Читать книгу Остров Глазовка, или Главные по аистам - - Страница 2

Собеседование

Выбор (за пределами премиального списка и жеребьевки) был, – школы в десятках деревень по всей Беларуси и небольших городах ждали своего учителя иностранного языка. Несколько дней прошло в телефонных переговорах с различными районо с лейтмотивом – «да, конечно, приезжайте, все будет хорошо, что-нибудь вам подберем». Как-то слишком абстрактно, а ведь это моя жизнь. То ли из Ветковского, то ли из Кормянского района пришлось выслушать гневную реакцию на просьбу рассказать, какие школы мне собираются предложить (хотелось у реки, в лесу): «Мы на фронте не выбирали, когда нас на смерть отправляли… (эта мысль, про смерть, мне в голову как-то не приходила, я просто собирался работать учителем в сельской школе) …Как вас звать? Я направлю письмо в Министерство образования, пусть вас накажут, вы еще пожалеете…» (странное приглашение, и как, собственно, меня могли наказать? Направление в сельскую школу и было в инязе своего рода наказанием (…только не бросайте меня в терновый куст…), лучших направляли переводчиками за границу, следующих в спецшколы, следующих в городские школы, ну а следующих… зато выбор большой и свежий воздух…; кто-то и сам хотел вернуться в родные места, хотя доценты с аспирантами в это и не верили). Телефонные провода доносили сухой, трескучий голос пожилого человека с жестким, непреклонным характером. Война закончилась сорок лет назад, а он продолжал ходить в штыковые атаки, в лоб на пулеметы, расстреливать трусов и паникеров, упуская из виду одну существенную деталь: противника, врага давно не было.

У друга тоже не задалось с телефонным трудоустройством. Решили провести «разведку боем», раз уж нас все равно пытались перевести на военное положение. Как-то выбрали Гомельскую область, произвели высадку в крайней северной точке, в Жлобине, и двинулись пешком (подсели на пеший туризм в студенчестве) прочесывать деревни с общим направлением на юг (помните, как у классиков: «…Великий комбинатор вошел в город с севера…», а в нашем случае – «Два начинающих авантюриста от педагогики…»). На следующий день на границе Буда-Кошелевского района, пока ничего не подозревающие местные жители мирно спали в своих хатах, мы заключили тайное сепаратное соглашение о разделе сфер влияния. Андрей двинулся на запад, переплыл Днепр, как Чапаев, на одной руке, другой удерживая над головой узел с одеждой (занимался плаванием), и захватил деревню Капоровка в Речицком районе.

Я с боями прорвался через деревню Недойка. Директор и ее муж-завхоз, что-то там заботливо подкрашивавшие на фасаде школы, были готовы взять меня в плен на любых условиях: «…Оставайся. Проси что хочешь. Немецкого не изучал? Подумаешь, да со словарем как-нибудь… Оставайся, не пожалеешь, часов по другим предметам надаем, на выбор…» (а название-то какое – Недойка, как из анекдота про колхоз «Сорок лет без урожая»).

Движение на юг было продолжено. Недойка осталась где-то позади, а на горизонте ничего не появилось. Местность вокруг была довольно странной, пустоватой. Родной белорусский песочек на проселке внезапно исчез и перешел в «лунную» пыль. Ничего, разулся, закатал штаны и брел, по щиколотку утопая в горячей мелкодисперсной субстанции. Как будто я случайно пересек какую-то невидимую линию (может, просто оступился) и через портал оказался где-то в другом месте, наподобие степи с выжженной солнцем травой. Будучи фанатичным любителем географии и «юным натуралистом» на всю жизнь, я не мог оставить этот вопрос без ответа, пытался зацепиться хоть за какие-то приметы. Был, конечно, надежный способ: если встречаешь африканского страуса – это саванна, если страуса нанду – пампасы, если страуса эму, то ты в Австралии. Но страусы не попадались (да, солнце сильно пекло в голову).

Назад было нельзя, там был плен немецкого языка (или портал?). Вперед!

Пошли поля, расчерченные на большие квадраты мелиоративными каналами. Над одним из них, впритирку по-над свежескошенной стерней, неспешно «парили» две головы… Какое-то время можно было наслаждаться сюрреалистическим зрелищем, но, поравнявшись, пришлось смириться с приземленностью происходящего – два мужика то по пояс, то по колено в воде тянули по дну канала бредень. У дороги стоял мотоцикл с коляской, застеленной пленкой. Там, переложенное крапивой, поблескивало чешуей рыбное ассорти, состоявшее главным образом из щучек и карасей вполне приличного размера (даром что местность без озер и рек, наш мужик как только не извернется, чтобы порыбачить). Подумалось (опять же, вероятно, от солнцепека): вот так, наверное, и марсиане рыбачили в своих каналах. Мои рыбаки были явно не с Марса. Во-первых, в семейных трусах чуть не до колен (на Марсе таких не шьют, это точно), а во-вторых, с деревенским загаром – голова, шея и «галстук» цвета пережженной карамели, а остальное тело белое, мертвенно-бледного оттенка – наши люди, определенно. Покурили, поболтали и между делом объяснили, как выйти к людям. Двинулся дальше.

