Читать книгу Клубника бегает трусцой - - Страница 2

Каникулы начались. Дедсаш с Баблёлей на дачу жить переехали. Тут огурцы зеленеют, над цветником пчёлы жужжат. А по утрам так птицы поют, сквозь сон даже слышно.

Ладу привозят – они с Баблёлей рукодельничают. Соню привозят – они в прятки играют. Не нарочно, так получается. Соня новых друзей по соседским дачам ищет, а Баблёля – Соню.

Когда девчонки вместе приезжают, дом улыбается во все пять окон, а Баблёля каждый день печёт блины и оладушки. А когда в огороде возится, солнце саму её печет. Лицо у неё летом, как печёное яблоко.

– Как вам мой новый лук? – это Баблёля Ладу спрашивает. Встала между грядками и спрашивает.

Лада глаза вскинула, глядит. Лоб хмурит. Не понимает. Look у Баблёли ничуть не новый: штаны рабочие, футболка в полоску, кепка от солнца и тазик с сорняками под мышкой (она их на морковной грядке надергала и на компостную кучу теперь несет). А, и перчатки ещё! Белые такие с точками, прорезиненные. Вечно она эти перчатки снимает. Возьмет каждый раз, наденет, как путёвая, а как полоть начнет, снимет. Неудобно, говорит. Ни травы, говорит, не чувствую, ни земли, ни червяков. Вот и снимает, как сейчас. Полный таз сорняков нарвала. Пальцы черные, а перчатки в кулаке зажала и трясет ими. Показывает на что-то. Лада взгляд перевела и поняла теперь.

– Лук новый посадила, фиолетовый, – объясняет Баблёля. – Нравится?

Ладе, конечно, нравится. Вон какие соцветия красивые! Грядка с ними как клумба.

– Фиолетовый лук. Он спасет от разлук! – говорит Соня. Это она сама сочинила. Только что.

Соня под кустом сидит, иргу собирает. Вот её и не видел никто. Воробьи тоже иргу собирали. На ветках сидели, клевали себе тихонечко. Соню не видели. А тут она как выскочит со стихом своим про лук фиолетовый. Они разом все в воздух метнулись. Крыльями зашуршали и стихли. На заборе теперь сидят, смотрят.

– Ох! – Баблёля руками всплеснула, чуть тазик у неё не выпал. – Склюют ведь всё, разбойники.

Воробьи этот куст давно облюбовали. Каждый год ждут, когда ирга поспеет и сразу тут как тут. Сидят хитренькие, клюют. Будто для них посадили.

Баблёля чего только не выдумывала, чтоб их отпугнуть. То бутылки пластиковые на колышках вокруг поставит, то леску меж столбов на заборе натянет. Бутылки от ветра должны громыхать, а леска – гудеть. Так они и делают: гудят, громыхают – а воробьям хоть бы что.

– Давайте пугало поставим! – придумала Баблёля.

Мастерить она любит. Растит, например, огурцы в бочках. Так она этим бочкам глаза рисует, рот и уши. Получается голова, а ботва огуречная у головы той, словно кудри свисает. Или миски старые в красный цвет выкрасит, горошины нарисует, на колышки посадит – и вот уже мухоморчики.

– Мещанство, – это соседки тайком усмехаются.

А Баблёле нравится. Красота, говорит. И бабочку из шоколадной обертки на штору цепляет.

Теперь вот за пугало взялась. И девчонки подключились. Вертятся рядом, советуют, помогают.

Для головы пятилитровую бутыль присмотрели, она по размеру подходит. Лада пакет со старыми чулками на пол вытряхнула. Сидит, выбирает. Соня черные колготки выудила, на бутыль натягивает и хохочет.

– Африканец!

– Пучеглазый какой! – подхватывает Лада. Ещё бы не пучеглазый, она ему крышки от кефирных бутылок вместо глаз приставила.

Баблёля тоже смеётся, но цвет чулка не одобряет. А Лада как раз другие колготки откопала. Красные. Она в них когда-то петуха изображала. На утреннике. Миллион лет назад. Когда ещё в садик ходила.

– Индеец! – кричит Соня.

– Идём с нами! На воробьиную войну! – призывает Лада.

Но Баблёля и этот чулок с бутыли стянула. Скомкала.

– Прощай, краснокожий друг, – Лада как будто всхлипнула.

