Читать книгу Остров Глазовка, или Главные по аистам - - Страница 3

Что есть Божий дар? Обычно под этим понимается, безусловно, чудо, как исключительный объект, способности или чрезвычайные события, накладывающие на обыденное ореол особенного, редкого явления. Так, моя бабушка, пережившая несколько раз голод, считала Божьим даром хлеб. Мать что-то умела, но всю жизнь держала это при себе – может, потому, что сомневалась в его божественном происхождении (нет однозначного мнения об источнике дара экстрасенсов и целителей). Кое-что я смог подсмотреть, когда стало ясно, что смертельная болезнь просто дала ей отсрочку. В моменты отчаяния она брала стакан (с чашкой труднее) и ставила его на ребро донышка одним точным движением, и он стоял в этой немыслимой позиции, что, я думаю, позволяло ей поверить в возможность невозможного. У нее получалось после того, как она концентрировалась, отсекала жалость к самой себе, собиралась. И, в очередной раз собрав себя, продолжала жить.

В любом случае речь идет о чем-то эксклюзивном. Но есть ли чудо в обыденном, каждодневном? Дар жизни – уже чудо, но человеческий мозг не схватывает таких глобальных обобщений. Другое дело – приземленно, на уровне сигналов, самых ярких проявлений, а они посылаются нам постоянно и в достаточном количестве, чтобы почувствовать особенность бытия, его красоту вокруг нас. Но обычно по жизни мы или движемся слишком быстро, или спим на ходу, или ищем непременную выгоду. Вот вдумайтесь: дерево – живой, динамичный организм, а человек чаще всего смотрит на него, как на стационарный объект, столб (как на кататоника). С другой стороны, сваленный лесорубами дуб, вероятно, воспринимается соседними деревьями как «шел, споткнулся…» или «его хватил удар» (мельтешащие зловредные человечки сразу в коллективном «мозгу» леса отфиксироваться не успевают, здесь необходимо определенное время для выдержки, как при фотографировании сто лет назад, или бозонные ловушки).

Требуется выйти из мутного, дерганого потока повседневности и синхронизировать себя с чудом, с прекрасным. В этом отношении непревзойденной является чайная церемония. Ритуал, антураж, особый настрой работают как медитация (но медитировать можно и в пещере в позе лотоса, и в сарае на сеновале после перепоя, и на пляже в Гоа среди лепешек, оставленных священными животными…). В конце вы получаете возможность по-особому ощутить вкус чая. А что делает его вкус особенным? Чайная церемония освобождает и настраивает ваш разум для наблюдения за одним из божественных чудес – движением женских рук (японцы еще те путаники; а о магии, заключенной в женских руках, нам напомнили в одной из ключевых сцен фильма «Летят журавли» М.Калатозова).

Киношные руки, руки японских женщин экзотической профессии – у нас, конечно, ничего такого нет. Дальше сельским можно пропустить (им будет даже смешно). А мы продолжим. Вы видели дойку не на ферме, а хозяйкой своей родной коровы? Технически последний этап, думается, видели многие, так как почти все белорусские горожане в 1 – 3-м поколении из деревни и им есть куда поехать к бабушке. Но это не вся «дойная церемония». Корова приходит с поля, ее надо встретить, поговорить, погладить, угостить кусочком хлеба с руки (у нее могли быть разборки с товарками в стаде с применением рогов или недопонимание с пастухом, за что она получила кнутом), к ней надо допустить теленочка (ей же хочется его вылизать, покормить), без чего она не даст молока или будет опрокидывать ведро, и, наконец, после выравнивания настроения – дойка (конечно, вымя помыть, смазать, если есть трещины): очень выверенные движения, работа с живым материалом (корове не все равно, что с ней делают). Все это женскими руками (с правильным настроением и в правильном ритме). (Корова – центральная фигура белорусского подворья. Посудите сами, поднять детей без мужика – трудно, но можно, а без коровы – нет. На крайний случай, налила стакан парного молока, отрезала краюху хлеба – вот и накормила. К тому же, коровушка-кормилица не пьянствует, не дерется, по бабам не бегает, а на ласку отвечает преданностью и повышенными надоями. Вокруг буренки крутится все хозяйство, его суточное расписание и ритмы – с первой дойки в пять-шесть утра. А вы говорите, «чайная церемония», от безделья чего только не выдумаешь.)

