Читать книгу ТВОРЦЫ ИЗ ПУСТОТЫ ИЛИ ТЕНЬЮ-3 - - Страница 1

Они ехали на север. Туда, где карты заканчивались, а реальность начинала подрагивать, как плёнка старой киноленты. Лекс вёл уазик, доставшийся от Вергилия, – темно-зеленый, без номеров, пахнущий бензином и сушёными травами. В салоне было тесно от оборудования, провизии и молчания.

Майя сидела на заднем сиденье, завернувшись в плед. Её глаза были закрыты, но Кирилл знал – она не спала. Она вела диалог. Со своим древним пассажиром, с Капсулой, лежавшей у неё на коленях в специальном кейсе из свинца и синего кварца, даже с дорогой, которая уходила под колёса. Её дипломат работал без остановки, прощупывая пространство на предмет угроз, искажений, следов.

Капсула. Чёрная сфера размером с грейпфрут, холодная на ощупь. Внутри – спящий Осколок, архив боли и памяти, их главный компас и главное бремя. Она не излучала покой. Она излучала… настороженность. Как зверь, который уснул одним глазом.

Кирилл смотрел в окно. Его левый глаз, тот самый, подарок-проклятие Хозяина, видел мир в разрезе. Дорога была не просто асфальтом. Она была шрамом на теле земли, по которому текли ржавые потоки старой энергии – страхи погибших в авариях, тоска дальнобойщиков, азарт лихачей. Леса по сторонам дышали зелёным, но ядовитым светом – там бушевала своя, дикая Подложка, не тронутая “Афобозом”, но от этого не менее голодная.

Вергилий, прежде чем отпустить их, дал координаты. Не точки на карте. Уравнение.

«Ищите место, где сходятся три разлома, – сказал он, его руки пахли землёй и полынью. – Геологический, исторический и… паттерновый. Там, где земля болела, люди страдали, а Подложка истончилась. Там может быть вход. Или зеркало. Или дверь, которую ещё не открыли».

Они искали это место уже неделю. Отклоняясь от маршрута, когда Капсула вдруг начинала вибрировать, или когда Мая беззвучно указывала направление. Мир за пределами Совино-17 оказался не просто опасным. Он был разным.

Они проезжали посёлки, где у каждого второго жителя был “пассажир” – но не как у них, а как домашний питомец, почти ручной. Местные “просветленные” торговали разными услугами: “тень-целитель” заживлял раны, “пассажир-предсказатель” угадывал карты. Это была не война и не симбиоз. Это была адаптация. Люди учились жить с голосами в голове, превращая кошмар в быт. Это было почти страшнее открытой угрозы.

В других местах царил хаос. Городок, где все “просветленные” вдруг, в один день, замолчали и выстроились в идеальный круг на главной площади, глядя в небо. Они не реагировали на внешние раздражители. Просто стояли. Апостолы? Нет. Что-то другое. Как будто их пассажиры получили одну и ту же команду из эфира.

“Епископы уже работают”, – сказала тогда Майя, не открывая глаз. – “Хозяин не просто собирает армию. Он стандартизирует”.

Лекс лишь сильнее сжал руль. Его молчание стало тяжелее, агрессивнее. Его пассажир, разрушитель, рвался наружу, требовал действия, точки приложения силы. Но враг был эфемерным. Как сражаться с идеей? С паттерном?

На пятый день пути Капсула проснулась.

Это случилось ночью, в чистом поле, где они остановились переночевать. Кирилл дежурил у костра, его левый глаз скользил по звёздам, пытаясь найти в их расположении знакомую геометрию. Вдруг кейс у Маи на коленях издал звук. Не громкий. Напоминающий удар камертона по стеклу.

Мая мгновенно открыла глаза. Они были полностью чёрными, без белка – в них смотрел её древний пассажир.

«Он видит сон», – произнесла она чужим, наложенным голосом.

Кирилл подошёл. Лекс уже стоял рядом, монтировка в руках.

«Чей сон?» – спросил Кирилл.

Вместо ответа Мая открыла кейс. Чёрная сфера лежала на бархате, но теперь её поверхность не была гладкой. По ней бежали волны, как на воде от брошенного камня. И в этих волнах проступали образы. Обрывки.

Высокое здание из черного стекла. Не Москва. Не Россия.

Коридоры, освещенные холодным синим светом.

