Читать книгу Инквизиция: Томас де Торквемада - - Страница 3

Ранняя зима. Дорога закончилась и начался пригород столицы империи Солнечного Гало – Алькасаба-нок-Вирион. Взамен высоких шпилей башен – на горизонте образовался могильник, что получил погребальное наименование Пандемониум. Здесь должна была начаться околица (изгородь) с последующим поселением вплоть до стен самой Цитадели, но взамен всё сровнялось с землёй от попытки восхождения Люцифера к власти.

Орден «иллюминатов» под управлением инквизитора Тома́са де Торквема́да, продвигаясь к могильнику, спешился, так как кони не выдерживают гружённую дорогу. Выдалась сырая зима и под ногами хлюпает грязь, хоть дождя не было с декаду дней. Земля пропитана не дождём, а кровью и от каждого шага из-под неё вырывается вонь уже гниющих останков, не уцелевших в той проклятой войне.

– Инквизитор Тома́с? – как всегда, не придерживаясь субординации окликнул инквизитора Эфемер. Всегда полураздетый фанатик, несмотря на погоду, он идёт первым за Тома́сом по чину главенства над адептами, которые вытянулись в шеренгу за ним. Вытатуированные письмена на его бледной коже заговорённых молитв не оставили свободного места даже на лице. Кожаные ремни держат за его спиной основное оружие боевой единицы отряда инквизитора. В отличии от остальных адептов ордена, что выступают с двуручными саблями – ромфеями (двуручная сабля с изогнутым лезвием вперёд), у Эфемера – буздыган (разновидность булавы, оголовье которой утыкано шипами). Рукоять крепко сложена в виде позвонков, а стальное оголовье выполнено в виде черепа еретика с возложенным терновым венком. Буздыган, как вторая голова, выглядывает из-за плеча хозяина. В районе пояса, для ближнего боя присутствуют второстепенное оружие – два заострённых крюка на тонких цепях. Их изогнутое остриё в бою идеально входит в незащищённые зоны глухих доспех соперника, которого можно зацепить и подсечь как рыбу на рыбалке. Такое оружие и форма одежды, точнее её отсутствие, для нанесения большого урона, не оглядываясь на защиту. – Солнце над горизонтом – близок час вечерней мессы, – его голос как скрежет битого стекла, раздражает и одновременно заставляет себя слышать. – День пути, а под ногами одна ишь грязь сомнительного происхождения…

– Грязь? – Томас обернулся и осуждающе посмотрел на него. Облачён в доспехи кирасира, в его руке штандарт инквизиции, за его спиной Тарквимада – тяжёлое двуручное оружие. Шипованный цилиндр увесисто венчает длинную рукоять с остриём на эфесе. Это грозное оружие с лёгкостью приспосабливается в «походную дыбу» для допросов, тем так тесно связалось с именем инквизитора. – Ты одной лишь фразой обезличил, всё то что нас окружает. Вся эта грязь всего лишь видимый фронт работы. Нам предстоит отделить из её безликой массы праведников, чтобы указать им путь к Свету, дабы не уподобились еретикам, что останутся во грехе…

– Инквизитор Томас, – виновато склонил голову и взгляд направил себе под ноги. – Мне кажется, мы под «грязью» подразумеваем разные понятия? – этот дерзкий фанатик походит на инквизитора не больше, чем железо на золото. Рост и ширина плеч Томаса невольно заставляет приклонится перед его силой любого, но не Эфемера, он просто хитрит. – Ваше представление «грязи» куда глубже того, что посмел призреть мой язык. Отрежьте мне его, лишите дара изъясняться и буду я молчать в угоду вам… – грязными пальцами он показательно оттянул себе язык в ожидании участи.

– Возможно и надо бы вас с ним разлучить, но не сегодня, Эфемер, – тяжело выдохнул Томас и пошёл дальше. Его неправильный прикус, от чего нижняя челюсть чуть выдвинута вперёд и всегда приоткрыт рот, так что кажется он вот-вот начнёт орать.