Вскоре в дрожащем мареве горячего воздуха показались, как мираж, правее – поселок, левее – деревня. На фоне статичного пасторального пейзажа взгляд цеплялся за передвигавшуюся вперед-назад вдоль тонкой линии забора крайнего участка с домом фигурку человека-муравья. По мере приближения картинка обрастала деталями, а фигурка очеловечилась и превратилась в дядьку, бродившего вдоль забора с лопатой, которую периодически пускал в дело. В какой-то момент я перестал быть наблюдателем и «вошел в кадр».

Дядька, назвавшийся Аркадием («Здравствуй, здравствуй, мил человек!»), оказался словоохотливым, что мне было на руку: подробно рассказал о деревне и школе, что-то начал спрашивать и обо мне. Смеялся над моими шутками («…От скажишь ты, интересно девки пляшут», – приговаривал он каждый раз), это льстило, способствовало откровенности. При этом мой собеседник не отвлекался от своего основного занятия, копал с внешней стороны забора узкую траншею и две ямы по ее концам, кряхтел, оценивающе рассматривал результат, потирая затылок, что-то подправлял. Я его развлекал. (Ездили автостопом с дальнобойщиками? Не все берут деньги, многие просят: «Разговаривай со мной, рассказывай что-нибудь, но и меня спрашивай о чем-то, а то дорога монотонная и скучно, и уснуть можно за рулем… А это трындец…») Мне информация, ему свежий собеседник (свежий собеседник ценится в деревне, его употребляют бережно, понемногу «откусывая» и тщательно «пережевывая»).

Яма на краю участка была довольно глубокая и широкая, от нее под небольшим углом вверх шла длинная узкая траншея, которая поднималась вместе с профилем местности ко второй мелкой, но четкой формы яме у калитки во двор. Закончив с земляными работами и удовлетворенно крякнув, дядька притащил со двора подобие сельско-дачного «атмосфэрного» туалета, но размером раза в два меньше и без традиционного окошка в виде сердечка на дверце. «Туалет» (будка?) был установлен над верхней ямой, дядька остался доволен, размерчик совпал. Затем Аркадий начал накрывать траншею кусками черепицы, шифера, досок, присыпая края землей. Все эти манипуляции проходили под непрекращавшийся неспешный разговор. Беседа шла довольно непринужденная, даже задушевная, об обычных вещах, но появилось и не отпускало ощущение нереальности происходящего. Действия дядьки по отдельности были понятны, обыденны, но они не складывались в понятную цель, что вызывало некоторую внутреннюю растерянность. (Вот персонажи «Аэлиты» А.Н.Толстого совершают посадку на Марсе, входят в заброшенный загородный дом и знакомятся с довольно привычной обстановкой, но ты «печенкой чуешь»… Или вот Джон Картер, только что вывалившись через портал на Марс, разглядывает яйцекладку неведомых животных и силится понять, что это. Данный подстрочник, вероятно, кажется вам каким-то бредом… хорошо… Тогда проверка на адекватность. Ответьте, что это, для чего? Так, для разминки, для затравки – если ночью по улице шастают гномы, то им будет куда сходить, если приспичит, не беспокоя спящих хозяев, не заходя во двор. Дальше сами.) Аркадий развел в нижней яме костер, дал ему разгореться, притушил, накрыл щитком из куска бляхи и двинулся к «туалету» (итак, что это?). Что-то было не так, Аркадий снял часть дощечек над траншеей, где-то подкопал, где-то подсыпал и таки добился того, чтобы дым, пройдя по траншее метров двадцать, повалил через «туалет» (еще раз, что это?). Затем вынес из дома ведро с кусками сала и принялся развешивать их на крючки в будке… для копчения (твою ж … через коромысло!). Я испытал настоящее облегчение, но здесь я был не с целью разгадывать задания телезрителей для знатоков из передачи «Что? Где? Когда?».

– Ну, ты даешь, Аркадий! – только и смог я выдавить восхищенно. – А траншея зачем?

– Чтоб дым по ходу остывал, копчение холодное.

– Ладно, приятно было познакомиться, пойду я. Где тут ваш директор школы живет?

– Я директор, Аркадий Иванович. Ты принят, мил человек. Через пятнадцать минут будет рейсовый автобус. Вези документы в районо, оформляйся!

