Читать книгу Последняя метель - - Страница 1

Метель началась давно, задолго до того, как машина въехала на просёлок, – и теперь снег ложился на лобовое стекло почти горизонтально, полосами, будто кто-то невидимый тянул его с силой из одного края неба в другой. Фары прорезали белую пелену короткими, встревоженными лучами, и казалось, что дорога не идёт вперёд, а медленно втягивается под машину, исчезая где-то прямо под капотом.

Илья уперся плечом в холодное стекло и смотрел, как по нему скользят редкие капли растаявшего снега. В салоне было тепло, но это тепло казалось временным, ненадёжным, будто достаточно открыть окно – и вся эта уютная оболочка треснет, впуская внутрь северный ветер.

Мать сжала руль так, что костяшки побелели. Она чуть наклонилась вперёд, всматриваясь в дорогу, и от ее напряжения в машине будто стало теснее.

– Далеко ещё? – спросил Илья, не отрывая взгляда от мутного стекла.

– Нет, – коротко ответила она. – Минут двадцать… может, двадцать пять. Зависит от дороги.

Она всегда так отвечала: точно, но без деталей. Как будто сама не хотела знать лишнего.

Радио шипело на заднем фоне, ловя то ли местную станцию, то ли просто глухие голоса из ниоткуда. Иногда прорывался обрывок песни, едва различимый, словно кто-то пел под водой. Мать пару раз дотягивалась до крутилки, но звук всё равно превращался в шорох.

– А школа… она большая? – спросил Илья, не то чтобы очень интересуясь, но пытаясь хоть как-то заполнить паузу.

– Обычная. Советская. Ты видел такие.

Опять коротко. Опять без подробностей.

Он чуть повернулся, глядя на её профиль. Мать выглядела уставшей – не такой, какой он помнил её в городе, где она постоянно улыбалась, где в голосе была лёгкость. Здесь же – сосредоточенность, почти настороженность. Словно этот переезд – не просто переезд.

– Там… много детей? – продолжил он.

– Да. Достаточно.

Снова ничего конкретного.

Илья хотел спросить ещё что-то: почему они вообще переехали, почему так быстро, и почему именно сюда. Но слова застряли где-то в груди. Он чувствовал: если начнёт спрашивать, мать опять скажет что-то вроде «поговорим потом». Или просто уйдёт от темы, как всегда.

Машина подпрыгнула на яме. Из-под колёс взметнулся снег. Метель усилилась; она теперь не просто летела – она крутилась, заворачивалась вокруг машины, будто пытаясь скрыть от них всю остальную дорогу.

– Осторожно… – тихо сказал Илья.

– Я вижу, – отозвалась мать.

Голос её стал чуть мягче, но глаза не отрывались от дороги.

Лес возник внезапно, будто вырос из тьмы. Стволы, чёрные как смола, тесно прижимались друг к другу, и фары выхватывали их по одному, оставляя между деревьями полосы непроглядной тени. Снег на ветвях казался живым, тяжёлым, словно под ним нечто медленно дышало.

Илья сглотнул и отвернулся к окну. Ему на секунду показалось, что между деревьями что-то промелькнуло. Может, человек. Может, зверь. Может, просто снежная ветка, упавшая под порывом ветра.

Он не стал говорить матери. Зачем? Она всё равно скажет: «Показалось».

Дорога снова вышла из леса, и впереди, в туманном снежном свечении, появился одинокий фонарь. Свет вокруг него расплывался, закручивался в воздухе, будто фонарь стоял в центре маленького водоворота из снега.

– Это уже почти село, – сказала мать. – Вон въезд.

Илья прижался ближе к стеклу.

За фонарём начинались первые тёмные силуэты домов – низких, деревянных, со скрипучими крышами, укрытыми сугробами. Никаких огней, кроме жёлтой лужицы света под фонарём.

Метель, казалось, только радовалась тому, что нашла новое место, чтобы спрятаться в нём.

Мать притормозила, машина чуть скользнула, выровнялась, и они въехали в село.

– Ну… вот и приехали, – сказала она. И ничего больше.

Машина медленно катится по узкой улице, колёса шуршат по снегу, словно пробираются через густую вату. Свет фар дрожит на стенах домов – деревянных, тёмных, одинаковых, будто сделанных по одному чертежу.

Большинство окон не светятся. Лишь изредка где-то в глубине двора мелькнёт маленький, жёлтый огонёк – как глаз.