Учительский коллектив полюбил меня с первого же дня, когда я позволил беспрепятственно повесить на себя (впарить, втюхать) должность организатора внеклассной и внешкольной воспитательной работы, а проще говоря – массовика-затейника. Это как горячая картошка из костра: все перекидывают ее соседу, и вот один из мальчиков мужественно оставляет ее у себя на ладонях, чтобы понравиться девочке из 9 «А». Но произвести впечатление не получается, потому что слезы сами текут из глаз (не знаю, кому я хотел понравиться). С другой стороны, должность заместителя директора по воспитанию давала важное преимущество – не надо было сражаться за дополнительные часы. Кроме того, мне было все равно, куда поставят в расписании мой английский. Ну, просто душка. Кто не работал в сельской школе, не поймет. У сельского учителя тоже есть хозяйство, у кого-то и корова (какое уж тут «после уроков»?!). И тут – мой выход: всеобщее ликование, танцуют все!

Помните интригующую завязку «Робинзона Крузо» Д.Дефо? Потрясенный главный герой осознает, что оказался один на острове, помощи ждать неоткуда, под рукой немного инструментов и добра. Потом несколько этапных моментов, а так весь роман нудно описывается его борьба за выживание и наращивание шаг за шагом почти из ничего материальной основы существования. Уверяю вас, так это и происходит – нудно и по крохам, спотыкаясь на каждом шагу.

Для проведения первого вечера (он же День учителя) притащили из кабинета директора в спортзал радиолу (такую на ножках) 1960-х годов и как-то «на пальцах»… (Директор, Аркадий Иванович, он же «специалист» по холодному копчению, сам делавший первые шаги в качестве руководителя, поддерживал, чем мог. Так, когда я как-то захандрил, отнял у собственной жены для меня несколько часов обожаемой мною географии – помогло. Это был очень сильный ход, кстати, в шахматы я у него так ни разу и не выиграл.)

Проехался по лучшим школам только для того, чтобы осознать необходимость все выстраивать самому со своими детьми. (В одной из школ с гордостью показали музей В.И.Ленина, занимавший целое крыло здания, по площади как спортзал в Глазовке. Здесь, пожалуй, было все, кроме мавзолея. Но на всем лежал слой пыли толщиной в палец – дедушка Ленин если и продолжал быть «живее всех живых», то явно был тяжело болен.) Попробовал честно следовать официальным, научно выверенным рекомендациям – не срасталось ни с жизнью, ни с детьми. (Вы когда-нибудь слышали, чтобы новые методы в хирургии разработал «специалист», никогда не державший скальпеля в руках и не заглядывавший в анатомичку? А вот в педагогике науку можно двигать, ни разу не побывав в школьном классе, – тезис, доказанный во все эпохи и во всех странах мира, так что не спешите ужасаться, типа «только у нас…».)

Кто-то сверху сжалился и послал мне в друзья (и безотказные технические помощники) учителя труда и физкультуры Азему Николая и самоделкина из школьников – Сергея Бунделева. Поэтому дело оставалось за малым – начать «зажигать». Но что? Как? Если тонете в озере или на речке, одна из рекомендаций – дать себе опуститься на дно и, оттолкнувшись, вынырнуть. Я опустился на дно своей памяти и вспомнил, чего нам хотелось и чего мы так и не дождались в нашем школьном детстве почти без праздников (одни бесконечные линейки, с бесконечными речами, пока кто-то из детей не падал в обморок, как от дыхания ангела смерти). В дальнейшем выяснилось, что есть чем и для кого заняться и есть желающие в этом поучаствовать.

