Читать книгу ТВОРЦЫ ИЗ ПУСТОТЫ ИЛИ ТЕНЬЮ-3 - - Страница 3

Дорога на север была не маршрутом, а медленным утоплением в белой мгле. За Уралом зима схватила мир в ледяной кулак. Ледяной ветер выл через щели в кузове их нового транспорта – старого, но неубиваемого Урала-«вахтовки», добытого через темные каналы Вергилия. Внутри пахло соляркой, талым снегом и немой напряженностью.

Капсула, помещенная в специальный свинцовый контейнер с кварцевыми вставками, лежала у ног Кирилла. Она была холодной на ощупь, даже сквозь перчатки, и тихой. Слишком тихой. Временами ему казалось, что она не хранит память, а слушает. Вслушивается в гул мотора, в их редкие разговоры, в сам ритм этого бегства.

Майя сидела рядом, закутанная в несколько одеял. Она почти оправилась физически, но её взгляд стал отстраненным, направленным внутрь. Её диалог с древним пассажиром теперь велся непрерывно, на уровне, недоступном остальным. Она была их живым компасом, но цена была видна в глубине её глаз – там, где раньше горел огонь воли, теперь мерцало отражение бездонных, чужих океанов.

Лекс правил машиной с мрачной концентрацией. Его пассажир-разрушитель находил странное успокоение в монотонности дороги, в борьбе с сугробами и ухабами. Он почти не говорил, лишь изредка бросал короткие реплики о состоянии двигателя или смене курса.

Их путь, проложенный по обрывкам данных из Капсулы и смутным указаниям пассажира Маи, вёл в никуда. Точнее, к точке на карте, обозначенной как заброшенный алмазный разрез «Полюс» в Якутии. Место, где в конце 80-х произошла не просто техногенная катастрофа, а «геологический инцидент с неподтвержденными психофизическими аномалиями». Архивы были зачищены, но Капсула, будучи сгустком памяти, хранила отголоски – образы изумленных лиц ученых, крики, и… зияние. Темный, вертикальный разлом в самом сердце кимберлитовой трубки, куда провалилась целая исследовательская партия. Разлом, который потом пытались залить бетоном, а затем просто покинули, списав на выброс метана.

«Он не Источник, – говорила Мая, когда её удавалось вывести из транса. Её голос звучал эхом. – Это… шрам. Место, где ткань Подложки была проколота и… порвана. Как дыра в скафандре. Но через дыру иногда можно разглядеть, что снаружи».

«А снаружи что?» – спрашивал Кирилл.

«Тьма. Холод. И… порядок. Не его порядок, – она кивала в сторону невидимого Фоменково. – Другой. Старый. Мёртвый, может быть».

Они ехали неделю, меняя тракты на зимники, а зимники – на направления, пробиваемые по наитию. Мир за окном сужался до белого полотна и чёрных зубьев тайги. Цивилизация отступала, оставляя после себя редкие посёлки-призраки да вышки сотовой связи, покрытые инеем. Связь с Вергилием и остатками сети Совино-17 прервалась еще в Красноярском крае. Они были одни. Преданные, преследуемые, везущие с собой гроб с эхом Бога и карту к дыре в мире.

На десятый день они нашли разрез.

Он открылся внезапно, как пропасть в белом одеяле тундры. Гигантская ступенчатая воронка, уходящая в багровую, оранжевую и черную глубину. Сверху он казался мёртвым. Ни техники, ни строений, лишь покосившиеся остатки каких-то вышек и ржавые канаты, свисающие в пустоту. Ветер здесь выл по-особенному – низко и тоскливо, будто гулял по струнам огромной, расстроенной арфы.

Лекс остановил Урал в километре от края, за полосой заснеженных елей.

«Дальше пешком. Машину здесь оставим – как маяк для всего, что за нами идёт».

Собирались быстро и молча. Рюкзаки с едой, инструменты Лекса, ноутбук и генератор Тима (он остался в Совино, но его снаряжение было с ними), контейнер с Капсулой. Майя взяла странный предмет, полученный от Вергилия – сухой, скрученный корень странной формы, пропитанный воском и смолой. «Указка», – сказала она просто.

Спуск в разрез был кошмаром. Лёд на ступенях карьера, крутизна, пронизывающий до костей ветер. Они шли шесть часов, спускаясь в каменное чрево земли. Воздух густел, становился тяжелым, пахнущим пылью, окисленным металлом и… чем-то ещё. Сладковатым, как гниющие фрукты, но холодным.

Наконец они достигли дна. Это был мир инопланетных цветов: синяя, обсидиановая гладь замёрзших лужиц, фиолетовые и ржавые разводы на стенах, кристаллы пирита, сверкавшие в лучах их фонарей, как глаза спящего дракона. И в центре – оно.