(А вы говорите, Гоголь, «Ревизор», немая сцена…)Аттестация

Аттестация

Есть два способа понять, что такое сизифов труд: обратиться к истокам, изучив древнегреческую мифологию методом погружения или хотя бы полгода посидеть над поурочными планами и проверкой тетрадей (психика может пострадать в обоих случаях). Я пошел по второму пути. Процесс можно сравнить с ежедневным поеданием опостылевшей манной каши. Покончив с «кашей», хочется наградить себя за усердие придумыванием необязательной части, какой-нибудь развлекалки в ходе урока (если кашу полить вареньем, то ее все-таки можно впихнуть). Но не приуменьшаем ли мы роль необязательного в своей жизни? Следуйте за мной!

Время было к десяти вечера. Торчать в школе больше не было сил. Навесил замок – и к хозяйке «за печку». На улице дыхание сразу перехватило, кожу на лице мгновенно стянуло – стояла крещенская ночь под минус тридцать. Впереди, прямо над крышами хат висела катастрофических размеров луна, дававшая едва ли не дневное освещение, яркостью как минимум в два куинджи. В то же время тени были густыми и непроницаемыми, как входы в заброшенные казематы, они искажали очертания строений, превращали их в фигуры на картине подвыпившего кубиста (они и так не в себе, а тут еще и алкоголь). Небо было глубоко черным, бездонным, так как оголтелое лунное сияние «ослепило» все звезды.

Шагов не было слышно: до минус двадцати пяти снег весело скрипит под ногами, ниже – мороз «комкает» звук, а к тридцати звук остается там, где зарождается. Слова выкатываются на стылый воздух и падают недалеко от говорящего, как замерзшие воробышки. Безмолвие – как в вакууме. Космос прикоснулся к земле.

Влага из воздуха вымерзает и оседает на снегу, деревьях, проводах тончайшими хлопьями-пластинами, которые «пылят» под ногами при ходьбе.

У клуба повернул в улицу, и в безмолвном, застывшем мире глаза выхватили метания стреляющих теней в ближайшем огороде. Из придорожной канавы на дорогу вышел здоровенный заяц с мощными, как у небольшого кенгуру, задними лапищами. Поднимаясь по склону канавы, косой еще мог передвигаться «пешком», но на ровном месте несоразмерно развитые задние лапы заваливали его вперед. Это был матерый русак поджарого телосложения (если бы речь шла об автомобиле, то можно было бы сказать, что перед вами созданный в единственном экземпляре гоночный болид удлиненного профиля с задними колесами повышенного диаметра, предназначенный для установления рекордов скорости на идеальных поверхностях высохших соленых озер). Он, похоже, ничего и никого не боялся. Кота он мог и не заметить, будучи размером со среднюю собаку «деревенской» породы или лису, остальным надо было его как-то догнать или успеть прицелиться. Подпустив меня шагов на десять, заяц не спеша развернулся и сиганул метров на двадцать-тридцать, стелясь над дорогой, оставляя за собой завихрения снежной пыли, еще прыжок – и он уже в конце улицы у магазина. Опять развернулся и исчез за поворотом (сказать «ускакал» даже как-то смешно и неприлично, молниеносная чупакабра отдыхает).

И что? Вам ничего, а для меня заяц – мистическое животное, вестник, как для кого-то благородный единорог, мудрый кентавр, птица гамаюн, белый ворон, крылатый лев или огненный вепрь (и прочие уродцы).

Ладно, поворачиваю у магазина и вижу на мосту фигуры трех мужиков (классика жанра), и у одного из них расстегнут кожух (на таком морозе) – плохо. Не расходятся – значит, все выпито, но хочется еще (а уже нет) или приключений – а вот это совсем плохо, так как в складывающейся обстановке на роль приключения гожусь только я.

Казалось, мужчины заняты беседой и не обращают на меня никакого внимания. Обойти справа или слева, справа или слева? Слева. Один из собеседников, не отвлекаясь от разговора, выбрасывает руку и, прихватив за отворот дубленки, втягивает меня в центр стоящей группы (заяц, заяц… твою дивизию).

– Ходзь сюды, не спяшайся! Хто такi?

– Васiль, не чапляйся да хлопца. Гэта новы настаўнiк са школы.

– Без цябе ведаю, хай ëн сам раскажа.

– Ну да, учитель, да. Вот, домой иду, к хозяйке…

– Куды ты пойдзеш, мне нецiкава, потым разбярэмся. Ты мне скажы, што ты за чалавек. Вось я рускi чалавек, рускi рабочы чалавек. Зарабляю на жыццë чэсным трудом. Вось мае рукi, глядзi! Пакажы свае! Ага, так я i знав. I што ты робiш гэтымi рукамi?

– Ну, я учитель…

– Што ты заладзiў – «учитель, учитель». Ты – жыдзяра, хiтры жыдзяра, якi схаваўся ў школе, каб не працаваць. Вось сам скажы, магу я цябе за гэта паважаць?

