Читать книгу Последняя метель - - Страница 3

Илья вошёл в дом, и сразу запах тёплого супа, дыма от печки и чего-то сырого, деревянного накрыл его, будто пледом. Дверь за спиной закрылась тяжело, так, что воздух слегка дрогнул.

– Илья? – Мать выглянула из кухни, вытирая руки о полотенце. Щёки у неё были красные от жара, а волосы слегка прилипли к вискам. – Ты чего так долго?

Илья попытался ответить спокойно:

– Просто… вышли позднее.

И добавил: – Уроки затянулись.

Мать прислушалась к его голосу внимательнее, чем к словам.

Она вышла из кухни и подошла ближе, вглядываясь, как будто проверяла – цел ли он вообще.

– Замёрз ты. Проходи, снимай куртку… – она вдруг замолчала, на секунду задержав взгляд где-то у него над плечом. – Что-то случилось?

Вопрос прозвучал слишком быстро.

Слишком целенаправленно.

Илья отступил на шаг:

– Н-нет. Просто… устал.

Она кивнула, но будто не поверила.

Хотя и не стала настаивать.

Он снял куртку, повесил её на гвоздь. Мать вернулась на кухню, но двигалась уже иначе: не плавно, а рывками, словно что-то вспоминала и тут же пыталась забыть.

Илья прошёл в комнату.

И почти сразу заметил.

Шкаф со стеклянными дверцами – тот, что в углу возле стола – был слегка приоткрыт. Настолько, что дверца вибрировала от сквозняка, хотя он не чувствовал ветра.

Утром он видел, как мать закрыла его до щелчка.

Он помнил звук.

Теперь створка покачивалась, едва-едва, будто кто-то тронул её с внутренней стороны.

Илья подошёл и осторожно закрыл.

Щелчок был тихим.

Он развернулся к окну.

На стекле, в правом нижнем углу, где раньше был чистый, ровный слой инея, теперь появилось пятно, растаявшее и неровное.

Как будто к стеклу приложили ладонь.

Даже полосы были… похожи на пальцы.

Илья смотрел на них секунду, две.

Три.

Снег за окном стоял ровными пластами, и только в самом центре – тот самый глубокий след, уже знакомый. Но теперь, при свете лампы, он выглядел… другим.

Мать заглянула в комнату:

– Илья, ты идёшь ужинать?

Он вздрогнул.

– А… ага. Сейчас.

Она увидела направление его взгляда.

Мгновение смотрела на снег – но не удивилась.

Не спросила.

Не встревожилась.

Просто сказала:

– След не новый. На морозе всё кажется глубже, чем есть. Ты не думай лишнего.

Сказала слишком быстро.

Словно давно придумала эту фразу – на случай, если он спросит.

Илья повернулся к ней:

– А ты… откуда знаешь, что он не новый?

Мать вытянула губы в слабую улыбку:

– Я раньше тут жила, Илья. Снег видела каждый день.

И ушла на кухню.

Но шаги её были тяжёлыми.

Неуверенными.

Илья ещё раз посмотрел в окно.

След стал иначе выглядеть.

Глубже.

Резче.

Как будто туда ступил кто-то с весом взрослого… и стоял дольше, чем просто мгновение.

Он провёл пальцем по стеклу – по растаявшему пятну.

Стекло было прохладным.

Но пятно – чуть теплее.

Как будто оставлено недавно.

Илья отдёрнул руку.

Дом, ещё минуту назад уютный, стал другим: слишком тихим.

Тишина будто слушала.

– Илья! – позвала мать, стукнув ложкой по тарелке. – Остынет всё!

Он вздохнул и пошёл на кухню.

Но перед тем, как выйти, взгляд снова упал на снег.

И на одно короткое мгновение ему действительно показалось:

След стал глубже.

На полсантиметра.

Может, чуть больше.

Будто кто-то только что сошёл с него.

Илья лёг спать намного позже обычного.

Суп был горячий, печка тёплая, но от этого в доме стало не уютней – наоборот. Чем тише становилось, тем сильнее казалось, что в этой тишине что-то скрывается.

Он лёг под одеяло, натянул его до подбородка. Лампа на кухне давно погасла, и по коридору гулял синеватый свет от фонаря с улицы. Тот дрожал – ветер тряс провода.