– Благодарю, инквизитор Томас, – он разжал пальцы, державшие язык, и исподлобья поглядел в спину, словно постоянно проверяя его на прочность. – За то, что у меня когда-то ничего не останется и в тот момент у меня больше ничего не смогут отнять. Я перестану желать что-либо и ничего больше меня не искусит. Лишившись всего, я обрету что угодно и это будет славно…

– Это сомнительно звучит, даже из твоих уст Эфемер, ведь только та сила, что поглотит другую, может стать великой…

– Как в случае с вашим братом?

– Заткнись, Эфемер! – слова фанатика вновь заставили инквизитора остановиться. – Даже в положительном смысле, твой язык порочит память о моём брате… – Томас гневно обернулся, и его рука вознеслась над лицом Эфемера, ожидая продолжение удара.

– Во истину инквизитор, – виновато подставил лицо под удар и с улыбкой принял его. Пощёчина пришлась хлёсткой, несмотря на то, что Томас пощадил его и вдарил не в полную силу. – Я верил в него. Никто не верил в него сильнее меня. Никто не прилагал больших усилий, чем я, чтобы соответствовать ему. Я уверен, его предали…

– Благодарю, инквизитор Томас, – слёзы выпали из глаз фанатика, но не от боли, а от переполняющего чувства благодати.

– Из всех любимцев камирария, Саммаэля я ненавижу больше всех, – Томас хотел ещё раз ударить Эфемера, но остановился и отдёрнул руку. – Знаю, он как никто причастен к гибели моего брата, – взгляд инквизитора скользнул в даль, туда откуда они держат путь. Там, где сейчас, по его мнению, мостится инквизитор Саммаэль, в твердыню Адма. – Брат сдержал слово, он стал крепким соратником Саммаэлю, но что получил взамен – погибель…

– Почему вы не остались на панихи́ду? – вопрос Эфемера прозвучал как никогда умиротворённо, чем пришёлся кстати.

– Разговоры что боль проходит после похорон – просто натужный пердёж с их стороны… – резко ответил Томас и оглядел отряд, что растянулся за Эфемером на славную сотню метров. Отборные адепты ордена, полураздетые, как и их предводитель, что по-прежнему стоит перед Томасом на коленях. Но в этом нет ничего постыдного, ведь главенство инквизитора неоспоримо. Замыкает отряд Хемах, он же – «несущий пламя». На таком удалении, от него виден только огонь над его головой, что коптит чёрным маслянистым дымом.

– Саммаэль сжёг ведьму на Аутодафе́… – снизу прозвучал голос Эфемера, что отвлёк Томаса от созерцания ордена «иллюминатов».

– Аутодафе́ давно утратило своё истинное предназначение, Эфемер. Теперь это всего лишь театральная постановка, что устраивают ради наживы. Публика ликует и умывается слезами радости, не подозревая, что их всех используют. Пройдёт время, и верха вновь призовут таких как мы, чтобы наполнить театры актёрами, чей вердикт лишь Смерть. Уверяю тебя, наступит день, когда они с ужасом вздрогнут, глядя на нас с высока своих хором, когда мы будем поднимаемся к ним с самых низов. В тот день мы высвободим заключённый в нас потенциал…

– Аминь, инквизитор, – Эфемер с широко распахнутыми глазами встал с колен и выпрямился, но ему всё равно недостаточно роста, чтобы смотреть Томасу прямо в глаза.

– Видишь часовню там на западном холме в прямой близости от стены?

– Она единственная, что радует мой взор вот уже с последний час пути, – глаза Эфемера заблестели, а в интонации голоса послышалась радость. – Благодать узреть её крест в оголовье, он греет мне душу, как и длань ваша благодатная, инквизитор Томас.

– Создатель благоволит нам, она цела, – Томас обернулся на возвышенность и указал оголовьем штандарта прямиком в крест часовни. – Там и заночуем…