Через год День учителя уже сопровождался нормальным вечером с микрофоном, аппаратурой, дискотекой с цветомузыкой. (За цветомузыкальной установкой ездили в Минск. На витрине магазина «Горизонт» стояла вожделенная мечта в виде муляжа без начинки, но в продаже уже ничего не было. Пошли к директору, молодому хлопцу родом, как выяснилось, из полесской деревни. Узнав, что мы за птицы, он отдал со склада две последние установки: одну из них директор оставлял для себя, вторая не работала и готовилась к отправке на завод, но для нас организовали ее ремонт.)

Начинали вместе, а на третий год был достигнут пик, когда девчонки при подготовке конкурса «А ну-ка, девушки!» на 8 Марта попросили меня не вмешиваться и все сделали сами. Да как сделали! Ни пауз, ни заминок, ни провисаний, с музыкальными номерами, безукоризненной работой ведущего, не хуже телевизионных вариантов, вот вам крест. Я был счастлив, я был потрясен. И откуда оно взялось? Все три года кроме постоянной практики нами всеми правдами и неправдами выбивались в районо путевки в «Зубренок» на отдых-учебу актива. Отправляли туда детей с наказом без исписанной сценариями мероприятий общей тетради не возвращаться. Сработало.

Преподавание также в руки не шло само. Через месяц после старта потерял голос, совсем. Директор быстренько отправил меня на какие-то курсы, где можно было законно помолчать и оклематься. Походил на уроки к другим учителям и впал в депрессию: предметники были хороши – я так никогда не смогу. По урокам математика Ивана Петровича и «беларусицы» Эрны Анатольевны можно было методички писать. Тот, кто после Глазовской школы планировал поступать, поступал. Мой новый друг, Азема Николай, был лучшим в районе по трудам и физкультуре (наши девчонки выиграли районный финал по баскетболу для поездки на область, но их попросили приехать еще раз, переиграть и, добившись минимального перевеса не в нашу пользу в игре с командой городской школы райцентра, отправили восвояси на остров… Макаренко, Сухомлинский, Корчак и другие столпы педагогики перевернулись…).

Желание сеять разумное, доброе, вечное не пропадало только благодаря 4-му классу. Мы начинали вместе, детский энтузиазм перехлестывал, был неудержим, как шампанское, опьянял. Этот праздник повторяется каждый год, в нем участвуют все ученики, пятерок много и хватает на всех, они «делаются из воздуха», иностранный у многих – любимый предмет. Но дальше происходит несовместимое – по мере усложнения материала количество часов с каждым последующим годом обучения сокращается. В результате к финишу в старших классах многие полностью выпадают из процесса. И если бы только по иностранному языку…

Что же произошло в школьном саду? Что означал формат садового педсовета?

Подойдем к этому вопросу с другой стороны. Что такое неуставные отношения в армии? Не хочется раскрывать военную тайну, но раз к слову пришлось… Это когда офицер не бывает в казарме и все вопросы дисциплины и управления перекладывает на плечи старослужащих, а они уже – как Бог на душу… И, когда солдаты не заняты круглые сутки военной и спортивной подготовкой (до изнеможения, кроме времени на сон и еду), безделье в замкнутом пространстве (и времени) рождает чудовищ. (Отец рассказывал, как в бытность его курсантом военные «педагоги» решали проблему свободного времени будущих офицеров: до обеда поручалось выкопать во дворе училища траншею сложной конфигурации точно по размерам, а после обеда – ее закопать; в следующий раз процедура повторялась. Да, это вам не космос. Согласны? Вот когда вы согласились, скажу, что в это же время в этом же училище проходил обучение будущий космонавт, а пока курсант летного училища А.А.Леонов. Что тут можно добавить – всегда верьте в свою звезду и никогда не сдавайтесь…)