Илья пытался думать о чём угодно: о Славке, о том, что зададут завтра, о том, что Лера читала в библиотеке. Но каждый раз мысли возвращались к следу под окном.

Минут через десять он услышал это.

Хруст.

Раз – чётко.

Потом второй – чуть тише.

Шаги.

По снегу.

Илья приподнялся на локтях.

Шаги шли сбоку от дома, очень медленно, будто тот, кто проходил, был не уверен, куда идти.

Или – хотел, чтобы его услышали.

Илья затаил дыхание.

Шаги остановились прямо под его окном.

Тишина.

Такая плотная, что он сам перестал дышать.

Потом звук.

как будто кто-то провёл ногтем по стене.

Лёгкое, почти нежное движение.

Но от него по спине Ильи прошёл ток.

Он вскочил, не выдержав, и подбежал к двери комнаты.

В коридоре уже горел тусклый свет лампочки – мать включила её.

Она стояла у своей двери, закутавшись в халат, и смотрела прямо на него.

– Ты тоже слышал? – спросил он осторожно.

Мать долго молчала. Слишком долго.

– Доски гуляют, – наконец сказала она. Голос у неё был спокойный, но рука держалась за косяк так крепко, что побелели костяшки. – На морозе так бывает. Дерево сжимается.

– Это были шаги.

Она чуть вздрогнула – едва заметно.

Но Илья заметил.

– Илья… – она вздохнула. – Ты просто перенервничал. Новая школа, новые лица. В селе ночи тихие, от этого кажется, что…

Она замолчала.

Как будто боялась продолжать.

Илья глянул на дверь – входную.

Под ней, у пола, где щель обычно пропускала только полоску света от улицы, была тень.

Очень тонкая.

Но длинная.

Чужая.

Как будто прямо за дверью стоит кто-то высокий.

Илья моргнул.

Тени не стало.

Мать заметила его взгляд:

– Ложись. Слышишь? Ложись. Это всё… ветер.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

Илья прошёл обратно в комнату.

Дверь оставил приоткрытой – так спокойнее.

Он лёг, слушая.

Снег за окном снова хрустнул.

Как будто кто-то сделал шаг назад.

Потом – тишина.

Но тишина теперь была другой. Не пустой. Наблюдающей.

Илья сжал одеяло сильнее.

Закрыл глаза.

Открыл.

В окно смотрел только снег.

И всё же… казалось, будто в самых глубинах двора что-то темнеет.

И снег начинает шептать, когда становится слишком тихо.

Утро вышло слишком тихим, будто ночь ещё не отпустила село. Илья собирался в школу почти автоматически: проверил тетради, надел куртку, выпил чай. Мать суетилась по кухне, но суета была неправильной – не домашней, а такой, в которой угадывается тревога.

– После школы сразу домой, – сказала она, не глядя на него. – Не задерживайся на улице.

– Почему? – спросил он.

– Мороз сегодня сильный.

Илья вышел.

Школа с утра непривычно гудела – дети бегали, смеялись, кидались снегом. Но под этим шумом будто скрывалось напряжение взрослых: учителя ходили по коридору быстрее, чем обычно, кто-то обсуждал, что опять «не нашли мальчика».

Илья стянул шапку, подошёл к раздевалке. Внутри было сумрачно – лампа под потолком мигала. На скамейке в углу сидела Лера, опустив голову и листая старый, потрёпанный учебник. Как будто делала вид, что читает.

Он подошёл ближе.

Она подняла глаза – медленно, как будто заранее ожидая, кто именно перед ней.

– Привет, – сказал Илья.

– Привет, – ответила она, чуть тише обычного. Губы дрогнули – не улыбка, скорее попытка ей подобия.

Он сел рядом, оставив между ними пару сантиметров, чтобы не спугнуть момент.

– Ты вчера… быстро ушла, – сказал он. – Даже Славка удивился.

Лера опустила взгляд на книгу, будто пытаясь вспомнить, о чём в ней шла речь. Пальцы чуть побелели.

– Мне домой нужно было, – коротко ответила она.

– Что-то случилось?

Она не сразу ответила.

Вдохнула.

Перевернула страницу, хотя вообще не читала.

– Илья… – она сказала его имя очень аккуратно, как будто пробовала на вкус. – Ты ведь… что-то видел?

Он не ожидал прямоты.

Сердце стукнуло быстрее.

