Читать книгу Литературная политика Третьего рейха. Книги и люди при диктатуре - - Страница 5

Национал-социалисты придали своей власти иллюзию законности. 4 февраля 1933 года рейхспрезидент Пауль фон Гинденбург издал Указ «О защите немецкого народа»[34], подробный раздел которого был посвящен печатным изданиям. Поначалу это не казалось необычным: с тех пор, как в марте 1930 года началась президентская диктатура, пресса нередко запрещалась. Однако чрезвычайный указ Гинденбурга касался уже не только периодических печатных изданий, но и всех «печатных изданий, содержание которых способно угрожать общественной безопасности или порядку» (§ 7). Со ссылкой на эту крайне гибкую формулировку местные полицейские власти могли независимо от высших государственных органов – или по их указанию – конфисковать ту или иную печатную продукцию. Изданный после поджога Рейхстага Указ рейхспрезидента «О защите народа и государства» от 28 февраля 1933 года ужесточил существующие положения. Во-первых, была отменена статья 118 Веймарской конституции, гарантировавшая право на свободное выражение мнения через «слово, письмо, печать, изображение или любым иным способом»[35]. Во-вторых, правительство рейха получило право «временно» осуществлять полномочия высшего государственного органа, если в какой-то земле не были «приняты меры, необходимые для восстановления общественной безопасности и порядка». Это постановление особенно укрепило позицию Рейхсминистерства внутренних дел по отношению к правительствам земель, еще не захваченным национал-социалистами. Начавшийся государственный террор привел к многочисленным арестам и к изгнанию примерно 8600 деятелей из сферы политики, экономики, культуры и науки[36]. С принятием Закона о конфискации коммунистической собственности от 26 мая 1933 года и Закона о конфискации антинародной и антигосударственной собственности от 14 июля КПГ и СБПГ, помимо много другого, лишились своих издательств, типографий и каналов распространения книг[37].

Символами разрыва с плюрализмом и интернациональностью литературы в Веймарской республике можно считать как «гляйхшальтунг» писательских объединений и профессиональных союзов, так и сожжение книг. С момента основания в 1926 году Секция поэзии Прусской академии искусств была политически нестабильна. Это объяснялось уязвимостью ее положения: хотя секция была учреждением – бесспорно крупнейшего – рейхсланда Пруссии, ее члены считались представителями всей современной немецкой литературы. Однако уже в 1930 году возникли разногласия по фундаментальным вопросам эстетической принадлежности литературы и роли писателя в обществе, которые привели к отставке председателя Вальтера фон Моло, а в январе 1931 года секцию демонстративно покинули национал-консервативные члены Эрвин Гвидо Кольбенхайер, Вильгельм Шефер и Эмиль Штраус. В то же время секцию покинул и Герман Гессе, поскольку, став ее членом сугубо по желанию Томаса Манна, он больше не хотел иметь ничего общего с постоянными внутренними склоками[38]. Национал-социалистический литературный критик Хельмут Лангенбухер в 1933 году воспользовался этим стечением обстоятельств, чтобы подтвердить несовместимость позиций «берлинских членов Академии и проживающих в регионах»[39]. Таким образом, раскол немецкой литературы происходил параллельно политическому кризису и эрозии Веймарской республики. Неудивительно, что после прихода к власти национал-социалистов Секция поэзии оказалась первым писательским объединением, подвергшимся кадровым перестановкам.

15 февраля 1933 года Генрих Манн, избранный председателем двумя годами ранее, покинул пост после того, как новый министр культуры Пруссии Бернхард Руст пригрозил в противном случае распустить всю Прусскую академию искусств. Виной тому – Срочный призыв Международного Социалистического Союза борьбы к выборам в рейхстаг 5 марта 1933 года, в котором Генрих Манн, Кете Кольвиц и ряд других общественных деятелей требовали создать единый антифашистский фронт СБПГ и КПГ. Покорность, с какой было принято вмешательство пришедшего к власти национал-социалиста в основные демократические права, гарантируемые Веймарской конституцией, и в автономию Академии, благоприятствовала «гляйхшальтунгу», который удалось быстро осуществить после выборов в рейхстаг. 13 марта 1933 года не кто иной как Готфрид Бенн, еще в марте 1931-го выступавший в Академии с хвалебной речью по случаю 60-летия Генриха Манна, инициировал «объявление лояльности» национал-социалистическому правительству рейха, положив начало окончательному расколу литературных лагерей и их центральных фигур. Близкий к Бенну Пауль Хиндемит в письме к жене от 25 мая 1933 года с изумлением комментировал политическую трансформацию «Йотфрида нашего, сверчка за очагом»: «Его, похоже, нехило подкосило. Это как с закутанными детьми: стоит им выйти на свежий воздух, тут же простужаются. Все эти годы он словно прожил на Луне, а теперь удивляется, что мир никуда не делся. Очаровательно, но отсюда до братского поцелуя мог бы лететь и не на всех парах. Посмотрел бы я, как он будет разочарован через пару месяцев»[40].