Илья сидит прямо, стараясь не моргать. Всё выглядит так, будто это село живёт само по себе и вовсе не ждало, что сюда кто-то приедет.

– Мы почти на месте, – тихо говорит мать.

Фары выхватывают из темноты дорожный указатель – старую, металлическую стрелку, на которой облезшая краска образует нечто, похожее на название. Буквы невозможно разобрать – ветер шлёпает по пластине так, что она звенит, словно ложка о кастрюлю.

Радио наконец сдаётся – из динамика идёт только ровный шорох.

– Лучше выключу, – мать тянется рукой к кнопке.

Шорох обрывается. Машина становится слишком тихой.

Они сворачивают во двор. Резкий поворот, снег под колёсами скрипит, будто кто-то тяжело дышит под слоем льда.

Илья впервые видит дом, в котором им предстоит жить.

Низкий, деревянный, с покосившимся крыльцом. Крыша молчаливо нависает, и кажется, что снег на ней держится только из упрямства. На окнах – тёмные, тяжёлые занавески.

Дом выглядит не злым, не страшным – просто… усталым. Словно давно привык к тому, что здесь редко появляются новые люди.

Мать глушит двигатель. Звук мотора умирает, и наступает тишина – настолько глубокая, что Илья слышит собственное дыхание.

– Ну что… – она выдыхает и пытается улыбнуться. – Пойдём.

Они выходят из машины. Мороз сразу бьёт в лицо – остро, как иголками. Илья натягивает капюшон и помогает вытащить из багажника две коробки.

Крыльцо скрипит под ногами, будто протестует.

Мать достаёт связку старых, тяжёлых ключей – и долго выбирает нужный.

– Странные, – проборматывает Илья.

– Дом старый, – отвечает она. – Тут будет много странного для тебя.

Её голос чуть дрожит, но Илья делает вид, что не заметил.

Замок щёлкает неожиданно громко. Мать открывает дверь, и из дома выходит холод – плотный, как туман, пахнущий сырым деревом и чуть-чуть – лесом.

Они входят. Мать нащупывает выключатель.

Свет загорается не сразу – лампа мигает, будто сомневается, стоит ли вообще включаться.

Комната маленькая: низкий потолок, стены из тёмных досок, старый стол у окна. На полу – потерявший цвет ковёр. В углу – печка с облупленной дверцей, рядом ведро с углём. Пахнет чуть дымом, чуть сыростью, и ещё – чем-то неуловимым, будто дом долго стоял пустым и теперь не понимает, кто в него вошёл.

– Холодно… – Илья ставит коробку. – Очень.

– Сейчас растопим печь, – мать уже снимает варежки, двигается быстро, как будто каждое действие – часть заранее выученного плана. – Ничего, прогреем. Дом хороший. Просто старый.

Она говорит это так, будто пытается успокоить не Илью, а сам дом.

Илья проходит чуть дальше, к окну. Стекло запотевшее изнутри, тёмное. Он ладонью стирает небольшой круг. За окном – улица. Ни одного фонаря. Лишь белая стена метели, и редкие, едва заметные тени – может, кусты, может, фигуры людей, расходящихся по домам.

Он отворачивается – и замечает на полу у печи детскую игрушку. Маленькая деревянная машинка. по состоянию краски видно, что ей много лет.

– А это чьё? – спрашивает он.

Мать бросает взгляд, короткий, почти испуганный – но тут же собирается.

– Наверное, осталось от тёти Вали, – произносит она слишком быстро. – У неё племянники приезжали раньше. Поставь… куда-нибудь.

Она отворачивается, будто не хочет обсуждать эту тему.

Илья ставит игрушку на край стола. На секунду ему показалось, что колёса чуть шевельнулись, но это просто дрогнул стол от его руки.

В дверь тихо бьёт порыв ветра. Дом немного вздрагивает.

Илья чувствует: как бы мать ни старалась выглядеть спокойной – она напряжена. Слишком напряжена для обычного переезда.

И эта мысль почему-то делает дом ещё тише.

Ночь в доме стояла густая, вязкая, почти бесшумная, и Илье долго казалось, что он не спит, а просто лежит в темноте с закрытыми глазами, слушая, как стены слегка потрескивают от холода. Печь затухала медленно, её тепло ещё держалось – неровное, пульсирующее, словно где-то в углу стоял большой зверёк и тихо дышал.

Он уснул незаметно, прямо в этом дыхании.