– Что – видел? – попытался он сделать голос ровным, но вышло хуже, чем рассчитывал.

Лера медленно подняла глаза и посмотрела прямо на него. В её взгляде не было ни мистики, ни страха. Там была усталость – взрослая, ненормальная для её возраста.

– Тут… – она чуть наклонилась ближе, – зимой странно бывает. Слышно то, чего нет. Видно то, что потом кажется придумалось. Это не ты первый. И не последний.

Илья нахмурился:

– Ты это откуда знаешь?

Лера отвела взгляд – резко, будто пожалев, что сказала даже это. Пряди волос упали ей на щёку, и она нервно заправила их за ухо.

– У нас село маленькое, – сказала она с натянутой легкостью. – Слухи быстро ходят. И… легенды тоже.

Он помолчал.

– Это про… «зимние глаза»? – спросил он тихо.

Она буквально вздрогнула от этих слов.

Не сильно, но заметно.

Лера закрыла книгу, ладонью прижав ее к коленям.

– Митя говорил? – спросила она.

– Просто… слышал.

Она провела пальцем по обложке, будто стирала пылинку.

– Не слушай его, – сказала она. – Он… много всякого придумывает.

Но голос её дрогнул – так, что Илья понял: она говорит неправду.

Не для того, чтобы обмануть его.

А чтобы что-то не выпустить наружу.

Илья наклонился чуть ближе:

– Лера… ты сама веришь в это?

Она подняла на него глаза – медленно, как будто боялась увидеть что-то в его лице.

И тихо сказала:

– Верю, что люди боятся зимой больше обычного. А когда боишься… всё кажется живым.

Она чуть усмехнулась, но усмешка вышла слабой.

– И снег тоже.

Илья хотел спросить ещё: почему её руки дрожат, почему она, явно что-то зная, не хочет об этом говорить, и откуда эти легенды вообще взялись. Но она вдруг поднялась так резко, будто её кто-то окликнул, хотя никто не звал.

– Мне надо идти. Урок скоро.

– Подожди…

Но Лера уже шагала к выходу из раздевалки, не оглядываясь.

Плечи её были напряжены – как будто она несла на них что-то невидимое.

Илья смотрел ей вслед.

И впервые почувствовал, что Лера боится больше, чем показывает.

Гораздо больше.

Коридор возле старых туалетов на первом этаже был странным: слишком узкий, лампа у потолка жужжала, а стены здесь будто впитывали посторонние голоса. Илья шёл за классом на урок, но шаги замедлились сами собой – дверь в женский туалет была приоткрыта, оттуда доносился едва сдерживаемый девчачий шёпот.

Он уже хотел пройти мимо, но услышал:

– Я тебе говорю, это всё как тогда… один в один.

Голос был резким, чуть нервным.

– Ну перестань, – вторила ей другая, выше и спокойнее. – Тогда было не так. И вообще… хватит это обсуждать.

Илья замер.

Он даже не осознал, что развернулся чуть к двери, будто тень.

Изнутри продолжили:

– Да ладно тебе, Оксан. Ты же сама знаешь – дом тот же самый.

Илья почувствовал, как неприятный холод прокатился вдоль спины.

Дом.

Тот же самый?

В туалете кто-то подошёл к раковине, включила воду – на мгновение слова потонули в шуме. Но затем сновы послышался голос:

– Говорят, что в том доме ещё в девяностых пацан пропал. Маленький такой. Его потом так и не нашли.

Илья прижал плечо к стене.

Коридор стал теснее.

– Это всё сказки, – снова произнесла вторая девочка, но теперь менее уверенно.

– Но дом-то после того пустовал! – заявила одна из девочек. – Пока эти… новые туда не заселились.

Новые.

Семья пропавшего сейчас мальчика.

– Лиз, ну хватит… – голос Оксаны стал жёстким. – Учителя сказали не распространять ерунду. Ты хочешь, чтобы ещё проверяли наши сумки после уроков?

Лизка фыркнула:

– А по-моему, лучше знать правду. Тем более… если всё повторяется.

В туалете скрипнула дверь кабинки, и Илья едва не отскочил от стены.

Надо уходить.

Он сделал шаг назад, но половица под ним жалобно хрустнула. Шёпот в туалете оборвался мгновенно.

– Ты слышала?

– Кто-то там…

Илья развернулся и быстро пошёл по коридору, не оборачиваясь. Лампа над головой мигнула, будто моргнула вслед.

