Читать книгу Хромос: цвет тишины - - Страница 3

Меня нашли.

Слова Кая висели в воздухе библиотеки еще долго после того, как его сапфировое сияние растворилось за стеклянными дверями. «Либо ключ к разгадке, либо следующая в списке». Я сидела, уставившись в потухший экран терминала, пытаясь заставить дрожь в коленях утихнуть. Мои пальцы непроизвольно сжали края стула.

Я всегда думала, что невидимость – это щит. Глупая. Это был лишь хрупкий пузырь, и Кай только что лопнул его одним точным уколом.

Весь оставшийся день я чувствовала себя как загнанный зверь. Каждый взгляд, брошенный в мою сторону – а их сегодня, к моему ужасу, было больше обычного – казался подозрительным. Может, это паранойя. А может, Кай что-то нажал в системе, и теперь мой статус «нулевого сигнала» мигал красным в каком-нибудь служебном логе.

На уроке хрома-истории миссис Вердант, чья аура цвета старого золота (цвет традиций и консерватизма) мерно переливалась в такт её речи, я не услышала ни слова. Я смотрела на одноклассников. На Алых, которые скучающе постукивали пальцами по партам – их гнев был направлен внутрь, сжигая их самих. На пару Изумрудных, перешептывающихся на задней парте – в их зеленом сиянии пульсировали розовые искорки влюбленности. Мир продолжал жить по своим красочным, предсказуемым законам. А я сидела посреди этого витража, как чистая, незаполненная часть.

Звонили Зое. Снова и снова. Прямой эфир уходил в пустоту. На её странице в «Полихроме» (нашей соцсети, разумеется, цвето-ориентированной) последним постом было селфи с каким-то граффити в индустриальной зоне. Стена, расписанная абстрактными пятнами, которые пытались имитировать всплески аур, но получалось плохо, безжизненно. Подпись: «Искусство ищет выход. Завтра всё объясню». Это было опубликовано за день до исчезновения.

«Всё объясню». Ложь. Или надежда? Я увеличила фото, вглядываясь в тени за её спиной. Ничего. Только бетон и унылый тускло-желтый свет уличного фонаря.

После уроков я почти побежала к выходу, нарушив собственное правило «медленного, незаметного движения». Мне нужно было прочь от этих глаз, от этого цвета. Мне нужна была серая, безликая зона, где я могла бы думать.

Автобус до моего района был полон «пастелей» – людьми со слабыми, размытыми аурами. Они работали сервисным персоналом, техниками, уборщиками. Их цвета были фоновыми, как шум. Здесь я была почти своей. Почти.

Я уткнулась лбом в холодное стекло, наблюдая, как город мелькает за окном калейдоскопом рекламных голограмм, каждая из которых апеллировала к тому или иному цвету-эмоции. «Чувствуешь гнев? Выплесни его на легальной арене Алых!» «Твоя радость недостаточно ярка? Изумрудные витамины!»

Мой телефон завибрировал. Неизвестный номер. Сообщение без подписи:«Галерея «Полихром», порт 74, индустриальный пояс. 20:00. Приди одна. Спроси «Хроматограф»».

Ледяная игла прошла от затылка до копчика. Хроматограф. Почти такое же название носила базовая дисциплина в Академии – изучение спектра, хроматография. Ирония? Или прямая насмешка?

Это была ловушка. Очевидно же. Но… порт 74. Я быстро набрала в поиске. Район старых доков, недалеко от того места, где было сделано последнее фото Зои. Слишком большое совпадение.

Я почти машинально ответила: «Почему я должна тебе доверять?»

Ответ пришел почти мгновенно:«Потому что я знаю, что ты видишь серое пятно на изумрудном. И потому что ты, наверное, единственная, кто сможет увидеть то, что он делает дальше».

Он. Не «я». Он. Отправитель явно отделял себя от того, кто похищал. И он знал про серое пятно. То, что видела только я.

Мои пальцы замерли над экраном. Автобус резко затормозил, и я чуть не выронила телефон. Это мог быть Кай. Проверяющий свою теорию. Или сам похититель, играющий в кошки-мышки. Или кто-то третий.

Я посмотрела на свои руки. Обычные. Невидимые в цветном мире. Но кто-то смотрел на них и видел не пустоту, а инструмент. «Единственная, кто сможет увидеть».

Страх сковал горло. Идти одной в заброшенный порт по сомнительному приглашению – это верх идиотизма. Но что было альтернативой? Ждать, пока мою «аномалию» устранят из системы? Или пока я не увижу серое пятно в чьей-то ауре и снова буду бессильно наблюдать, как этот человек исчезает?

