Читать книгу Дневник каннибала. История японского людоеда, который вместо срока получил славу - - Страница 2

Как документалист время от времени, я оказался вовлечен в это дело, когда оно все еще было свежим и обсуждаемым в новостях.

В довольно прохладное утро раннего лета я решил поехать на юго-восток Парижа, чтобы навестить его в одиночной камере.

Когда я оказался внутри старой кирпичной тюрьмы, меня передали в распоряжение высокого надзирателя. Я пошел за ним: сначала он свернул налево, потом направо, затем поднялся по одной лестнице, а потом по другой, пока мы не достигли третьего этажа – эта зона была окрашена в кремово-белый цвет, и всюду были металлические решетки. В конце концов мы остановились у небольшой двери в углу здания. Над дверью, выцветшей синей краской, была выведена цифра 43.

Надзиратель распахнул дверь, эхо прокатилось по зданию, и он жестом пригласил меня войти.

Внутри находилась узкая комната с кроватью, прикрепленной к стене. Сагава сидел на кровати, лицом к нам. За его спиной находилось окно, и струящийся свет отбрасывал тень на его лицо. Однако я увидел, что он смотрел на меня с некоторым удивлением. Медленно на его лице появилась улыбка, и он слегка поклонился.

У него была большая голова – единственная часть тела, которую можно было назвать крупной. Я предположил, что ему около тридцати. Он производил впечатление человека, избегающего дружбы, и в его глазах читалась застенчивость. Отбросив первое впечатление, я протянул ему руку. Он вложил в нее холодные, тонкие пальцы. Хотя меня слегка поразило, насколько маленькой была его рука, я сделал вид, что не заметил. Притворно бодро улыбнувшись, я сел рядом с ним на кровать.

До этого момента он сидел, повернувшись к стене справа от меня. Казалось, он хотел что-то сказать. На стене висела панель, покрытая газетными вырезками о преступлении, а в центре – большая фотография жертвы. Я подумал: неужели он проводит дни, уставившись в это фото?

– Это все про тебя, да?

– Да, – ответил он голосом таким тонким, что он напомнил мне писк комара.

– Я их собираю.

– Истории о себе?

– Именно. Мне интересно, что в них говорят…

Я вновь почувствовал некоторое удивление.

– Знаешь, ты теперь знаменит?

– Да уж, и слава какая…

При этих словах его лицо озарила улыбка, и я впервые увидел в его глазах совсем другого человека. Вдруг он показался мне злобным ребенком.

Я вспомнил, что говорили его знакомые перед поездкой сюда: в нем есть нечто, что буквально заставляет людей сочувствовать ему. Вероятно, именно это позволяло ему сохранять спокойствие.

Боясь попасть в ту же ловушку, я сказал:

– Наверное, ты уже знаешь, что меня прислал японский журнал. Мне поручено разобраться в твоем деле. – Я снова рассмеялся, но смех застрял у меня в горле.

– Не знаю, слышал ли ты, но, говорят, премьер-министр, который сейчас в Европе, тоже о тебе знает, и Министерство иностранных дел даже выпустило доклад.

– Я читал что-то об этом в местной газете, – тихо сказал он.

– Похоже, я устроил небольшую суматоху…

– Хотя, – добавил он с хихиканьем, которое перешло в усмешку, – я не понимаю, почему из этого делают такую сенсацию. – Эта усмешка, казалось, была с ним с самого начала. Я вдруг уловил дерзость, скрытую в этом застенчивом молодом человеке, и почувствовал легкое отвращение.

Я продолжил, несмотря ни на что:

– И во Франции, и в Японии все пытаются тебя понять. Ничего подобного раньше не случалось.

– Психиатры говорят всякое. Газеты – тоже.

– А ты сам что думаешь?

– Насчет чего?

– Ну, есть куча теорий, почему ты это сделал, и все рассуждают, какой ты на самом деле, хотя никто не знает точно…

– Ты сам-то знаешь, почему ты это сделал?

– Не совсем… Это трудно объяснить. Думаю, если бы я знал, то, может, и не сделал бы этого.

– Вполне возможно.

– Но при этом у меня есть очень сильное чувство, почему я не могу понять свои собственные чувства. И это меня действительно беспокоит…

– Что? – Я потерял нить. Но в то же время мне показалось, что я нащупал нечто глубоко скрытое в нем. Я посмотрел на него. Он смотрел в пол, пока говорил, но вдруг поднял глаза и пристально взглянул мне в лицо.

Я опустил взгляд и тихо сказал:

– Может, расскажешь мне все, что можешь, о своих мыслях, о том, что ты чувствуешь? Я понимаю, я всего лишь репортер, но я всегда отвечаю за то, что пишу. Если есть что-то, что ты хочешь оставить за кадром – я умею хранить секреты. Все, что мы тут обсуждаем, останется между нами, и ты сам решишь, что пойдет в печать. Что скажешь? Даешь согласие?

Он не пошевелился, лишь слегка вдохнул и мягко ответил:

– Я не сделал ничего такого, что, по моему мнению, следовало бы скрывать от общества. Пиши все, что хочешь. Но пиши точно так, как я расскажу.

– Конечно, – сказал я. – Это само собой разумеется.

Некоторое время он сидел, уставившись в пол. Потом поднял голову, его взгляд переместился на фотографию девушки на стене напротив. Прошел миг, и казалось, его мысли ушли далеко за пределы этой фотографии. Затем, с легкой дрожью в голосе, он начал говорить.