Прозвучало роковое кодовое слово (а до него нарочитое адресное оскорбление). Надо отдать Василию должное, он не опустился до примитивного мордобоя, практикуемого в городе через зацеп «дай закурить». Под все подводилась философская база, по модели «добровольное признание – царица доказательств». Дело обставлялось как утонченная, неспешная чайная церемония. Чувствовалась рука мастера, искушенного гурмана. Более того, для начала «богатырской потехи» требовалось мое согласие. Меня подводили к точке бифуркации, и, как честный человек, я должен был ответить паролем на пароль, а именно – заковыристо и обидно послать задиру, т.е. «поднять перчатку». И только после этого… Но я продолжал кочевряжиться и «круцiцца як вужака на скавародцы», другими словами – вел себя, как этот…

– Так я ж не один в школе работаю, там полно учителей.

– Ты iншых настаўнiкаў не прыпутвай, мы iх ведаем. Узяць хоць бы Пятровiча, ëн, калi трэба, сам канëм план разгонiць, а Коля, яго сын, дарма што настаўнiк, летам – на камбайне, у Ануфрыевiча – пчолы. А па-другое, тот жа Пятровiч выкладае матэматыку, справа патрэбная i зразумелая. Вунь Лëнiна жонка ў яго вучылась, а цяпер працуе бухгалтарам. Лëня, так?

– Так, праўда.

Это был сильный аргумент. Все было «по-чесноку». Никаких наездов, мне старались все как есть растолковать, буквально разжевывали. Вот скольких людей вы знаете, кто использовал бы английский язык на ферме, мехдворе, в полевых бригадах, правлении колхоза или даже в райцентре? (Если бы в тот момент я попросил в помощь звонок другу, то и это ничего не решило бы, правда, и мобильников тогда еще не было, что сегодня кажется немыслимым.) Василий покрепче перехватил ворот моей дубленки, закрутив его на кулак величиной с моих пол-лица. Однако я упорно пытался затянуть прелюдию и предложил зайти с другой стороны.

– Хорошо. А вот у меня в классе девочка учится, так ее папа Семен Кац работает скотником. Как это у вас тогда получается, что он русский? А я русский, но не русский?

– Ну, ты кручаны! Сямëн – чэстны еврэй, у нас тутака i палякi, i малдаване жывуць, i што? Ты мне добрых людзей з жыдамi не путай!

Было очевидно, что я попал. Василий при свидетелях зафиксировал факт ответного оскорбления, пусть не его лично, но дорогих ему людей и… Но здесь в игру вступил до сих пор молчавший пожилой мужчина.

– Васiль, я цябе паслухаў, а цяпер паслухай сюды! Мне ўнучка ледзь не кожны дзень распавядае, якi ў iх добры настаўнiк англiйскай мовы, як ëн з iмi гуляе на ўроках. Што я ëй заўтра скажу, што ты яму пысу начысцiў? Адчапiся ад хлопца!

– Усë, усë, Анатольевiч, ты ведаеш, як я цябе паважаю.

Василий наконец-то отпустил ворот моей дубленки, что позволило мне опуститься с невыносимо уставших носочков на всю стопу, и демонстративно приподнял руки вверх. Но он не мог просто так отступиться, это значило потерять лицо, и мы продолжили «вальсировать».

– Я толькi хачу спытаць, колькi ты ведаеш замежных моў?

– Два языка. – Почувствовав подвох, я добавил: – Кто сильно старался, тому давали еще третий, а я средне учился…

Но это не помогло.

– Лëнчык, хто з тваiх знаëмых ведае дзве замежные мовы?

Леонид стянул с головы шапку-ушанку и, почесав за ухом, начал честно перебирать в памяти знакомых. Василий продолжал, не дожидаясь результата.

– Вось i ў мяне нямаша-ка, i ў Анатольевiча. Не можа рускi чалавек ведаць дзве замежные мовы. Для чаго? Рускi чалавек працуе ў поле, на ферме, на заводзе, прыносiць сваiмi рукамi канкрэтную пользу.

Старший товарищ положил Василию руку на плечо.

– Усë, усë, Анатольевiч, я ўсë поняў, ëн не жыдзяра, но ëн – полужыдак.

Компромисс был найден, все вздохнули с облегчением. Надо признать, Василий не без элегантности вышел из сложной ситуации.

Я, не откладывая, сделал шаг из круга, выдавая примирительную фразу, не столько для членов философского кружка, сколько для себя:

– Ну, ничего, братья Стругацкие – полужидки, Высоцкий…

Тут же был схвачен за шкирку и втащен обратно. Важно понимать, что во всей предыдущей истории не было ни злобы, ни ненависти, ни деструктивной агрессии, людям просто хотелось праздника… Потом они зашли бы ко мне с бутылкой мириться… Но тут я по незнанию поднял руку на святое (оговорюсь, что к В.Высоцкому у меня особое отношение, не менее трепетное, чем у моих ночных собеседников).