У себя в школе я, условно говоря, в «казарму» уже пришел и уже мешал жить по устоявшимся правилам, но полной занятости явно не обеспечил – так, местами. Детям ведь не прикажешь, они не солдаты и будут делать только то, что увлекает, что им интересно. (Уже к концу первого года работы заместителем директора по воспитательной части – организатором внеклассной и внешкольной работы я мог с чистой совестью подготовить очень приличный отчет с показателями выше среднего. Но это было болото, в котором я отсидел в двух школах своего детства, и оно продолжалось здесь, на острове.) Пришло время объясниться с «личным составом», со «старослужащими», так как я нарушил подконтрольное им пространство.

Нельзя армейские реалии переносить на школу, это только для контраста. А вот – школа. В школе учителя и ученики находятся рядом, но нередко психологически «через стекло», без настоящего обмена теплом и эмоциями – параллельное существование. Учителя плохие? Нет. Если вы открываете сердце нараспашку и включаете эмпатию на полную, то рискуете получить быстрое выгорание. Правильнее найти очень тонкий баланс, но это такой труд! Проще сделать шаг назад и работать под защитой «жизнестойкого стекла», но тогда по другую его сторону течет своя неформальная жизнь.

В младших классах учительница в каком-то смысле заменяет мать (ладно, тетю). Затем в средних классах мир семьи-класса рассыпается, как разбитое зеркало, на фрагменты из учителей-предметников, и эти фрагменты не составляют целое. Классный руководитель? Нет, нет. У него свой предмет, любимые ученики в разных классах, своя семья дома, и все это тоже раскидано на фрагменты (дай Бог, чтобы на собственную семью хватало сердца). Ну да, классный час, какие-то мероприятия (можно сходить классом в театр, цирк или аквапарк, но в деревне нет аквапарка…). С другой стороны, в средних классах постоянная опека и не нужна. Проклевываются индивидуальные склонности и интересы, которые в состоянии занять почти все время школьника без борьбы за дисциплину, усидчивость и успеваемость, не обязательную по всем предметам. Здесь их надо подхватывать, в профильные классы, лицеи, колледжи… Но какие профильные классы в сельской школе, если в каждой возрастной группе, как правило, набирается всего один класс? Какие курсы ментальной математики, кружки робототехники или музыкальные студии?

А еще есть область творчества, искусства и спорта, общественная работа, банальное веселое времяпрепровождение вместе, просто необходимое для здоровой социализации и отдыха (ведь школа – это не учреждение строгого режима для несовершеннолетних, где наказывают учебой).

И здесь дело не в абстрактном разностороннем развитии, когда городские мамы таскают бедное чадо по десяти кружкам, в музыкальную школу и т.п. Ближе к старшим классам ребенок вырастает из рамок класса-семьи до школы – мини-социума. В рамках этого мини-социума ему необходима уже не столько любовь мамы-учительницы, сколько признание со стороны других членов социума, аплодисменты по какому-то поводу, в том числе асоциальному при отсутствии позитивных, например, за умение пускать дым колечками при курении. Он в чем-то должен быть лучшим, мы так устроены.

Важным событием стало приобретение за деньги, заработанные на сельхозработах, теннисного стола. А в мою бытность школьником ученики сдвигали несколько столов, перегораживали учебниками и учебниками же вместо ракеток резались на вылет. С тех пор у меня и сидело в мозгу занозой – в моей школе будет теннисный стол. Везли вожделенный «гаджет» из райцентра в жуткую февральскую метель при видимости не более десяти шагов (безусловно, можно было переждать непогоду, но где было взять силы на это ожидание ) на санях-розвальнях : мой верный помощник Сергей выпросил у отца его рабочий инструмент – лошадь.

И так мы разбогатели еще на одну радость. В регулярно устраиваемых затем открытых чемпионатах (учителя также допускались) довольно быстро определился лидер – Сашка из 7-го класса (один из участников педсовета в саду), получивший таким образом свою долю легального жизненного успеха. Не удивлюсь, если выяснится, что почетная грамота, отметившая его успех, и сейчас где-то хранится вместе с фотоальбомом. Уже один этот факт оправдывал приобретение теннисного стола.