…А проснулся от звука.

Не громкого – скорее, хрупкого, как если бы кто-то ногтем провёл по стеклу.

Илья открыл глаза. Комната была серой, словно покрыта тонким слоем инея. Свет едва пробивался через занавеску. За окном – плотная белая дымка.

Он прислушался.

Звук не повторился.

Наверное, ветка. Или снег упал с крыши.

Илья поднялся. Пол под ногами был ледяным, и он машинально втянул воздух сквозь зубы. В доме стоял запах вчерашнего угля и дерева, которое десятилетиями впитывало холод. Печь была почти остывшей.

В другой комнате мать уже двигалась – тихо, осторожно.

– Ты проснулся? – её голос прозвучал мягко, но с лёгкой усталостью.

– Ага, – Илья натянул свитер. – Во сколько… школа?

– Через час. Время есть. Поешь.

Они ели молча: горячий чай из толстых стаканов и куски хлеба, потому что ничего более подходящего под рукой не было. Мать всё время смотрела куда-то чуть в сторону, словно прислушивалась – к дому? к улице? к себе? Илья решил не задавать лишних вопросов.

Когда он надел куртку, шарф и валенки, мать подошла, поправила ему воротник.

– Дойдёшь? Там недалеко. Только не забудь зайти к директору. Школу легко было заметить среди небольших деревянных домиков.

– Дойду.

– Если… если что – сразу возвращайся. Понял?

Он удивлённо поднял брови, но кивнул. Мать улыбнулась – быстро, почти невесомо – и выдохнула:

– Удачи тебе, Илюш.

Он вышел на крыльцо.

Метель стихла, но мороз усилился. Воздух был настолько холодным, что казался стеклянным – тронь, и он звякнет.

Редкие столбы дыма поднимались над крышами, сразу растворяясь в утреннем небе. Снег скрипел под ногами тонко, звонко, как натянутая струна.

Илья шёл по узкой тропинке, протоптанной за годы одинаковыми шагами. По обе стороны стояли дома – каждый по-своему покосившийся, с занавесками, похожими на выцветшие простыни. Где-то хлопнула дверь, и мальчик его возраста, в длинной куртке и шапке-ушанке, выбежал на улицу, бросил на Илью быстрый взгляд и, не сказав ни слова, поспешил в сторону школы.

Дальше, за поворотом, тянулась низкая деревянная ограда. На ней сидела ворона – почти чёрная, с блестящими глазами. Она повернула голову, посмотрела на него так внимательно, будто ждала ответа на какой-то свой вопрос, потом коротко каркнула и взлетела.

Многие дворы были пусты, но в одном Илья заметил старика, который рубил дрова. Удары топора раскалывали тишину, как выстрелы. Старик остановился, опёрся на полено и нехотя проводил Илью взглядом – долгим, почти оценивающим.

Илья ускорил шаг.

Чем ближе он подходил к школе, тем больше было детей. Девчонки в пёстрых шарфах, мальчишки, толкающие друг друга плечами, кто-то с рюкзаком на одном ремне, кто-то с портфелем старого образца. Слышались разговоры – обрывочные, быстрые, как пар изо рта:

– Сказала, он вчера вообще не вышел…

– Да ну, врёшь ты.

– Тебе говорю.

– А полиция-то приезжала…

Илья попытался понять, о ком речь, но голоса смешались, растворились в общем шуме.

И вот – школа.

Огромное серое здание, почти квадрат, с широкими лестницами и большими окнами, половина из которых была в морозных узорах.

Перед дверями толпились дети, кто-то стучал валенками о ступеньки, сбивая снег.

Здание сильно выделялось. Оно было уж слишком большим для этого тихого села.

Илья остановился на секунду. Его дыхание вырывалось белым облачком.

Он просто смотрел – на стены, на окна, на крышу, на дверной проём.

Будто хотел узнать школу ещё до того, как войдёт в неё.

—Чего ты, примёрз? – раздался насмешливый голос где-то справа.

Илья вздрогнул, повернулся – и увидел пацана постарше, в серой куртке, с рюкзаком в руках. Тот ухмыльнулся, будто сказал что-то очень смешное, и побежал ко входу, даже не дождавшись реакции.

Илья глубоко вдохнул морозный воздух, поправил шарф и шагнул на лестницу.

Школа будто втянула его в себя.

