Читать книгу Клубника бегает трусцой - - Страница 1

Соня прячется в виноградной беседке. У неё книга в руках, а на голове косынка. Все суетятся, по даче туда-сюда бегают, а ей хоть бы что. Читает. Будто вокруг не стены из лозы, а стеллажи высоченные с книгами. Будто библиотека. Шумит по-своему май: гудит шмелями над клумбой, щебечет у забора воробьями. Пахнет костром, сиренью и черёмухой.

Они картошку сажать приехали. Лада вон ящик уже волочит. Ей тринадцать, на ней клетчатая рубашка и джинсы с ремнём. За ремень она нож заткнула. Здоровенный такой! Она будет резать этим ножом картофелины. Самые крупные, пополам. Но с виду об этом нипочём не догадаться, с виду она будто бандит. Разбойник с большой дороги. Баблёля считает, что с этаким ножом Ладе впору останавливать торговые повозки. А может целые караваны. Лада смеётся и говорит, что могла бы.

Баблёля дачу инспектирует. Ищет, что за зиму изменилось. Бочку нашла железную. В ней изменилась прочность стенок из-за ржавчины. Дыра в ней. Баблёля охает, думает, как чинить.

Соня книжку бросила и предлагает жвачку. Залепить и всё. Соня заканчивает второй класс. Её ничем не напугаешь, а дырой подавно. Соней её в честь дальней бабушки назвали. Та, может, соней и была, а эта – любопышка. Всё хочет разглядеть и исследовать.

Вот голубянку в цветнике разглядела, бежит исследовать. А голубянка – шорх! – и улетела. Мама её спугнула. Она тюльпанами тут любуется. Не поймёт, откуда жёлтые взялись. Никто таких не сажал.

– Чу-у-удо! – это папа сказал. Громко так, прямо за спиной у неё, она аж вздрогнула. А он стоит, глаза таращит. Смешной такой. Головой из стороны в сторону качает, как будто этими тюльпанами до глубины души изумлён. Поражён в самое сердце! Рассуждает о феномене жёлтых тюльпанов в окружении красных, а у самого глаза хитрые.

Мама тушуется сразу и говорит, что ничего такого тут нет. Обычное переопыление или что-то в этом роде. Совершенно закономерное и естественное явление природы. Удивляться тут нечему, она в жизни не таких явлений повидала. Папу, например, повидала.

А тот уже головой качать перестал. Показывает теперь старый кожаный чехол от бинокля. В лесу нашёл, пока воробьёв фотографировал. Прямо ногой наступил и не заметил, а потом глядит: надо же какая штука. Мама тоже глядит и удивляется. Откуда чехол на лесной тропинке?

– Чу-у-удо! – качает мама головой. И смеётся.

Дедсаш из вишнёвых зарослей посмотреть вылез, чего это они хохочут. Он там побеги обрезал секатором. Каждый год обрезает. А те растут себе и растут как ни в чём не бывало. Может, им даже нравится. Думают, небось, дед – парикмахер. Делает по весне им модную стрижку. Ждут весь апрель, ветвями качают, шепчутся: когда, мол, нас уже подстригут.

Тут Баблёля идет, лопаты несёт. Картошку пора сажать. Забыли что ли, зачем приехали?

А никто не забыл, все готовы. Лада картофелины из ящика в ведро пересыпала, порезала крупные, в тазик сложила. Дедсаш тележку с навозом прикатил. Баблёля участок выбрала. Она места каждый год меняет, чтоб скучно не было. То капустой решит засадить, то луком, то картошкой. Может, вообще баклажанами. Запросто. Вот овощи и кочуют туда-сюда, как цыгане.

Посадка быстро идет. Папа лунки копает, мама навоз бросает, девчонки – картофелины. Баблёля сзади идет, землю боронит. Дед руководит. Он, можно сказать, только во вкус вошёл, а все вдруг чаю захотели.

– Я самовар поставлю, – говорит мама.

– Там дикая мята в пролеске, сейчас нарву, – обещает папа.

– Чашки пойду помою, – отряхивает руки Лада.

– А я конфеты поищу, – это Соня.

И разбежались. Нет никого. Баблёля только руками всплеснуть успела, а дед не успел. Досадует теперь. Он только про самовар ответ придумал, чего, мол, его ставить, он же электрический. Воткнешь в розетку, вода и закипит, не сапогом же раздувать.

Чай вкусный получился. Аромат от него свежий, травяной. А в чашке небо бездонное отражается. После такого чая картошку легко сажать. Сил-то прибавилось. И любознательности.

– Глядите, какая жаба, – кричит Соня.

– Червяка видали? – Лада подносит поближе тем, кто ещё не видал. Червяк большой, таким похвастать не зазорно.