Бетонная стена. Грубая, серая, явно поздняя закладка. Она перекрывала узкую расщелину в самой глубине карьера. Но бетон треснул. Из трещин сочился не свет, а тьма – не просто отсутствие освещения, а вещество, поглощающее луч фонаря, как чёрная дыра. Рядом с ней валялись обломки оборудования, ржавые баллоны, и… скелет в истлевшем комбинезоне. Не один. Несколько. Они сидели, прислонившись к стене, в позах, не похожих на агонию. Скорее на созерцание.

«Они не пытались выбраться, – прошептал Лекс, светя фонарём на пустые глазницы. – Они смотрели в эту щель. До конца».

Мая подошла к стене, не обращая внимания на останки. Она подняла «указку» – корень. Тот начал слабо светиться изнутри мутным желтым светом. Она водила им перед трещинами, будто сканером.

«Здесь… не дыра. Это… шов. Грубый, кривой шов. Кто-то пытался зашить разрыв. Не полностью. Чтобы не рвалось дальше».

«Кто?» – спросил Кирилл, ставя контейнер с Капсулой на землю. Его левый глаз дико болел, глядя на стену. Он видел не бетон. Видел клубок силовых линий, спрессованных, скрученных в тугой, болезненный узел. И за ними – пустоту. Но не хаотичную. Структурированную. Как чертеж машины, вывернутый наизнанку.

«Те, кто был до, – ответила Мая. – Те, кого Архивариус называл «Смотрителями». Они не создавали Подложку. Они… обслуживали. Следили, чтобы паттерны не просачивались в наш слой. Пока не случился «Афобоз». Пока страх, главный предохранитель, не отключили массово. И швы не начали расходиться».

Она обернулась к Кириллу, и в её глазах было то самое знание, от которого он бежал.

«Хозяин в Фоменково, другие сущности… они не боги. Они… мусор. Отходы производства. Сбойные процессы, которые вырвались на свободу, когда система охраны пала. А Источник… это не место силы. Это генератор . Механизм, который создает паттерны. Или, может быть, перерабатывает их. Он там, за многими швами. И этот шов – один из самых старых и тонких».

Лекс тем временем осматривал стену инструментами. Он приложил ладонь к бетону, закрыл глаза. Его пассажир, чувствительный к напряжениям, изучал структуру.

«Здесь можно сделать проход. Бетон хрупкий, армирование сгнило. Но если его тронуть… шов может разойтись. Выпустить то, что за ним».

«Нам нужно заглянуть, – сказал Кирилл. – Хотя бы на секунду. Нам нужны данные. Понимание. Иначе мы просто бежим вслепую».

«Капсула, – сказала Мая. – Она может быть ключом. Не к проходу. К… стабилизации взгляда. Она хранит человеческое. Это может стать фильтром, линзой. Чтобы увидеть, не ослепнув».

Это был безумный план. Использовать сгусток замороженной памяти и боли как щит от того, что лежало по ту сторону реальности. Кирилл кивнул. Другого выбора не было.

Они работали в ледяном подземном мире несколько часов. Тим, по голосовой связи (Лекс протянул антенну наверх), руководил с поверхности, давая расчёты. Они не ломали стену. Они аккуратно, с помощью инструментов Лекса и направленных микровзрывов (его пассажир оказался тонким мастером), расширили одну из трещин до размеров небольшого окна. Из щели повалил тот самый сладковато-холодный запах, усиленный в тысячу раз. Воздух заколебался, как над асфальтом в жару.

Перед щелью, на специальном штативе, они установили Капсулу. Кирилл подключил к ней через импровизированные проводки свой левый глаз – не физически, резонансно, через кварцевые переходники. Он стал живым кабелем между человеческим архивом и дырой в мироздании.

«Готовься, – сказала Мая, положив руку ему на плечо. Её прикосновение было ледяным, но внутри него пульсировала твёрдая, древняя сила её пассажира, готового держать перила на краю бездны. – Не пытайся понять. Просто смотри. Запоминай».

Лекс встал с другой стороны, монтировка в руке, хотя против того, что могло прийти, она была бесполезна. Он был стражем. Точкой якоря в этой реальности.

Кирилл закрыл правый глаз. Левый, связанный с Капсулой, он направил в щель.

И увидел.

Сначала – ничто. Абсолютную, бесформенную темноту. Потом темнота начала дробиться. Не на свет, а на… слои. Как страницы гигантской, вертикально стоящей книги. На каждой «странице» пульсировали, жили и умирали геометрические формы. Чистые идеи. Паттерн страха был одним из миллионов – маленький, колючий, похожий на морского ежа. Паттерн любопытства – спираль, постоянно разворачивающаяся. Паттерн творчества Хозяина – сложный, прекрасный и уродливый многогранник, но здесь он казался бледной, искаженной копией чего-то большего.