Дверь школы хлопнула за спиной неожиданно громко, будто отрезала улицу и мороз одним взмахом. Илья ощутил короткое, резкое давление тишины – та самая доля секунды, когда внутри ещё пусто, а уши не привыкли к новому пространству.

Тёплый воздух ударил в лицо запахами мокрых варежек, старой краски и чего-то металлического, будто ржавчины. Коридор вытянулся вперёд, длинный, полумрачный, с рядами ламп под потолком, которые слегка мигали одна через другую, создавая эффект неровного пульса.

Илья сделал пару шагов, и ступни чуть проскользили по линолеуму – гладкому, давно истёртому.

Школа гудела приглушённо: из-за дверей классов долетали голоса, смех, звонкий скрип стульев. Но сам коридор казался от этого только пустее.

Илья поправил рюкзак.

Сразу рядом со входом стояла школьная вешалка – металлическая, с дугой из облезшего серого лака. На ней висели десятки курток, огромных, цветных, заледеневших. Между ними едва можно было что-то рассмотреть. Он на секунду подумал, что там спокойно может кто-то стоять, и даже увидел тёмный силуэт напоминавший человека. Но это оказалось просто длинное пальто, безвольно свисавшее вниз.

Он отвернулся, чувствуя, как внутри растёт неловкое напряжение, будто школа рассматривает его так же пристально, как он её.

Пройдя дальше по коридору, он увидел табличку «Директор».

Илья постучал.

– Да! – голос изнутри был хлёстким, бодрым, но с хрипотцой.

Он вошёл.

Кабинет оказался маленьким, но тёплым. Под потолком тихо жужжала другая, более уверенная лампа. За столом сидел директор – мужчина лет пятидесяти, в тёмном свитере, с густыми седыми бровями. На столе – кипа бумаг и подстаканник с остывающим чаем.

– Заходи, заходи. Илья, да? – Директор встал, протянул руку. – Ну, добро пожаловать. Слышал я про вас… Здесь у нас спокойно, дети хорошие. Привыкнешь.

Илья пожал руку. Та была тёплая, крепкая.

– Спасибо.

– Мать сказала, ты в восьмой класс. Ну… у нас он один, так что запомнить легко. Классная руководительница тебя встретит.

Он говорил быстро, деловито, но глаза у него были внимательные, как будто он пытался что-то понять в Илье – не имя, не манеры… а что-то другое.

– Страшного ничего нет, – директор кивнул, даже чуть улыбнулся. – Школа старая, но рабочая. Дети привыкают. Все привыкают. Ты тоже.

Последняя фраза прозвучала немного странно – как будто это было не обещание, а пожелание.

Он подошёл к двери, открыл её.

– Иди прямо по коридору, до конца, потом налево. Там будет твоя классная. Восьмой «А». Только… – он задумался, щурясь. – Постарайся не бегать. Скользко у нас тут.

Илья кивнул и вышел.

Коридор встретил его всё тем же полумраком. Лампы мигнули – сначала ближайшая, потом чуть дальше, будто волной. Илья пошёл, шагая аккуратно.

На стене висели школьные фотографии: пионеры 70-х, выпускники 80-х, шумные компании из 90-х. Лица смотрели строго, как будто о чём-то предупреждали.

Илья обогнул угол.

И в тот же момент услышал шаги позади.

Быстрые, лёгкие – будто кто-то бежал вприпрыжку, цепляя пятками пол.

Илья остановился. Шаги тоже остановились.

Он медленно обернулся.

Коридор был пуст.

Только двери классов, отражения света на полу и тот самый длинный ряд ламп, из которых одна продолжала ритмично моргать.

После двух поворотов коридор стал уже, темнее. Здесь было тихо – так тихо, что даже жужжание лампы казалось слишком громким.

Илья прошёл мимо открытой двери. Изнутри доносился запах мела и слышалась учительница:

– …и теперь проверим, кто сделал домашнее задание…

Он прошёл ещё дальше.

И тут дверь, которую он только что миновал, резко хлопнула – будто сама по себе. От хлопка по полу прокатился тонкий гул.

Илья остановился. Обернулся.

Никого.

Он снова повернулся вперёд – и увидел табличку «8А».

Его класс.

Дверь «8А» скрипнула так протяжно, будто долго думала, стоит ли вообще его впускать. Илья сделал шаг внутрь.

Класс был наполнен тусклым зимним светом, который пробивался через большие замёрзшие окна. На подоконниках лежал иней, и казалось, что сами стекла дрожат от холода. Ряды парт тянулись к доске, исписанной мелом. Дети обернулись почти одновременно – движение, похожее на поворот стаи птиц.

