Читать книгу Хромос: цвет тишины - - Страница 4

Лира застыла, разрываясь между импульсом броситься вслед за Эхо в темноту и необходимостью встретить Кая лицом к лицу. Его сапфировое сияние, холодное и четкое, как лазерный луч, вычертило контур дверного проема. Он вошел без спешки, осветив фонариком внутренность ангара. Свет скользнул по граффити, по ржавым балкам, и наконец нашел ее.

Она стояла, сжавшись в комок у стены, пытаясь казаться больше, чем просто тенью.

– Я тебя предупреждал, – произнес Кай, заглушая шаги. Его голос был ровным, но в ровном сапфировом свечении Лира уловила тонкую, ядовито-зеленую прожилку раздражения. – Не привлекать внимания. А ты идешь на свидание в заброшенный порт. Гениально.

– Это не было свиданием, – выдохнула Лира, выпрямляясь. Ее страх начал медленно замещаться обидой. Он следил за ней. – Я получила сообщение. Кто-то знал про серое пятно у Зои.

– И ты, конечно, решила проверить это лично. Без оповещения служб безопасности. – Кай приблизился. Свет от его фонаря выхватил с пола обрывок ткани – часть поношенной куртки Эхо. – Кто это был?

– Он назвался Эхо. Сказал, что был первым экспериментом. Смотри. – Лира указала на стены с граффити, на груды хлама. – Это место связано с Зоей. Ее последнее фото сделано здесь.

Кай не спускал с нее глаз. Его аналитический взгляд казался почти физическим прикосновением.

– «Эхо». В данных нет такого имени. Описание.

– Его аура… – Лира запнулась, пытаясь найти слова для того кошмара. – Она была как лоскутное одеяло. Сломанное. Цвета не смешивались, а дергались. Он сказал, что его сделал «настоящий Хроматограф». Что тот похищает людей, чтобы… создать идеальный цвет.

В ауре Кая на мгновение вспыхнула ярко-белая искра – азарт разгадки. Но тут же погасла, задавленная темно-синим оттенком скепсиса.

– Бред сумасшедшего. «Создать цвет» с помощью похищений? Ауры – биологический факт, а не краска.

– А ты можешь объяснить, как их «выключают»? – парировала Лира, делая шаг навстречу. Впервые она не чувствовала себя невидимкой под его взглядом. Она была источником данных, и это давало странную силу. – Эхо боялся. Его паника… она была настоящей. Он искал того, кто видит изнанку. Меня.

Кай нахмурился. Он отвернулся, осветив фонариком темный угол, где скрылся Эхо.

– Он ушел. И оставил тебя здесь. Удобно. – Он повернулся к ней. – Твоя теория делает тебя мишенью, Лира. Теперь, когда он знает, что ты ищешь, ты либо следующая жертва, либо приманка. И то, и другое – плохие варианты.

– А что предлагаешь ты? Сидеть и ждать, пока система выдаст еще одно предупреждение о «технической неполадке», пока кто-то еще не исчезнет? – голос Лиры дрогнул. Она думала о Зое, о ее фальшивой улыбке и том сером пятне страха. – Я не могу.

– Я предлагаю действовать с умом, а не с эмоциями, – холодно отрезал Кай. – У меня есть доступ к архивам аномалий. Если твой Эхо – бывший эксперимент, где-то должен быть след. Сбой в медицинских записях, пропуск студента, что угодно. Но для этого мне нужны точные параметры. Ты можешь описать его ауру детальнее? Хотя бы доминирующие обрывки цвета?

Лира кивнула. Они говорили на одном языке – языке данных. Это было неожиданно… привычно. В мире, где все реагировали на цвета эмоционально, холодная логика Кая была почти отдушиной.

Он проводил ее до окраины ее района. Они шли в напряженном, но продуктивном молчании, Лира диктовала детали, Кай заносил их в портативный интерфейс. Когда они остановились у входа в ее унылый жилой комплекс, он вдруг сказал:

– Завтра, после занятий, найди меня в серверной, блок С. Я покажу тебе, что нашел. И, Лира… – он впервые запнулся, и его сапфировое сияние слегка колебалось, выдавая неуверенность. – Не ходи никуда одна. И… удали то, что тебе прислали. Навсегда.