Однако критично значимы не только достижения, но и обыкновенные комфорт, удобство и «приятность» жизни, доступные в любых условиях или при их отсутствии (например, при отсутствии школьной столовой). Интерну в моем лице уже в первый день работы повезло получить важнейший урок, который и через много лет остается не теряющим яркости и теплоты воспоминанием.

Где-то через 15 – 20 минут после начала урока краем глаза я стал наблюдать за одним из малышей-четвероклашек. Профессия учителя предполагает владение рядом навыков врожденно, например фасеточным зрением, как у стрекозы. У нее глаз разбит на ячейки, каждая из которых воспринимает окружающее отдельно, независимо от других ячеек, и из этих кусочков потом складывается общая картина. Когда вам на лекциях в педвузе рассказывают, что вы должны фиксировать внимание на одном ученике, как любой работающий с большой аудиторией человек (лектор), и периодически переносить его на остальной класс, не верьте – это дисквалификация. Учитель видит весь класс сразу, внимание концентрирует на ком и когда хочет, плотно сопровождает несколько учеников одновременно, создавая у каждого ученика впечатление, что смотрит именно на него (замечали, есть такие портреты: из любого положения кажется, что глаза с холста следят именно за вами) или что вообще отвлечен («Как вы увидели, вы же не смотрели в мою сторону?»). Фиксация же внимания на одном ученике вызывает у остальных жуткую ревность с набором самых негативных последствий. Вузовский преподаватель может этого не понимать, ведь он работает с лекционным материалом, а школьный учитель – с детьми, и обратная связь для него – все.

Малец (так на острове называют и мальчика в семь лет, и парня под два метра ростом, это и форма обращения, ударение плавающее) аккуратненько сложил на край парты тетрадь, учебник, карандаши-линейки. Затем полез под парту в ранец, откуда извлек солидный газетный сверток и начал его разворачивать, стараясь особенно не шелестеть. Внутри оказался бутерброд, какой-то рулет, парочка яблок, груша. Парнишка откусил от рулета, заел бутербродом, надкусил яблоко – не пошло, переключился на грушу. Урок шел своим ходом, малыш полностью из него «вышел», но никто в классе не обращал на него ни малейшего внимания, в том числе соседка по парте, которая тянула руку отвечать. Вот это отсутствие присутствия и его обыденность вызывало несварение в мозгу и останавливало меня от желания сделать замечание и восстановить дисциплину (действия малыша не влияли на ход урока, и он дисциплину в классе не нарушал, так как в определенном смысле его на уроке и не было). Без спешки, но и не рассусоливая, перекусив, мой герой произвел все подготовительные действия в обратном порядке. «Вернулся» в класс, пару минут вникал в ход урока, никого не отвлекая, слушая только меня, и поднял руку для ответа… На все про все ушло несколько минут. Через какое-то время сцена повторилась в исполнении другого малыша, затем следующего. Однако это было не все. Ближе к середине урока одно дите молча встало и вышло из класса, опять же при отсутствии у остальных малейшего внимания к происходящему. Но я растерялся:

– А куда это Саша пошел?

Класс, в свою очередь, растерянно помолчал, затем одна девочка пояснила:

– На вулiцу, у двор.

– Во время урока? И что он там будет делать?

Опять растерянное молчание на грани замешательства.

– Сiкаць у туалеце, – выпалил хулиганистого вида малец и спрятался за спину впереди сидящего. Кто-то прыснул, кто-то из девчонок покраснел.

– Ааа, ну да… Но он не спрашивал разрешения…

– Дазваленне на што? Ëн хацеў пi-пi (опять смешанная реакция).

– А если он пойдет просто гулять, играть на улице?

– Падчас урока неможна гуляць.