Президент Академии впоследствии исключил из Секции поэзии Макса фон Шиллингса, Альфреда Дёблина, Томаса Манна, Рудольфа Панвица, Альфонса Паке, Рене Шикеле и Якоба Вассермана, поскольку те отказались подписывать безоговорочную капитуляцию перед национал-социалистическими властями. Рикарда Хух, до того момента занимавшая пост второго председателя, заявила об уходе из Секции по собственной инициативе, поскольку не хотела поддаваться политическому давлению и – как сообщил ей Шиллингс, – придерживалась совершенно иной концепции «немецкости»[41]. Леонгард Франк, Людвиг Фульда, Георг Кайзер, Бернхард Келлерман, Альфред Момберт, Фриц фон Унру и Франц Верфель – очевидно, не испытывавшие трудностей с «объявлением лояльности», – все же были исключены: как сообщил им президент Академии заказным письмом, по «информации, полученной из авторитетных официальных источников», они оказались непригодны «в контексте действующих принципов реорганизации государственных культурных институтов Пруссии»[42]. В случае с Келлерманом и фон Унру имелись в виду их политические взгляды, в случае других авторитетных коллег – их неарийское происхождение: оба критерия расценивались как основание для исключения из Академии искусств в применении Закона о восстановлении профессионального чиновничества от 7 апреля 1933 года. Из прежних 34 членов в Секции остались только Готфрид Бенн, Рудольф Г. Биндинг, Теодор Дойблер, Макс Хальбе, Герхарт Гауптман, Оскар Лёрке, Макс Мелль, Вальтер фон Моло, Йозеф Понтен, Вильгельм Шмидбонн, Ина Зайдель и Эдуард Штукен.

В начале мая 1933 года освободившиеся места заняли «возвращенцы» Кольбенхайер, Шефер и Штраус, а также новые члены Вернер Боймельбург, Ганс Фридрих Блунк, Петер Дёрфлер, Фридрих Гризе, Ганс Йост, Агнес Мигель, Бёррис фон Мюнхгаузен и Вилл Феспер. На должность председателя назначили Ганса Йоста, его заместителем сделали Ганса Фридриха Блунка, а секретарем – Вернера Боймельбурга. Руст отказался сохранить пост за Оскаром Лёрке, до сих пор проявлявшим во всем деятельное участие: помимо зарплаты редактора в издательстве S. Fischer и небольшого дохода от литературного труда поэт зависел от дополнительного заработка на должности секретаря Секции[43], так что он полностью выбыл из игры – как позже и Бенн, осознавший свою политическую ошибку и в 1935 году выбравший рейхсвер в качестве «аристократической формы эмиграции», что вполне соответствовало элитарности его самосознания[44]. В октябре 1933 года последовали назначенные Рустом новые члены Секции: Герман Клаудиус, Густав Френссен, Энрика фон Хандель-Маццетти, Рудольф Хух, Изольда Курц, Генрих Лерш, Якоб Шаффнер, Йоханнес Шлаф и Йозеф-Магнус Венер. Эрнст Юнгер отклонил предложенное ему членство. Тем самым литераторы, определявшие литературный канон Веймарской республики, были вытеснены, а поэты, которым предстояло определять канон Третьего рейха в соответствии с идеями нацистских правителей и национал-социалистической литературной критики, заняли репрезентативное положение. За вышеупомянутыми национал-консервативными и фёлькиш-авторами стояли такие издательства, как Langen-Müller, Hanseatische Verlagsanstalt и Eugen Diederichs: во времена Веймарской республики они уже добились заметных успехов, но теперь, при поддержке нацистского государства, хотели полностью завоевать немецкий книжный рынок. Абсолютно прав в своей оценке оказался Ганс Каросса, отказавшийся от назначения в Академию в мае 1933 года: «Учреждение, находящееся под таким строгим попечительством государства, как реорганизованная Академия, не имеет истинного суверенитета и, следовательно, подлинного достоинства»[45]. Помимо восхвалений в адрес новых правителей и публичных призывов к поддержке национал-социалистической внешней политики поэты в дальнейшем занимались главным образом собой и тускнеющим блеском Академии. В остальном они всегда хранили молчание, если речь шла о человеческих судьбах, особенно когда их еврейских коллег сначала лишали средств к существованию, а затем депортировали, или равнодушно закрывали глаза на случаи их самоубийства. Оставшиеся в Секции поэзии – как pars pro toto выразился Вернер Миттенцвай, – «ввязались в раскол двух миров, и это лишило их лучшей части собственного существа»[46].