– Ты зусiм з розуму сышоў? Ты куды Высоцкага запiсаў, вораг?

Спектакль затягивался, и Анатольевич применил право вето.

– Хлопцы, не бáлуйцеся!

Данная фраза, произнесенная авторитетным человеком тихим, спокойным голосом, но с требовательными нотками, означает в Глазовке: «ВСЕМ СТОЯТЬ!!!» Многим она сохранила здоровье, а кому-то и жизнь. И продолжил:

– Ëн, вiдаць, выпiмшi, хай iдзе дадому!

В нашей цивилизации пьяному многое прощается. До определенной границы к нему относятся с пониманием и сочувствием. В каком-то смысле, глядя из зазеркалья, мужики действительно пребывали в особом состоянии ясности, просветления, а мой разум был затуманен мишурой повседневности, наслоениями ложных знаний и предубеждений, опасных социальных заблуждений, преувеличенным самомнением, страхами, сомнениями…

Уже по дороге домой я искренне порадовался тому, что мнение детей в Глазовке что-то значит. Дети меня аттестовали с положительной оценкой и сообщили родителям. И это имело значение. При этом решающие баллы я заработал на «ерунде» – на игровых моментах и веселой зарядке на уроках.

А еще мне объяснили, что раса или национальность не имеют никакого значения, только человеческие качества. В этом отношении островитяне обладают крепким нравственным здоровьем.

Местное видение понятия «русский человек» разрушило все мои представления об этнических, генетических, культурных и лингвистических границах. Получалось, что определение этого феномена лежит в сфере мировоззрения, образа жизни и отношения к людям.

Материал, из которого я был сделан изначально, являлся менее стойким по сравнению с островным. По мере отравления его художественной литературой он становился все более хрупким при лобовом столкновении. К моменту прибытия на остров я уже принципиально уходил с линии атаки, когда меня пытались «пробить на слабо», а ведь это и способ сближения, знакомства, установления статуса и пр. Посему друзей среди взрослого населения Глазовки за пределами школьного коллектива я так и не приобрел. Островитяне меня уважали, но как-то отстраненно. (Для контрастного понимания: мне приходилось бывать в Дагестане, общаться с горцами. Честные, прямые мужские характеры. Там повальное увлечение вольной борьбой, но вот айкидо ни интереса, ни уважения не вызывает.)

Заключение контракта

Пришел мой второй День учителя. И праздник, и подведение каких-то итогов. Если бы и забыл, то мне напомнили этим же вечером. Запомнилось.

В этот день я возвращался попуткой из Гомеля, вышел на трассе в Кривске и двинул на Глазовку. Показался поселок Красное Знамя. От поселка отделились две точки и, стремительно приближаясь, оформились в здоровенных псин, бегущих прямо на меня. В тот момент, когда в ногах от охватившего меня ужаса начала образовываться некоторая «ватность», я заметил, что собачатины гонят по полю зайца, до поры незаметного по причине его серо-рыжего окраса, как у стерни, по которой шло преследование. Всю группу выводил на меня именно заяц. Его целью была ложбина, над которой насыпь грунтовки поднималась где-то в человеческий рост. Достигнув низины, длинноухий, запутывая следы, сделал несколько разнонаправленных прыжков и сиганул из дальней точки в трубу, проложенную как раз под тем местом, где меня угораздило оказаться на дороге. Пулей выскочил с противоположной стороны и понесся в обратном направлении, в сторону поселка. (Как ни трудно в это поверить, но, похоже, косой не просто улепетывал куда глаза глядят, а использовал опробованную, беспроигрышную заготовку, так-то.)

Так как высокая насыпь перекрывала обзор, трюк не мог быть замечен преследователями, которые подлетели через несколько секунд и на мгновение остановились в нерешительности, посматривая на меня. (Бояться было нечего, я имел честь познакомиться с лучшими представителями друзей человека – свободным племенем деревенских собак… э-э… «средней породы», равно удаленной как от членов сообщества «во дворе злая собака», так и малышей-«звоночков», боящихся кошек. Это замечательные создания, не знакомые или мало знакомые с сидением на цепи. Достаточно умные, чтобы понимать, что человек – высшее существо и их предназначение – служить ему и дружить с его детьми. Они весьма смышленые многостаночники, одинаково полезные с хозяином на охоте, при выпасе скота, охране имущества, присмотре за детьми, сопровождении хозяйки, истреблении крыс и пр. Не кидаются сдуру на прохожих за пределами своей территории. Неприхотливы, в состоянии питаться вегетарианской мешаниной, приготовленной для свиней. Правда, не исключаются срывы на хулиганку, ну там придавить курицу или сожрать кладку яиц, а потом, преданно глядя вам в глаза, скалить в улыбке вымазанную желтком морду – мало ли кто мог нашкодить, вон теленок по двору ходит, почему если что, то сразу я? Бодры, жизнерадостны, доброжелательны. Легки на подъем, позволят ребенку запрячь себя в санки зимой. Проживают в будке, а где же еще, но в добрый мороз хороший хозяин берет их в дом (но не в постель). В личное время обожают погонять зайца или поднять куропатку… А кто там у нас кривит губки, у кого там собачка с паспортом, родословной, медальками, щенки по три тысячи долларов и еще тысяча на «репетитора», который учит ее команде «сидеть», специальный корм, запоры, регулярные профилактические осмотры у ветеринара? Так вот, мне очень неприятно, но кто-то должен сказать вам правду – вас ввели в заблуждение: у вас не собака, а очень дорогое устройство по производству собачьих какашек.)