– Вот разбойницы! – качает головой Баблёля. – Сколько можно озоровать?

Нужные колготки она сама нашла. Обычные, телесные. Натянула, расправила. Вот, пожалуйста! Голова. Теперь для пугала одежду смастерить надо. Это ещё проще.

Она мешок старых лоскутов из каморки притащила и на пол вытряхнула. Соня ахнула. У нее глаза разбежались. Чепчик фланелевый без тесемки. Покрывало с розами бархатное, протертое. Синяя дедова рубашка, прожженная утюгом. Бахрома с блестками. Занавески с рюшами. Наволочка, фартук, атласный жилет… Соня целиком зарылась. Одни хвостики торчат над горой тряпья и туда-сюда дёргаются. Лада рядом пристроилась. Прикидывает, что для пугала сгодится. Может, халат махровый без одного рукава?

Баблёля жестяную банку с полки достала. В ней раньше печенье было, а теперь пуговицы. Соня вынырнула мигом, крышку сняла и ахнула. Вот так пуговицы! Перламутровые из ракушек. Блестящие алюминиевые, на ножке. Квадратные бордовые от старого пальто. Белые с бусинкой в серединке. Медные, как монетки. Это монетки, точно! Чужестранные! Это ж сундук с сокровищами! Пиратскими!

Лада откопала две коричневые пуговицы от старого плаща, вертит в руках, думает.

– Глаза-оладьи! – говорит она, приставляя их к голове-бутыли.

– Оладьи? – Соня на ноги вскочила, озирается. На правой руке у неё носок (внутри гремят мелкие пуговицы), на плече тесёмка, на поясе шаль белая. Ажурная, с дырками от моли.

Баблёля смеётся. Знает, что делать. Миг – и она на кухне. Муку достала, кефир, яйца. Венчиком тесто взбивает, а сама в комнату подглядывает. Как там девчонки, справляются?

Лада из красных кружев губки-бантики мастерит. Соня старую мочалку распустила, а к голове пришить не может: не хотят кудри красиво лежать, разваливаются. Баблёля тут как тут, иголку с ниткой у неё из рук берет и показывает как надо: пальцем прижимаешь, один стежок, другой…

Дед заглядывает. Нос морщит. Головой крутит. Смотрит, удивляется. Баблёля шьёт что-то, Лада рубашку на швабру надела и пуговицы застёгивает, Соня мыльные пузыри выдувает. У неё иголку забрали, чего без дела сидеть. Она пузыри придумала, для настроения.

– У нас тут своя атмосфера, – поясняет Лада и в пугало пальцем тычет. – А это Харлампий, познакомься. – А сама пузыри от лица отгоняет. И дым.

Дым? Откуда дым?

– Ой! – Баблёля на кухню убежала и обратно уже идет, с полной миской.

– Инь-янь, – говорит Лада. Это она про оладьи. Они с одной стороны чёрные, с другой светлые.

Дедсаш сказать что-то хотел. Даже рот уже открыл.

А Лада вдруг:

– Хочешь пряник?

Кто ж от пряника откажется?

«Хочу», – собрался сказать Дедсаш. Даже рот уже открыл.

– Вот и держи оладушек! – Соня ему свой протягивает, надкусанный.

Дед съел и ушел. Что тут скажешь?

Девчонки тоже засиживаться не стали. Пока Баблёля оладьи дожаривала, они пугало закончили. В огород несут. Воробьи их как увидели – вжух! – взлетели. Будто не было. Сидят хитренькие на проводах через дорогу, поглядывают. А Баблёля с Ладой вокруг Харлампия возятся. К черенку от лопаты его примотали и в землю воткнули. Чтоб надёжней. Кудри по плечам разложили, шляпу соломенную нахлобучили, шею шарфом обмотали. Красотища!

Лада отломила фиолетовое соцветие лука, укропных зонтиков нарвала и чесночной стрелкой связывает. Это бутоньерка. Харлампию в карман рубашки.

– Как вам мой новый look? – она за пугало спряталась и спрашивает, таким низким серьезным голосом. И рукавами-руками вопросительно машет.

– Вы великолепны! – пищит в ответ Соня и приседает. Это будто реверанс у неё.

И воробьи посмотреть слетелись. Сидят разбойники на заборе. Головы склонили, любуются.