Немецкое отделение ПЕН-клуба было основано в 1925 году, и до 1927 года его председателем был Людвиг Фульда. В декабре 1931 года пост председателя занял Альфред Керр после того, как его предшественник Вальтер Блём подал в отставку в знак протеста против солидарности союза с политически преследуемым Карлом фон Осецким. После эмиграции Керра в Чехословакию 15 февраля 1933 года и отставок Теодора Дойблера, Герварта Вальдена и Ганса Мартина Эльстера 7 марта кресло председателя пустовало. В статье Deutsche Allgemeine Zeitung от 17 марта 1933 года Карл Хэнзель, член ПЕНа и многолетний юрисконсульт Союза защиты немецких писателей, публично напал на «интернационализм» немецкого ПЕН-клуба. У писательствующего юриста не вызывало сомнений, «что лишь тот может представлять нацию перед внешним миром, кто до самых глубин укоренен в народности и проникнут ее соками до самой последней по́ры». В связи с предстоящим международным конгрессом ПЕН-клуба в Рагузе (Дубровник) новый состав правления следовало назначить быстро. Национал-консервативные представители немецкого ПЕН-клуба, в том числе Вальтер Блём, Ганс Хайнц Эверс, Ганс Рихтер, Эдгар фон Шмидт-Паули и Федор фон Цобельтиц, тесно согласовывали свои действия с национал-социалистическим Союзом борьбы за немецкую культуру. Блём предложил «членам Союза борьбы войти в ПЕН-клуб, чтобы как можно скорее провести там чистку»[47]. Берлинские стратеги Союза борьбы, в свою очередь, преследовали цель «полностью взять под контроль ПЕН-клуб и заполнить Рагузу чистейшими национал-социалистами».