Я зря испугался, это от меня ожидали оценки их действий – может, что-то не так, перебаловали? Я развел руками, мол, «отдыхайте, какие проблемы». Тут же одна собаченция начала рыскать в поисках следа, а вторая – высоко подпрыгивать, пытаясь заглянуть за насыпь. Еще через пару секунд одна бросилась в трубу, а вторая через дорогу проскочила рядом со мной. Прыжок свечкой вверх, вертя мордой в верхней точке, – цель есть, и погоня продолжена, хотя заяц уже чуть виднелся вдали. Все событие – как скорый поезд пронесся.

Однако опять заяц.

После официальных праздничных процедур с букетами, литмонтажом, накрахмаленными передниками и отдельными «спасибо» классным руководителям пришло время дискотеки. В школьном спортзале выключили верхнее освещение, в полумраке замигали фонари цветомузыкальной аппаратуры, женщины-учителя начали увлеченно обсуждать, кто кого из школьников и допущенной сельской «самостоятельной» молодежи приглашает на танец. Все было хорошо. В этот момент ко мне подкатил школяр, подергал за рукав пиджака и, отводя взгляд, попросил пройти за ним: «Хлопцы хочуць пагаварыць». Меня незаметно вывели (в этой мешанине из музыки, взрывов смеха, цветных пятен, движения танцующих кого угодно совершенно незаметно могли похитить даже инопланетяне). Пока шли, зародился и стал разрастаться в животе холодный комок, сжавший железной хваткой мои внутренности. Еще бы, ведь поговорить можно было и в классе, а вот «ПАГАВАРЫЦЬ»… (но старался держаться, звезды той ночи – свидетели). За школой в саду среди яблонь ждали около десятка парней, в основном из старших классов. Впереди группа из четырех человек, остальные в некотором отдалении, там-сям, немного утопая, размываясь в тумане (помните, как стояли в тумане инопланетяне в фильме «Знамение» с Н.Кейджем, не просто в тумане, но и отчужденно).

Сошлись под фонарем, свет дробно падал через еще густую крону яблони. Миссию «пагаварыць» от лица народа взял на себя Виктор (он же Витька, он же Витек), с этой осени – ученик уже 10-го, тогда выпускного класса, главарь класса, а с уходом в армию предыдущего выпуска – всей пацанвы и вообще прирожденный лидер.

Виктор сорвал висевшее чуть выше между нами яблоко («антон», кажется), поднатужился и с хрустом разломил его руками пополам. Молча, задумчиво пожевали каждый свою половинку.

– У нас, Яўгенавiч, да цябе ëсця-ка размова, трэба сурʼëзна пагаварыць.

– Раз «трэба», говори! Пока не поговорим, никуда не пойдем. – Клинч. (Не факт, что просто так отпустили бы, если бы захотел уйти, но не в этом дело, инициативу нужно было брать в свои руки.) – Но почему на «ты»?

– Лепш не перапыняй, мне так лавчей.

– Ну «лавчей» так «лавчей», давай дальше. (На острове «вы» – мертвая форма, при обращении с уважением используют отчество без имени, но через «ты»; правильная форма общения является кодом «свой – чужой», без чего ваши даже самые разумные доводы просто не будут услышаны, не то что поняты; здесь я еще не готов рассказать, а вы услышать, к каким кодам иногда необходимо подключаться, если вам интересен результат.)

– Ты, Яўгенавiч, сiльна няправы. Мы б каму iншаму ўжо даўно рогi паадбiвалi. Аднак ты трохi i малайчына, нам спадабалася, што ты пачаў вечары праводзiць, апаратуру, пласцiнкi купляць, ў Брэсцкую крэпасць турпаездку зрабiў. Але барзаты менш не стала i трэба разабрацца.