Он видел производство . Бесстрастное, бесконечное. Как на заводе штампуют детали. Эти паттерны рождались в глубинах, проходили через сложные, невообразимые фильтры, сортировались и… утилизировались. Большинство – просто растворялось в небытии. Но некоторые, самые стойкие, самые «липкие», прорывались через фильтры – через те самые «швы» – и попадали в Подложку. А оттуда, при наличии «открытого доступа» в виде «просветленного» сознания, – в наш мир.

И он увидел, что их фильтрует. Не машины. Сущности. Но не живые. Статичные, как горы. Гигантские, безликие фигуры, сидящие в позах лотоса в пустоте. Их были сотни, тысячи. Каждая наблюдала за участком «конвейера». Они были «Смотрителями». И они были… мертвыми . Вернее, пребывающими в вечном, неподвижном трансе. Их система дала сбой. Автоматика продолжала работать, но контроля не было. Отсюда – утечки.

А в самой глубине, в центре этого космического конвейера, пульсировало нечто. Не объект. Принцип. Аксиома. Первичный алгоритм, из которого всё рождалось. Источник. Он был красив и ужасен в своей абсолютной, безэмоциональной правильности.

И в этот момент Источник заметил его.

Не взгляд. Смещение внимания. Как датчик на конвейере регистрирует постороннюю пылинку. Из глубины на Кирилла устремилась… ничего. Чистое, безличное намерение проверки. Сканирование.

Боль в левом глазу стала невыносимой. Капсула у него за спиной затрещала, её тёплые огоньки вспыхнули ярко-синим. Она работала на износ, подставляя под сканирование архив человеческих страхов и потерь, маскируя Кирилла под ещё один сбойный, но знакомый паттерн.

Но этого было мало. Сканирование копал глубже. Оно искало точку входа. И нашло её. Не в Кирилле. В связи. В золотой нити, вернее, в её обрубке – в шраме от Хозяина.

И через этот шрам, через эту старую, незажившую рану, из глубины Источника в наш мир выдохнуло .

Не сущность. Не паттерн. Правило .

Простой, чудовищный алгоритм коррекции ошибки.

Воздух в карьере зазвенел . Не звуком. Вибрацией, от которой заходили ходуном камни под ногами. Бетонная стена вокруг щели покрылась паутиной новых трещин. Из щели повалил белый, не холодный, а отсутствующий туман.

Правило было простым: «ВСЕ НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЕ СВЯЗИ МЕЖДУ СЛОЯМИ ДОЛЖНЫ БЫТЬ РАЗОРВАНЫ. ТОЧКА ВХОДА – ЛОКАЛИЗОВАНА. ТОЧКА ВЫХОДА – НЕЙТРАЛИЗОВАНА».

Для Источника точкой входа был шрам Кирилла. А точкой выхода… была Капсула. Как незаконный мост, созданный из обломков системы.

Правило начало работать.

Капсула взвыла. Не физически – её чёрная поверхность затрещала, пошли молнии настоящего, ослепительно-белого света. Она начала нагреваться, испуская волны такого отчаяния и тоски, что Майя вскрикнула и упала на колени, а Лекс зарычал, вцепившись в монтировку, чтобы не упасть.

«Он… стирает её! – закричал Кирилл, но его голос потонул в нарастающем гуле. – Он видит в ней ошибку!»

Левый глаз горел. Он видел, как белое, безликое пламя Правила лижет Капсулу, растворяя её сложную, гибридную структуру. Сначала «скворцы», потом паттерн Хозяина, потом… память Артёма. Всё должно было вернуться в небытие, быть переработанным.

И тогда Кирилл, уже не думая, сделал единственное, что мог. Он не стал защищать Капсулу. Он открыл её.

Не для выпуска. Для демонстрации .

Он направил всё содержимое Капсулы – не как энергию, а как информацию . Последнюю мысль мальчика. Его выбор тишины. Его человечность, пусть и искаженную. Он выстрелил этим пакетом данных прямо в наступающее белое пламя Правила, в сам «взор» Источника.

На миг всё замерло.

Человеческий выбор, чистая, иррациональная воля, не вписывающаяся ни в один алгоритм, была для Правила тем же, чем вирус для компьютера. Неопознанный объект. Несоответствие протоколу.

Белое пламя дрогнуло, остановилось. Оно анализировало . И не могло проанализировать. В логике Источника не было категории для «последнего желания». Это была ошибка более высокого порядка.