Временный совет директоров, в который вошли Вернер Бергенгрюн, Ганс Рихтер, Эдгар фон Шмидт-Паули и Федор фон Цобельтиц, подготовил очередное общее собрание на 9 апреля 1933 года. На него были приглашены национал-консервативные и национал-социалистические писатели и публицисты: Макс Бартель, Вернер Боймельбург, Пауль Фехтер, Ганс Гримм, Ганс Йост, Эрвин Гвидо Кольбенхайер, Ганс Хайнц Мантау Задила, Бёррис барон фон Мюнхгаузен, Рудольф Пехель, Эрнст Вихерт, Вилл Феспер, а также Альфред Розенберг и Ганс Хинкель от лица Союза борьбы[48]. Однако, как отмечено в протоколе Хэнзеля, во время обсуждения выборов новых членов правления и комитетов «случались и резкие столкновения». Бывшему президенту Федору фон Цобельтицу поручили «назначить комиссию из 10 господ» для составления нового списка – «при непосредственном согласовании с правительственными органами». Позже комиссия действительно представила запрошенные списки кандидатов, однако, когда собрание продолжилось 23 апреля, были избраны и новые члены – в том числе Райнер Шлёссер из Völkischer Beobachter, – которых тут же наделили правом голоса, что противоречило уставу[49]. Укрепленность позиции национал-социалистов дала о себе знать, когда речь зашла о переизбрании президиума. Предполагаемый контроль над национал-социалистическими членами правления со стороны «национальной группы» встретил решительное неприятие со стороны представителей Союза борьбы. Эрих Кохановский, член прусского регионального руководства Союза борьбы, сообщил им, по поручению Хинкеля и Йоста, что два отсутствующих господина «не потерпят никаких советов»: ПЕН-клуб – «важный инструмент во всей государственной структуре. И если здесь будет избрано новое правление, само собой разумеется, оно сочтет своим долгом управлять ПЕН-клубом первейшим образом в интересах государства». Затем Шмидт-Паули ударил в спину национальным коллегам встречным предложением избрать Хинкеля, Йоста и Шлёссера председателями, Иоганна фон Леерса и себя – секретарями, а Эльстера и Кохановского – казначеями. «Если это предложение не будет принято, избираемые председатели и все члены Союза борьбы не будут иметь никакого интереса к делам ПЕН-клуба до следующего общего собрания». В том же стиле шантажа Кохановский заявил, «что мы согласимся на правление только в таком составе». А Вульф Блей добавил, что в случае непринятия нового списка немецкая группа ПЕН-клуба «лишится благосклонности государства». После того как Кохановский отказался от дальнейших обсуждений на том основании, что все опасения уже «приняты во внимание господами Хинкелем, Йостом и Розенбергом» и что он «уверен в новых председателях, под руководством которых новое правление будет работать исключительно в интересах нового руководства рейха», Блём и другие представители «национальной группы» покинули заседание. Это означало, что правление и комитет немецкого ПЕН-клуба можно было «единогласно» назначать в соответствии с интересами национал-социализма[50].

Чтобы развеять сомнения Феспера о сотрудничестве, фон Леерс 27 апреля 1933 года самодовольно сообщил ему, что теперь в немецком ПЕН-клубе все «в плане реорганизации уравнено и разравнено»[51]. Но поскольку издатель журнала Neue Literatur все еще с подозрением относился к некоторым членам клуба, он был готов лишь «пожелать немецкому правлению необходимой решимости и опыта […] для срочно необходимой тщательной чистки Клуба»[52]. Феспер также посоветовал не участвовать в конгрессе ПЕН-клуба, поскольку «выступление перед международным и по большей части враждебным писательским сообществом […] не сулит Германии ни малейшего блага». На проходившем с 25 по 28 мая в Рагузе конгрессе предсказание Феспера сбылось: «сплошь неловкие стычки, которые были немецким представителям не по плечу»[53]. Осуждению подверглось противоречащее международным принципам ассоциации исключение из немецкого ПЕН-клуба писателей, политически инакомыслящих или еврейских[54]. Помимо английской и французской делегаций против культурной политики национал-социалистов в первую очередь выступили высланные из Германии авторы Шалом Аш, Эмиль Людвиг и Эрнст Толлер. Немецкая делегация восприняла выступление Толлера как возможность в знак протеста покинуть собрание, так что запланированная речь бывшего капитана третьего ранга и автора военных книг Фрица Отто Буша на тему «Свободный писатель и пресса» была отменена[55]. Однако Бушу, Эльстеру и Шмидт-Паули удалось предотвратить антигерманскую резолюцию, которую заявлял президент ПЕН-клуба Герберт Джордж Уэллс. Вместо нее большинством участников конгресса было принято заключительное коммюнике, сформулированное американскими делегатами в качестве компромисса[56]. Кроме того немецкий ПЕН-клуб сохранил место в Исполнительном комитете, а значительная часть австрийского ПЕН-клуба проявила солидарность с коллегами из рейха[57]. Эти пропагандистские успехи и позволили на заседании комитета немецкого ПЕН-клуба 7 июля 1933 года сойтись на том, чтобы остаться в международном объединении писателей[58].