Происходящее можно было расценивать как угодно, например как «наезд» местной шпаны, и пригрозить милицией, но я предпочел рассматривать это как своеобразную форму предложения контракта, понятное дело, на определенных условиях. Предстояло поторговаться. Пикантность ситуации состояла в том, что в любом случае, уступая народу либо настаивая на своем, мне предстояло договариваться в их интересах. Это как «играть» в шахматы с маленьким ребенком. Делаешь свой ход, мысленно переворачиваешь доску, обдумывая ход за него, и предлагаешь ему передвинуть фигурку (он ходит «сам»), с твоими комментариями, конечно. Не заставляйте его ждать (важно подстроиться под его ритм), ему должно быть интересно, и он тоже должен выигрывать. В чем смысл этой бестолковщины? Вы научите ребенка играть (например, в шахматы), играть по правилам, по сложным правилам, учитывая интересы других «фигур на доске». (Самая простая игра выбивания шашками «в Чапаева», взятая на вооружение, по мере взросления забирает/ломает чьи-то жизни, а победителя приводит в тюрьму.)

– Давайте разберемся, что не так и что за «барзата» такая?

– Ты вось кожны дзень нам распавядаеш, якiя мы тупыя, кнiжак не чытаем, урокi не вучым, са сваiм англiйскiм, нiкому не патрэбным, лезеш. Мы не тупыя, мы нармальныя хлопцы. Вунь ты ўчора пагрузчык зламаў, пасля таго як табе дзесяць разоў патлумачылi, калi i што павярнуць (было дело, работали в саду, дети высыпали яблоки из ведер в ковш трактора; по его наполнении я должен был снять с предохранителя страховочный механизм… В общем, я что-то напутал, сделал что-то не так и тракторист сломал подъемный механизм, ковш беспомощно застыл на земле, и ведра с яблоками пришлось закидывать в высокий прицеп вручную). А ўзяць, напрыклад, хоць бы Валеру, так ëн ацэнкi больш тройкi нiколi не атрымлiваў, але, калi трэба, сам трактар разбярэ i збярэ i любую працу на iм зробiць. Дык хто з вас больш дурнейшы?

– Ну, допустим, я вас так прямо не обзывал, но в целом понял, согласен – не прав. Если надо извиниться, хоть десять раз, но на колени падать или слезами обливаться не буду. Тоже мне обиженные малыши. Вот вам понравилось, что вечера, аппаратура, турпоездка, а на сельхозработы только полшколы ходит, работаете спустя рукава, разбегаетесь… на какие деньги мне все это делать?

– На падбор бульбы мы хадзiць не будзем.

– Не понимаю, извинения за оскорбление вашего ранимого достоинства вы получили, дискотеки и турпоездки вам нравятся, но зарабатывать на них вы не желаете? Что не так?

– Мы працуем, а настаўнiкi, як наглядчыкi, стаяць над нам i , як над неграм i , яще i падганяюць. Мы так не хочам.

Такой взгляд на положение вещей был для меня свежим и неожиданным, как падение ледяного астероида. Учителя, обычно классные руководители, сопровождали свой класс на сельхозработах, следили за их проведением, дисциплиной и безопасностью. И всегда так было, и в моем школьном детстве. Мы были детьми, а учителя – взрослыми, которые устанавливали правила. Так был устроен мир. Но, по крайней мере, часть глазовских детей видела это иначе. Что это – блажь или бунт троечников, прогульщиков и хулиганов? (Соображать надо было быстро.) Да нет. Старшие из них уже могли заменить отцов на тракторе или комбайне, легко управлялись с конем (не только на верховых прогулках, но и при выполнении различных работ). А чему их могли научить в поле учителя, нагибаться за очередной картофелиной? С таким же успехом парни могли с понуканиями «еще раз и не ленись» заставлять учителя математики много дней подряд повторять таблицу умножения. (Да и не мужская это работа на островах. Так, я взялся помочь первой хозяйке выкопать вручную участок картофеля на неудобице. За несколько дней после работы справился. Все это время хозяйка водила соседок позабавиться невиданным зрелищем – мужик на огороде с тяпкой. Слухи дошли до одного из соседей, и он, из соображений мужской солидарности, пригласил к себе на практикум, где обучил пользоваться упряжью и разгонять картофель плужком на лошадиной тяге.)

– И чего вы хотите?

– Няхай настаўнiкi таксама працуюць, а не гаўкаюць над галавой.

Как-то это не вырисовывалось в воображении. Попробовал еще раз – не выходит, картинка не складывалась.

– Давайте по-другому. Десятиклассники по двое-трое прикрепляются к младшим классам и не столько ими командуют, сколько помогают отстающим. Вы сами будете смотреть, кого подтянуть, чтобы класс в целом не отставал от других. (Когда ставят на борозду, распределить нагрузку поровну невозможно. Конца поля не видно, и у кого-то картошки может оказаться много, а кто-то свою борозду пройдет играючи. Отправка на помощь товарищу уже закончивших работу убивает азарт и провоцирует симуляцию загруженности. Подход «победила дружба» – наихудшее изобретение советской педагогики; по мере взросления он плавно трансформируется в формулу «а тебе что, больше всех надо?». Чем младше ребенок, тем тяжелее ему халтурить. И вот часть детей уже сидит на ведрах в конце прогона, кто-то вот-вот заканчивает, а несколько несчастных малышей рыдают в россыпях картошки где-то посередине поля. Здесь главное – справедливость, без уравниловки и формализма.)