Он ушел, оставив ее на пороге с хаосом в голове и странным, теплым комком в груди, который никак не вязался с его ледяным поведением.

Но мысли о Кае и его строгом сапфировом свечении отступили на второй план, когда той же ночью она увидела его.

Лира не могла уснуть. Она вновь и вновь прокручивала в голове слова Эхо, вспоминала мерцающее безумие его ауры. Она зашла на закрытый форум, где обсуждали теории заговора об аурах (их было немного – система быстро их удаляла). В поисках упоминаний о «смешении» она наткнулась на заблокированный канал с названием «Хроматография Новой Волны».

И там, среди зашифрованных постов и стертых комментариев, было одно-единственное сохранившееся видео. Короткое, трясущееся, снятое явно скрытой камерой. На нем была комната, похожая на лабораторию, и человек в защитном костюме, стоящий спиной к камере. На столе перед ним лежали устройства, напоминающие медицинские сканеры, но модифицированные, с ванночками, заполненными густой, светящейся жидкостью.

Затем человек обернулся. Камера была далеко, лицо размыто, но Лира замерла.

Его аура.

Она была… цельной. Но не однородной. Это был не чистый цвет, а сложнейший, динамический узор. Как если бы все цвета спектра кружились в идеальном, медленном танце, сливаясь и разделяясь, создавая новые, невообразимые оттенки. В этом сиянии была мощь, которая заставляла дрожать изображение на экране. Но была и невероятная, почти болезненная красота. Гипнотическая.

Он что-то говорил, голос был искажен помехами, но фразы доносились обрывками:«…ограничения одного цвета – это тюрьма для сознания…», «…истинная свобода в синтезе…», «…они будут благодарны за дар целостности…».

И затем, прежде чем видео резко оборвалось, он поднял руку, и свет от его ауры упал на лицо. Лира увидела глаза. Усталые, глубокие, но горевшие фанатичной убежденностью. И в них – одиночество. Одиночество титана, который видит то, чего не видят другие, и сгорает от этого знания.

Сердце Лиры бешено заколотилось, но уже не только от страха.

Это было отвращение. Да, конечно. От ужаса перед тем, что он делал с людьми. Но под ним, тихой, предательской струйкой, текло другое чувство. Оно было похоже на то, что она испытывала, глядя на гениальную, сложную формулу, решение которой было ей не под силу. Восхищение.

Он не был монстром в темноте. Он был художником. Безумным, опасным, но… видящим. Он смотрел на ауры не как на ярлыки, а как на краски. Он пытался создать что-то новое. И он, как и она, видел изъян в системе. Только его методы были чудовищны.

«Нет, – мысленно выругала она себя, отпрянув от экрана, как от огня. – Он похититель. Он забрал Зою. Он калечит людей».

Но образ его сияния, этого сложного, живого калейдоскопа, въелся в сетчатку. Он был полной противоположностью ее пустоте. Он был полнотой. И эта мысль вызывала в ней не только ужас, но и жгучее, запретное любопытство. Каково это – быть настолько полным цветом? Каково это – обладать такой силой?

А потом она представила, как те же умелые, точные руки, что управляли сложными приборами на видео, могли держать скальпель или электрод. И восхищение смешалось с леденящим ужасом, создавая токсичный, захватывающий коктейль эмоций.

Она выключила планшет, погрузив комнату в темноту. Но в темноте за закрытыми веками все еще танцевали призрачные всполохи его ауры. И она поняла самую страшную вещь.

Хроматограф, каким бы ужасным он ни был, был первым, кто… понял. Понял ограниченность их цветного мира. И в своем безумии он стремился к тому же, о чем она тайно мечтала, – выйти за границы. Только цена его свободы была кровью других.

Теперь у нее было два полюса. Кай с его холодной логикой, стерильным сапфировым светом и защитой системы. И Хроматограф с его безумным гением, ослепительным, хаотичным сиянием и знанием тайн, которые могли свести с ума.

И ее, Бесцветную, затягивало в центр этого противостояния. Но странным образом, мысль о Хроматографе вызывала не только дрожь страха, но и щемящий, опасный трепет. Как будто он звал ее в самое сердце бури, где наконец перестанешь быть невидимой, даже если это станет последним, что ты сделаешь.