Однако общий провал идеи превратить немецкую секцию ПЕН-клуба в инструмент внешней политики нацистского государства был обусловлен специфической организационной структурой международного ПЕН-клуба и политической последовательностью британцев в составе его руководства. В начале ноября 1933 года исполнительный комитет в Лондоне в очередной раз принял решительную резолюцию против подавления в Германии писателей иных политических взглядов или еврейского происхождения. Присутствовавший на заседании немецкий делегат фон Шмидт-Паули заявил о выходе немецкой секции из международного ПЕН-клуба[59]. После того как немецкий ПЕН-комитет подтвердил это заявление, 8 января 1934 года был основан Союз национальных писателей[60]. В него вошло большинство прежних членов немецкой группы ПЕН-клуба, а также все, что было в распоряжении у прежнего объединения. Президентом назначили Йоста. Благодаря взаимному уважению новый госпоэт смог привлечь на пост вице-президента Бенна, который 26 октября 1933 года – после выхода Германии из Лиги Наций – вместе с 87 коллегами подписал Клятву верности Адольфу Гитлеру[61]. Секретаря Шмидт-Паули и казначеев Эльстера и Кохановского перевели из состава правления немецкого ПЕН-клуба в состав правления Союза национальных писателей с сохранением должностей. В обращении «К писателям всех стран!», опубликованном в Völkischer Beobachter 1 марта 1934 года, новое объединение писателей предостерегало от мировой опасности коммунизма и противопоставляло национальную немецкую литературу эмигрантской[62]. Функцию ПЕН-клуба примирять народы заменили «репрезентацией культурного облика отечества», определявшейся в национальных и расовых категориях. Впрочем, учитывая раздутость формулировок, неудивительно, что Союз национальных писателей не нашел отклика ни в стране, ни за рубежом и в итоге бесследно исчез.

Союз защиты немецких писателей (Schutzverband deutscher Schriftsteller – SDS) – крупнейшая и политически наиболее значимая писательская ассоциация, в 1932 году насчитывавшая более 2400 членов, – под конец Веймарской республики также оказался глубоко расколот. С 1931 года в столице рейха боролись между собой Берлинская местная группа, в которой доминировали коммунисты, и новая Берлинско-Бранденбургская местная группа, основанная в декабре и насчитывавшая вначале 287 участников. Под председательством Макса Бартеля группировка национал-консервативных писателей к 1933 году разрослась до 483 членов и сыграла решающую роль в «переключении» SDS[63]. Кроме того, в конце 1931 года президиум SDS избрал Вальтера Блёма, лидера сформированного в октябре Содружества национальных писателей, новым председателем. В президиум вошли еще два представителя национал-консервативной группы: Ганс Рихтер, председатель Союза немецких сказителей, и юрисконсульт Карл Хэнзель. Однако в апреле 1932 года Блём покинул пост, поскольку, помимо ПЕН-клуба, президиум SDS, где преобладали социал-демократические и либеральные писатели и журналисты, также участвовал в кампании в поддержку заключенного Карла фон Осецкого. После прихода к власти НСДАП Берлинская местная группа была распущена. 10 марта 1933 года члены Содружества национальных писателей совершили переворот прямо на заседании совета директоров, вытеснив из президиума 18 коллег, которых причислили к представителям республиканской политики и культуры[64]. Оставшиеся члены правления избрали в свой состав десять национал-консервативных и национал-социалистических писателей[65]. Ганс Рихтер был назначен первым временным председателем, Карл Хэнзель – вторым. 15 марта новый состав правления принял решение о невозможности совмещать членство в SDS с членством в КПГ или приближенных к ней союзах. В последующие две недели, по поручению президиума, специальная комиссия проверила реестр членов SDS и исключила из Союза всех политически нежелательных членов. На общем собрании 4 мая Союз возглавил убежденный национал-социалист Гётц Отто Штоффреген[66]. Рихтер стал вторым председателем, национал-социалистические авторы Ганс Хайнц Мантау-Задила и Ганс Хеннинг барон фон Гроте – секретарями. Хэнзель остался юрисконсультом. Заседателями, среди прочих, выступили Вернер Бергенгрюн и Эберхард Мекель. Австрийское отделение SDS уведомили, что работа над планируемым слиянием прекращается, поскольку его правление «не понимает тенденций, развернувшихся в Германском рейхе, и, во всяком случае, не намерено в нем участвовать». «В качестве предварительного условия для вступления» в Союз единогласно принятый новый устав требовал от каждого члена «в форме письменной декларации словом и делом встать на сторону немецкого культурного сообщества»[67].