Я выдохнула, и в груди что-то щелкнуло – маленький, хрупкий механизм решимости.«Я приду», – отправила я и тут же стерла всю переписку.

Дома, в своей каморке, я готовилась. Темная, немаркая одежда, кроссовки на мягкой подошве. Фонарик в телефоне. Нож для бумаги из набора для черчения – смехотворное оружие, но он давал иллюзию контроля. Я смотрела в зеркало. Лицо бледное, глаза слишком большие. Я пыталась представить вокруг себя ауру – любой цвет. Алый ярости. Сапфир хладнокровия. Даже тусклый серый страха. Но было только отражение. Пустота, которая шла на войну с призраком.

Ровно в 19:30 я вышла. Вечерний город был прекрасен и ужасен в своем сиянии. Океан цветов, в котором я тонула. Я шла, стараясь слиться с тенями, чувствуя каждый нерв на своей коже.

Порт 74 встретил меня скелетами кранов, черными силуэтами на фоне лилового закатного неба. Воздух пах ржавчиной, водой и озоном. Никаких аур. Только тьма и тишина, прерываемая далеким гулом города. Это место было слепым пятном в сияющем организме Хромоса. Здесь мой дар был бесполезен.

Я нашла «Полихром». Это была не галерея, а огромный заброшенный ангар, одна стена которого была хаотично разрисована. Граффити с того фото Зои. Вблизи оно выглядело еще более жутким – кричащая, неумелая пародия на эмоции.

Дверь приоткрыта. Я замерла, прислушиваясь. Тишина.– Я здесь, – сказала я, и мой голос прозвучал хрупко и громко в пустом пространстве. – Я пришла за ответами.

Из темноты, из-за груды старых ящиков, вышел он. Не Кай.Это был мужчина лет двадцати пяти. Его аура… ее не было. Вернее, она была, но не цельная. Она напоминала разбитую мозаику, лоскутное одеяло из обрывков цветов. Клочок Алого тут, пятно Сапфира там, полоска унылого Коричневого. Они не смешивались, а дёргались и переливались, как плохая голограмма. От этого зрелища тошнило.

– Лира Бесцветная, – сказал он. Его голос был усталым, с хрипотцой. В его лоскутном свечении вспыхнул и погас ярко-белый квадратик – любопытство. – Спасибо, что пришла. Боишься, конечно. Вижу по твоим глазам. И по тому, как ты сжимаешь что-то в кармане.

– Где Зоя? – спросила я, игнорируя его комментарий. – Что ты с ней сделал?

– С Зоей? Ничего. Я ее не трогал. – Он сделал шаг ближе. Его лоскутная аура мерцала тревожно. – Я пытался за ней наблюдать. Она интересовалась… смешением. Как и многие до нее. Но она попала в сети к другому. К настоящему Хроматографу.

– А ты кто? – мой голос окреп.

– Мое имя не важно. Ты можешь называть меня Эхо, – он усмехнулся, и в его ауре дернулся обрывок Изумрудного, сразу же задавленный грязно-Желтым. – Я был его первым экспериментом. Неудачным. Он хотел создать идеальный, гармоничный цвет. Получил это. – Он махнул рукой на свое мерцающее сияние. – Я – побочный эффект. Живое напоминание о его провале. И теперь я ищу тех, кого он взял, чтобы остановить его. Но я не могу. Потому что чтобы найти его лабораторию, нужно видеть не цвета, а их изнанку. Видеть сбой. Видеть болезнь. Видеть… пустоту.

Он смотрел на меня. Его глаза, обычные человеческие глаза, были полны отчаянной надежды.– То есть тебя, Лира.

В этот момент снаружи, в темноте, мелькнул луч фонарика. Ровный, белый. Не цветной. И за ним – четкий, недрогнувший контур сапфирового сияния.

Кай. Он пошел за мной.

Лоскутная аура Эхо взорвалась паникой – ослепительными вспышками кислотных цветов.– Ты привела их?! – прошипел он и отшатнулся в тень. – Идиотка! Теперь он знает и о тебе!

– Подожди! – крикнула я, но было поздно. Он растворился в лабиринте металлических конструкций, его мерцающее сияние пропало, как сломанная неоновая вывеска.

Я осталась одна посреди ангара, с бьющимся в груди, словно сломанный метроном, сердцем, с головой, забитой новыми, ужасающими вопросами, и с холодным сиянием Кая, которое приближалось ко входу, разрезая темноту своим идеальным, бездушным сапфировым светом.

Я была между двумя огнями. Между призраком-неудачником и холодным гением, который вычислил мои передвижения. И теперь мне нужно было решить: бежать навстречу одному, или позволить другому взять меня в свои, слишком уж чистые, руки.