– Из учителей на картошку буду ходить только я, какому-то классу тоже буду помогать, но все-таки с бригадиром и трактористом мне решать вопросы, тут по-другому не будет.

Директор поддержал. В понедельник на линейке перед выходом на сельхозработы об эксперименте было объявлено учителям, уже надетым как капустные кочаны. Как они это восприняли? Освежите в памяти сцену по картине А.А.Иванова «Явление Христа народу». Одна из учительниц перестраховалась, попросила составить график по принципу «+ один учитель» и в свои дни выходила вместе с нами. Директор заглядывал.

В первый раз я волновался до полуобморочного состояния, думал, по дороге на поле моя трудармия разбежится. Но парни держали слово («пацан сказал – пацан сделал»), и все шло как надо. Дисциплина? О чем вы? Посещаемость не стала идеальной, но держалась в пределах, не вызывающих беспокойства. Заработки выросли. Так закончили этот сезон и следующую осень отработали. Вероятно, при этом какие-то инструкции и нарушались. Еще один интересный момент: когда заканчивать работы, командовал не я и не Виктор (если вы подумали, что вождь восставших Виктор-Спартак захватил власть; Спартак никогда не получает власть, у него другая роль). Тут была история, как из стишка «Дом, который построил Джек» или «Кто в доме хозяин?», неожиданная, но показательная, но об этом потом.

На неформатном педсовете в школьном саду было поднято множество вопросов. Некоторые достойны отдельного упоминания, так как имели принципиальное значение для жизни любого острова.

Виктор рассказал, что в подсобке клуба лежат «полудобитые» электрогитары и ударная установка и вот если бы… Нам легко отдали этот полуживой музыкальный хлам. Парни что-то подпаяли, где-то подкрутили, кое-что подклеили… Виктор сколотил группу, и целый год вечера шли под живую музыку, а его энергия и лидерские качества расходовались в мирных целях. К сожалению, никто из школьников или учителей не смог заменить Виктора после его ухода в армию, и наш школьный ВИА стал страничкой истории.

(И вот мне приснился сон: все выпускники педвузов получают обязательную дополнительную подготовку по эстрадному пению, народным и современным танцам, обучаются игре на музыкальном инструменте для последующих занятий с детьми. Кроме того, каждый педагог увлечен еще или туризмом, или самодеятельным театром, или каким-то ремеслом, или живописью, или… и каким-то видом спорта. Без этого в школу не пускают, никаких исключений. «Голый» предметник стал анахронизмом и работает с детьми-аутистами через шторку или удаленно. В результате вопросы о дефиците уважения к учителю и поддержании дисциплины в классах с повестки дня снимаются. В первую очередь это относится к деревне, где клубы и библиотеки почти исчезли и где на школу ложится роль культурного центра. Но это только сон, не обращайте внимания.)

В числе прочего представитель школьного народа огласил просьбу-требование проводить вечера-дискотеки чаще нескольких раз в год. Вопрос не второстепенный. Клуб молодежь ничем не занимал, и она собиралась на «пятачке» («пятачок» – место для неформальной тусовки; сразу за деревней на первом столбе электросетей делается незаконное подключение под фонарь и розетку для проигрывателя или кассетного магнитофона. Там бурлит жизнь и всегда можно найти бражку, сигареты и самогон в качестве бесплатного угощения).

Поскольку здоровой альтернативы школьным вечерам не было, договорились, что они могут проводиться хоть каждую субботу, если будет готовиться тематическая программа, а не просто танцульки. В итоге через год на наши вечера приезжали из соседних деревень и райцентра. (Надо признать, что в этом вопросе я допустил слабость, так сказать, пошел на поводу у этих…

В то же время люди по-настоящему принципиальные, ответственные и решительные не допускали компромиссов и боролись с этим негативным явлением радикальными методами – вызывали милицию и крушили «пятачки», те возрождались в другом месте, снова вызывалась милиция, …опять.., в общем, спуску не давали.)

По мере продвижения переговоров мы все больше убеждались во взаимной заинтересованности сотрудничать, поэтому разговор становился все более корректным и даже бережным к оппоненту. В общем, я получил контракт, а народ – исполнительного директора проекта «Школьные годы чудесные». (Насколько я справился, им виднее, но я старался, и они тоже. Как бы там ни было, последующие два года стали самым счастливым периодом моей школьной жизни.)

В просьбе вождя восставших называть меня по имени (хотя бы тогда, когда никто не видит) было отказано, как и в обращении на «ты» с отчеством, по-взрослому.

Любители читать книги и английского языка нашлись, каждому свое.

Глава вторая