– А я личинок нашёл, похоже, майского жука, – сообщает папа. У него их уже четыре. Он кепку снял и складывает их в кепку. – Кому пожарить?

– Фу, фу-у, – это Соня с Ладой кричат.

Все от личинок отказались. Пришлось в лес относить. Им там самое место.

– Мы же сосиски ещё не жарили! Что за открытие сезона без сосисок? – опомнился папа. Личинок в лес отнёс и опомнился.

Снова лопаты с ведрами побросали и побежали мангал разжигать. Дедсаш опять ничего сказать не успел, хотя собирался. Он собирался спросить, про какое открытие дачного сезона можно вести речь, если картошка ещё не посажена? Надо работу до конца довести, тогда и открывать. Сезоны там или кварталы. Всегда так делали. Издавна. А теперь никакого порядка.

Он только рот было открыл, чтоб сказать. А ему сосиску протягивают. Горячую, сочную. Только с огня. От мангала дымок поднимается. Все жуют и болтают. Сосиски кетчупом мажут. Майонезом. В укроп заворачивают. Кому как нравится. Лада хлеб на палочки надевает и над углями кладет. Он такой вкусный получается: снаружи хрустящий, а внутри мягкий-мягкий. Соня тоже так хочет, но хлеб у неё падает. Чёрный теперь сбоку, об угли испачкался. У Сони от него губы чёрные.

Открыли сезон и снова за картошку взялись. Пару рядов посадили, про грибы вспомнили. Может, в лесу там сморчки уже выросли? Или строчки. Надо проверить! Ведёрки с ножиками – хвать! – и в лес. Опять убежали.

Что за народ? Дед с ними уже просто измучился!

Хотя грибы он и сам, конечно, любит. Может, и правда выросли? Может, уже пора? Может, там под каждым кустом грибы, а он – тут. Прозябает. Тоже побежал.

В лесу хорошо. Воздух прозрачный, аж дрожит. Листочки на деревьях маленькие ещё, светло-зелёные, клейкие. Ландыши-капельки белеют, звездчатка. На поляне дикие тюльпаны на ножках качаются. Жёлтые, тонкие.

Грибов, правда, не видать. Даже возле поваленного дуба одни цветы. Птицы орут, как сумасшедшие. С дороги черёмухой пахнет, и слышно как речка шумит. Проснулась. Лёд стряхнула, крылья-волны расправила и летит. Тоже весне радуется.

Течение у реки быстрое, а берег крутой. Все на него уселись рядком, ноги свесили. Смотрят. Солнце блики по воде рассыпало, аж в глазах рябит. На другом берегу мелькнуло что-то. Все сразу давай кричать.

– Бобёр!

– Сурок!

– Медведь!

Хохочут. Уж точно, не медведь.

Соня спустилась и к воде бежит. Цап! Поймала кого-то, несёт. О! Лягушка. Красавица! Прямо царевна. Только тощая: косточки на спине видны. Надо бы откормить. Соня лягушку в карман спрятала. На дачу понесёт. Там ёмкость с водой, в самый раз дворец для царевны. И комаров вокруг полно. Мухи, гусеницы. Там она вес наберёт.

Пока Соня лягушкой хвастала, мама ветку в чаще нашла. Ветка большая, дубовая, крепкая. В самый раз на дрова. Папа увидел, сразу схватил. Один конец ветки на плечо себе положил, другой конец – маме. Лада заметила.

– Стойте! – кричит.

Только остановились, она – скок! – на ветку запрыгнула. Локтями-коленями зацепилась. Висит.

– Я буду олень, – говорит, – а вы – охотники! Тащите!

Родители добычу на плечи взвалили. Несут. Соня рядом бежит, на телефон снимает. «Олень» верещит, соскальзывает.

Соня тоже оленем хочет быть, но лягушка мешает: она из кармана вываливается. Всем весело, только «охотники» устали. Еле до дачи эту ветку дотащили.

Соня, конечно, сразу к ёмкости побежала. Царевне дворец показать. На дощечку её усадила – пусть плавает, муху к самой морде кинула – пусть угощается. Баблёлю позвала – пусть полюбуется.

Родители, наконец, себя в руки взяли. Решили с картошкой дело до конца довести. Раз-два, а участок-то кончился. Ну, значит, поработали, можно отдыхать. Хотя, вроде и отдохнули уже. Можно домой собираться.

Вечереет, свежестью веет, а в город не хочется. Вот бы на даче остаться! Здесь хорошо: закат над яблонями алеет, кукушка в лесу проснулась, дом форточки распахнул – зазывает. Но ночевать нельзя – холодно. Ведь только май, только дверца в лето. Но она уже приоткрылась, и они уже заглянули.