Учительница – женщина с тёплым лицом и вязаной кофточкой, немного устало, но дружелюбно – остановилась с мелом в руке.

– А вот и наш новенький, – сказала она, без тени раздражения. – Заходи, пожалуйста. Илья… как тебя по отчеству?

– Илья Артёмович, – тихо произнёс он.

– Хорошо. Ребята, это Илья Артёмович… ну, пока просто Илья. С сегодняшнего дня он учится с нами. Садись… вон туда, за третью парту у окна.

Илья подошёл к парте. Мимо него прошёл мальчишка с торчащими светлыми волосами, чуть толкнув плечом – не сильно, просто «проверка». Другой, рыжий, наоборот, улыбнулся коротко, будто извиняясь за товарища.

Илья сел. Деревянное сиденье скрипнуло под ним.

Учительница продолжила урок. Он пытался слушать, но всё вокруг казалось слишком новым: запах мела, шорох карандашей, лёгкое похрюкивание батареи под окном.

И время от времени – едва уловимый звук из коридора, как будто кто-то там всё ещё идёт.

Когда урок закончился, дети поднялись, стулья дружно загремели. Учительница поманила его рукой:

– Илья, подойди ко мне.

Он встал, подошёл. Учительница говорила спокойно:

– Тебе нужно получить учебники. Твоя мама сейчас в библиотеке, я как раз туда иду – пойдём вместе.

Илья на секунду замер.

– Мама?.. – переспросил он, не сразу поняв.

Учительница уже направилась к двери.

– Конечно, с сегодняшнего утра она у нас работает.

Илья кивнул, чувствуя внезапный прилив странной гордости.

У двери библиотеки было тише, чем во всём здании. Табличка «Библиотека» висела на перекос, а изнутри лился мягкий, чуть желтоватый свет настольных ламп.

Учительница постучала.

– Можно? Мы за учебниками.

– Заходите! – откликнулся знакомый голос матери.

Внутри пахло сразу всем: старыми картотеками, бумагой, тканью переплётов, немного – пылью, но тёплой, спокойной. Стеллажи были высокими, почти до потолка. На некоторых книги стояли ровно, на других – как попало, будто сами выбирали себе место.

Мать стояла за столом, перебирая стопку тонких учебников в обложках. На ней был её светлый свитер, тот самый, который она ещё вчера аккуратно складывала в чемодан.

– Привет, – сказала она Илье, мягко улыбнувшись. – Ну что, как первый урок?

– Нормально, – он пожал плечами, чувствуя лёгкое смущение от того, что она здесь, среди его одноклассников.

Учительница начала говорить о списках учебников, но в этот момент Илья заметил – в дальнем углу, между двумя стеллажами, на высоком табурете сидела девочка.

Тёмная толстовка, колени подтянуты к груди. Волнистые волосы свисали вперед, закрывая часть лица. Она держала книгу так, будто та была ей щитом, и читала не моргая.

Но, почувствовав взгляд, она медленно подняла глаза.

Глаза были светлые. Слишком внимательные.

Они задержались друг на друге всего секунду, но этого хватило, чтобы почувствовать странное ощущение – не тревогу, нет, это было нечто иное – любопытство вкупе с тем, что Илья ещё прежде не испытывал.

Учительница в это время что-то обсуждала с матерью, а Илья всё ещё машинально поглядывал в сторону девочки.

Она же слегка сжала книгу, будто не хотела, чтобы кто-то видел обложку. И тут она вдруг едва заметно наклонила голову – не как приветствие, а… как признание того, что заметила его.

Учительница тихо сказала:

– Илья, это Лера. Она часто здесь после уроков. Любительница книг.

Лера едва улыбнулась уголком губ – будто робко, но без слабости.

И снова опустила глаза в книгу.

Илья почувствовал – совсем не понял почему – что это не просто знакомство. Скорее… начало чего-то, ещё незнакомого, но важного.

Он сделал шаг ближе к столу, но в этот момент лампа над ними вспыхнула чуть ярче – и тут же вернулась к нормальному свету, будто моргнула.

Никто не обратил внимания.

Кроме Леры – она подняла голову снова и посмотрела на лампу так, будто она что-то сказала.

Илья ощутил лёгкий холод по спине.

И библиотека вдруг стала казаться слишком тихой.