Когда он свернул за угол, сердце всё ещё гулко стучало, и холод в груди не уходил.

Дом тот же.

Исчезновение тоже.

И никто – никто – не говорит об этом вслух.

Коридор второго этажа был тише обычного – ученики уже расселись по классам, только редкие опоздавшие пробегали, стуча валенками по линолеуму. Илья шёл медленно, пытаясь прийти в себя. Всё, что он слышал у туалета, казалось чужим – будто это обсуждали не про его новое село, а про какой-то далёкий, странный мир.

Почему я об этом вообще ничего не знал?

Почему никто не говорил?

Он остановился у окна. Снаружи ветер гонял лёгкий снег, но беззвучно, почти лениво. Илья смотрел вниз на двор – чужой, непривычный, где он едва успел выучить пару тропинок.

И в этот момент из ближайшего кабинета донеслись голоса взрослых.

– …снова журналисты хотели приехать, – говорил мужской голос. – Как будто им делать нечего.

– Им же ничего не скажут, – устало отвечала женщина. – Как и нам. Только сказали: «следствие ведётся, не вмешивайтесь». А дети всё равно знают. Уже перешёптываются.

Илья почти машинально подошёл ближе. Дверь была прикрыта, но не до конца – щель узкая, но слышно.

– Ты думаешь, зря они дом проверяли ночью? – тихо добавил мужской голос. – Мне сказали, что это не первый случай. И… и тогда всё тоже начиналось зимой.

У Ильи зашевелились волосы на затылке.

«Тогда»…

– Хватит, – строго сказала женщина. – Это нельзя обсуждать в школе. Особенно после проверки. Дети испугаются. Местные – начнут вспоминать всякое.

– А что делать, если уже вспоминают?

Пауза. Тяжёлая.

– Я слышала, – снова женщина, – что в тот раз ребёнка так и не нашли. Ни следов, ничего. И сейчас…

Она не закончила. Или я просто уже не слышал – потому что шаги в коридоре заставили меня резко обернуться.

Славка.

Он возник буквально из ниоткуда. Но сегодня у него был другой вид: глаза прищурены, чёлка в снегу, дыхание частое. Он выглядел не как местный хулиган, а как человек, который бежал от чего-то.

Или к чему-то.

– Ты чего тут стоишь? – выдохнул он, будто поймал Илью на месте преступления.

– Просто… – Илья запнулся. – Случайно услышал.

– Лучше бы не слышал, – буркнул Славка, оглянувшись на дверь. – Эти взрослые только и умеют – шептаться.

Он подошёл ближе, слишком близко, словно хотел убедиться, что его никто не подслушивает.

– Слушай.

– Да?

Славка сглотнул, но взгляд не отвёл.

– Я вчера кое-куда ходил. Ночью.

Илья почувствовал, как внутри всё сдвинулось.

– Куда?

Славка качнул головой:

– Тебе рано знать. Пока рано.

– Тогда зачем ты вообще начал? – сорвалось у Ильи.

– Потому что ты… новенький. Ты не в теме. Не зашоренный. Ты не знаешь, какие тут у всех… – он замер, подбирая слово. – Привычки. Страхи. Короче, ты другой. И поэтому мне нужен кто-то, кто не будет всё объяснять мистикой.

Он шагнул назад, нервно потёр нос варежкой.

– Если хочешь… можешь помочь. Сегодня после школы.

– Помочь чем?

Славка выдержал паузу.

– Искать. Но не там, где менты ищут. Там, где они не полезут.

Илья почувствовал, что его горло пересохло.

– Ты… видел что-то?

Славка посмотрел на него так, будто секунду сомневался, стоит ли говорить.

Но всё-таки сказал – тихо, как секрет:

– Я видел, куда он пошёл.

Илья выдохнул медленно – не потому что хотел, а потому что воздух сам вышел.

– И куда?

Славка покачал головой, будто отгонял что-то.

– Потом скажу. У выхода. После последнего урока. Только никому ни слова. Ни Лере, ни Мите, ни даже матери своей.

Он развернулся и пошёл по коридору быстрым шагом, не дав Илье ни секунды на вопросы.

Илья смотрел ему вслед – точно так же, как утром смотрел вслед Лере.

И впервые понял:

В этом селе слишком много людей что-то знают.

И все – молчат.