С этим нельзя было не согласиться. А тут и Саша вернулся, урок продолжился. (С прискорбием отметим, что многие «педагоги» считают, что если ребенок не может дождаться перемены со всеми «стыдными» последствиями, то это ему хороший урок, пусть учится терпеть, главное – дисциплина, и так во всем. Ну просто война и немцы, и это очень печально. Мне повезло, Глазовская школа сделала мне прививку в первый же день.)

Потрясающе. Из рук учительниц начальных классов мы получали «согретых» детей с абсолютно здоровой психикой, приученных к дисциплине здравого смысла, а не казармы. (Обращали внимание, когда змейка из малышни по парам тянется куда-то на выгул, всегда есть желающие идти за руку с учительницей, или пристроиться так рядышком, чтобы Марья Ивановна невзначай погладила по вихрам, или попросить перезаплести косичку.)

Настройка моего педагогического аппарата продолжилась на перемене. Шли по коридору с директором. Два мальца забавлялись в догонялки, один из них зазевался и с разбегу врезался Аркадию Ивановичу в живот. Находившаяся рядом учительница принялась совестить хулигана и потребовала прекратить беготню. Директор решил установить четкие правила и, не откладывая в долгий ящик, собрал на следующей перемене линейку, на которой зачитал «приказ»: обязательно на переменах проветривать классы и гулять во дворе, если позволяет погода; школьникам младших классов запрещалось передвижение шагом и тихие разговоры – только бегом, желательно в догонялки, с криками, производя максимум шума. Так и пошло. Стало обычной картиной кружение малышни вокруг идущего по коридору учителя, используемого в качестве препятствия для догоняющего.

Мне достаточно долго пытались навязать вести еще и уроки пения. (Вот пример одного из предметов, смотрящих в никуда. Какие-то там даже ноты и нотный стан изучались. Вероятно, предполагалось, что после этих нескольких уроков дети начнут в своей массе писать музыку. А если нет, то зачем эта академичность, для создания иллюзии широкой образованности?). Ничего, нашелся смельчак из молодых учителей (не поверите, но учителей мужеского пола на острове было чуть не половина, это было здорово, в том числе и для педпроцесса). Он притащил из дому проигрыватель, стопку пластинок и на слух разучивал с малышами детские и популярные эстрадные песни (репертуар подбирали дети), которые затем распевались к всеобщему удовольствию под аккомпанемент баяна (не виртуоз, но для такого случая его умения хватало). Немного радости для малышей, чем не результат педагогической деятельности.

Уроки в Глазовской школе начинались в 9 утра. Мне, после институтских «к восьми», это казалось неоправданно поздним стартом, и весь первый год работы я периодически искал повод для изменения расписания. Как показал проведенный в дальнейшем среди детей «плебисцит» (был такой инструментарий, как действовал, расскажу позже), школяры в подавляющем большинстве не желали переноса на более ранние часы. Не нашел я поддержки и среди учителей: «Что вы такое удумали? И не жалко вам детей, пусть поспят!»

Детство – это Божий дар каждому из нас. Там живут наши самые счастливые воспоминания, разбросанные по островам мест и событий, и начинается наше будущее. Я далек от того, чтобы идеализировать учителей Глазовской школы как людей и педагогов, но они дали мне незабываемый урок бережного отношения к этой весьма хрупкой субстанции (…и как же с ней обращаться? – через синхронизацию; уже прикасались к этой теме, делали несколько подходов с разных сторон и далее будем возвращаться, постепенно картинка сложится). Да, это не городская школа, где переполненные классы и близость начальства способствуют формализму. Да, это остров, где все дети почти свои, и если напортачил, то куда ты с острова денешься. Но не из страха наказания рождается человечность островной среды, также, как и отсутствие жесткого контроля не приводит к анархии и насилию. Общая температура человеческой среды на островах всегда (веками) была выше нуля. Это хорошо для детства.

Глава третья