19 мая, в отеле «Кайзерхоф» в рамках организованного SDS доклада перед писателями и издателями Геббельс объявил, что, будучи носителем идей революции, национал-социализм стремится планомерно и органично вовлечь в себя все сферы духа, науки и искусства, чтобы они непосредственным и необратимым образом соотносились с государством[68]. Вскоре, 9 июня, «по инициативе» Рейхсминистерства народного просвещения и пропаганды был основан Союз писателей рейха (Reichsverband deutscher Schriftsteller e. V. – RDS)[69]. В конце июля SDS, Союз немецких сказителей, Германский писательский союз и Артель авторов-поэтов растворились в этой новой профорганизации. Штоффреген получил звание рейхсфюрера, а Ганс Рихтер остался его заместителем. Преемственность с SDS сохранилась в плане кадров, организации и имущественных прав, а в некоторой степени и в плане содержания и целей. Однако введение «принципа вождя», а также необходимость для вступления доказать принадлежность по рождению к германской крови и политически безупречное поведение означали решительный разрыв с предыдущей практикой Союза. RDS предполагалось «выстроить в обязательную организацию, членство в которой будет в будущем определять, можно ли то или иное произведение издавать в Германии или нет». Так был сформулирован основной принцип последующего законодательства Рейхспалаты культуры. А перевести RDS в Рейхспалату письменности было поручено Хайнцу Висману, референту Рейхсминистерства пропаганды, который уже входил в состав правления.

Параллельно весной 1933 года готовилась «акция против негерманского духа». Анализируя ее в опубликованной в 1934 году статье «Поэты на костре», Вернер Шлегель, тогдашний глава Рейхспалаты письменности, говорил: «Сожжение книг было истинным символом революции, символом окончательного преодоления духовного разложения, знаком победы новой доктрины ценностей. […] В дореволюционной Германии не было видимого, осязаемого и потому уязвимого института власти. […] Единственной и известной властью в Германии был синдикат по производству литературы, подчинявший себе общественное мнение»[70].

Эта интерпретация хитроумно резюмирует процесс «чистки» немецкого книжного рынка, в начале апреля 1933 года инициированный Германским студенчеством – головным объединением всех студенческих союзов немецких университетов со штаб-квартирой в Вюрцбурге. Студенты быстро обрели широкую поддержку со стороны государственных органов управления на уровне рейха, отдельных земель и отделений НСДАП, а также библиотекарей, университетских профессоров, школьных учителей и публицистов.

Изначальная цель «Акции против негерманского духа» – «Публичное сожжение разлагающей еврейской литературы студенческими союзами по случаю бесстыдного подстрекательства мирового еврейства против Германии»[71], – в ходе четырехнедельной подготовки была существенно расширена. В Черных списках, которые Комитет по реорганизации публичных библиотек Берлина предоставил студенческим союзам в качестве основы для сожжения книг 10 мая 1933 года, были указаны не только еврейские авторы, но и почти все представители литературного модернизма и авангарда, добившиеся национального и международного признания во времена Веймарской республики. Черный список «Художественная литература», который библиотекарь Вольфганг Херрманн, бывший убежденным национал-социалистом еще до 1933 года, а теперь заведовавший отделом нового Центрального управления немецким библиотечным делом в Берлине, в конце апреля разослал студентам в первой версии, а 1 мая – в расширенной[72], включал, среди прочего, произведения таких авторов как Бертольт Брехт, Альфред Дёблин, Эрих Эбермайер, Казимир Эдшмид, Лион Фейхтвангер, Леонгард Франк, Эрнст Глэзер, Оскар Мария Граф, Вальтер Хазенклевер, Артур Холичер, Эрих Кестнер, Герман Кестен, Эгон-Эрвин Киш, Ирмгард Койн, Александр Лернет-Холения, Эмиль Людвиг, Генрих и Клаус Манны, Курт Пинтус, Теодор Пливье, Густав Реглер, Эрих Мария Ремарк, Людвиг Ренн, Иоахим Рингельнац, Йозеф Рот, Артур Шницлер, Анна Зегерс, Эрнст Толлер, Беньямин Травен, Курт Тухольский, Фриц фон Унру, Якоб Вассерман, Франц Карл Вайскопф, Армин Т. Вегнер, Франц Верфель, Арнольд и Стефан Цвейги. На основе этого Черного списка «боевые комитеты», создававшиеся в отдельных университетских городах под руководством студенческого союза, в конце апреля – начале мая провели обыски в книжных магазинах и библиотеках, конфисковав тысячи книг для запланированной акции сожжения.