Люди в белых халатах, но их лица скрыты за зеркальными масками.

А на столах – не люди. Сгустки света. Паттерны в чистом виде, заключённые в кристаллические решётки. Их тыкают иглами, подключают к машинам, считывают данные.

И один из сгустков – он знаком. Это молодой, голодный паттерн. Художник. Таких, как пассажир Кирилла.

Картинка дернулась, сменилась другой.

Карта мира. Но не географическая. Карта разломов Подложки. Яркие точки – “дыры”, как Фоменково. Линии напряжения между ними. И одна точка… мигает красным. Где-то за Уралом. В глуши.

Над картой склонился фигура. Человек? Его тень на стене неправильная, многосоставная, как у насекомого. Он что-то отмечает, проводит линии.

И последний образ:

Лицо. Женское. Молодое, красивое, но измождённое. Глаза цвета стали. На её шее – шрам, похожий на след от ожога в форме знака “Омега”. Она смотрит прямо “в камеру”, сквозь слои реальности и сна, и её губы шевелятся. Без звука. Но Кирилл читает по губам:

“НЕ ПРИЕЗЖАЙТЕ. ЭТО НЕ ДВЕРЬ. ЭТО КАПКАН ДЛЯ БОГОВ.”

Образы рассыпались. Капсула затихла, снова став гладкой и чёрной.

В костре потрескивали угли. Ветер гулял по степи.

«Что это было? – хрипло спросил Лекс. – Предупреждение?»

«Не только, – сказала Майя, её глаза вернулись к нормальным. Она выглядела потрясенной. – Это было… эхо. Чей-то мощный, намеренный вброс информации в Подложку. Крик. Его услышала Капсула, потому что она настроена на частоту человеческого отчаяния. Тот сгусток… того художника… его вырвали из системы. Изучали. Как образец».

Кирилл почувствовал, как внутри него его собственный “пассажир” съежился, ощутил холодный ужас. Охота шла не только на людей. Охотились на самих пассажиров. Вылавливали их, экспериментировали.

«А карта… и эта женщина, – продолжил Кирилл. – Она знала, что её “сообщение” могут перехватить. Она предупреждала. Значит, там, в той точке… есть что-то, что опасно даже для Хозяина. Или… для тех, кто сильнее его».

«Координаты, – сказал Лекс. – Мы можем их вычислить?»

Тим мог бы. Но Тима не было. Он остался в Совино-17, выбрав сторону Проводников, предав их. Мысль до сих пор жгла.

«Я запомнил карту, – тихо сказал Кирилл. Его левый глаз зафиксировал изображение с фотографической точностью. – Это… Красноярский край. Глухомань. Район, где в советское время были попытки построить “закрытый город” для экспериментов по телепатии. Проект “Зеркало”. Его заморозили в конце 80-х. Но, видимо, не всё заморозили».

Мая медленно кивнула.

«Мой старый… он что-то знает об этом. Смутно. “Зеркало” было не просто исследовательским центром. Это была попытка… создать искусственный разум на основе паттернов Подложки. Не пассажира. Не бога. Нечто третье. Управляемое. Предсказуемое. Идеальный инструмент для тех, кто хочет контролировать реальность».

Она посмотрела на Капсулу, потом на Кирилла.

«Если Хозяин боится этого места… если там есть что-то, что может “поймать” даже его… то это может быть ключом. Не к уничтожению. К перезагрузке. К изменению правил игры».

Решение созрело само собой. Они не могли игнорировать это. Во-первых, эта женщина, она явно одна из “просветленных”, возможно, такая же, как они. Ей нужна помощь. Во-вторых, если там действительно есть технология или знание, способное противостоять Хозяину и “Афобозу” – они обязаны это найти. Прежде, чем это сделают Охотники, Проводники или сам Хозяин.

«Едем, – сказал Кирилл. – Но теперь мы знаем – это не просто поиск. Это вторжение на чужое поле. И нас там уже ждут. Или не ждут. Но готовы».

Лекс завёл двигатель. Уазик рыкнул и тронулся с места, оставляя за собой холодный след на траве.

А в небе, далеко на юге, над Фоменково, в ту ночь видели странное явление: все звёзды на небе, словно по команде, на миг погасли, а потом зажглись снова, выстроившись в идеально ровную сетку. Как пиксели на гигантском экране.

Хозяин не просто гневался. Он мыслил. И его мысли начали менять мир.