Продолжительность эффекта, который состоявшееся 10 мая сожжение книг произвело как на современников, так и на потомков, можно объяснить медиальной зрелищностью инсценировки. Книги на позорных столбах, книги в фургонах для перевозки скота, пламенные речи и огненные лозунги, пылающие костры на открытых площадях – все это продолжало «восстание образов», которое нацистская пропаганда вела против Веймарской республики. Особое внимание привлекло берлинское мероприятие по сожжению книг на площади Оперы: оно сопровождалось выступлением доктора германистики и рейхсминистра Геббельса и транслировалось по всему рейху Немецким радио в прямом эфире, а также через Еженедельное обозрение в кинотеатрах[73]. Однако сожжение книг зафиксировано не только в столице рейха, но и в 93 точках по всей Германии, причем каждое из гастрольных выступлений собирало толпу зрителей и широко освещалось СМИ[74]. В своих выступлениях альянс молодых и пожилых ученых – среди которых было и немало авторитетных германистов, а также учителя, публицисты, писатели, молодые партийцы и ветераны партии – прославлял отрешение от либерализма, пацифизма и интернационализма веймарской демократии и избавление от «разъедающей», «чуждой роду и народу» литературы, считавшейся каноном Республики[75]. Польский журналист Антони граф Собаньский, который в качестве корреспондента издававшегося в Варшаве еженедельника Literarische Nachrichten был свидетелем берлинских событий, записал в дневнике проницательное наблюдение: «Сожжение книг учит нас, что с точки зрения последствий важно не то, что происходит в реальности, а то, что распаляет воображение человека»[76]. Биржевой союз немецких книготорговцев, который с точки зрения экономических интересов должен был бы раскритиковать студенческую акцию как вредную для бизнеса, демонстративно перенял их мерило ценностей. На первой полосе Börsenblatt für den Deutschen Buchhandel от 13 мая 1933 года правление полным составом опубликовало декларацию, согласованную с национал-социалистическим Союзом борьбы за немецкую культуру и Центральным управлением немецким библиотечным делом. В ней говорилось, что писатели Лион Фейхтвангер, Эрнст Глэзер, Артур Холичер, Альфред Керр, Эгон Эрвин Киш, Эмиль Людвиг, Генрих Манн, Эрнст Отвальт, Теодор Пливье, Эрих Мария Ремарк, Курт Тухольский и Арнольд Цвейг «должны считаться пагубными для репутации Германии. Правление ожидает, что книжная торговля прекратит распространение произведений этих писателей»[77]. Эта позиция нашла отклик в национал-консервативных СМИ. Уже 19 марта Фридрих Хуссонг, с 1919 года писавший для издательства Scherl против Веймарской республики, глумился в прессе Хугенберга над Исходом немецкого духа: «Произошло нечто чудесное. Их больше нет. Люди, которых только и было слышно, умолкли. Вездесущие, кроме которых, казалось, и нет никого, исчезли. […] Никогда еще не было диктатуры бесстыдней, чем диктатура „демократических интеллектуалов“ и гуманистических литераторов. […] От чистого сердца пожелаем им всем удачного бегства»[78].

Пауль Фехтер, заведующий литературным отделом в Deutsche Allgemeine Zeitung, в майском номере ежемесячного журнала Deutsche Rundschau также настоятельно приветствовал «смену литератур»[79]. Место «литературы буржуазных леваков всех оттенков» и литературы «более или менее коммунистического толка», наконец-то заняла «поэзия в старом немецком духе», которая во времена Веймарской республики была «литературой, скрывавшейся под поверхностью», «поэзией глубины, которая и была, и не была, потому что „в целом“ о ней не знали, а знакома она была разве что некоторым, потому что лишь когда о ней спрашивали, кому-то знающему приходилось ее выискивать и противопоставлять другой, тщательно собранной в академиях и литературных журналах, литературе». Подобными утверждениями Фехтер подтвердил распространяемую политическими противниками Веймарской республики легенду, согласно которой истинно национальная немецкая литература подавлялась в период с 1918 по 1933 год. И действительно: смена политического строя дала ряду национал-консервативных и фёлькиш-национал-социалистических издательств возможность значительно расширить свою отнюдь не маленькую долю на немецком книжном рынке.