Читать книгу Мой любимый писатель - - Страница 2

На следующий день, после встречи с мистером Мори, я проснулся с чувством глубокой внутренней опустошённости. Причины своего настроения я не понимал, но мне казалось, что прошедшая ночь стала переломным моментом в моей жизни.

Взглянул на часы – было шесть тридцать. До работы оставался целый час, однако сон не шёл, хотя заснул я лишь к четырём утра.

Моё утро всегда начиналось с бодрящей чашки кофе под звуки первой части «Маленькой ночной серенады» Моцарта. Затем я отправлялся заниматься утренними делами. Но в этот раз, нарушив привычный график, я сразу сел за ноутбук, чтобы проверить, не поступали ли мне письма от Мики. Мне казалось, что он тоже думает обо мне. Даже если в его памяти обо мне остались не самые лучшие воспоминания, это всё равно лучше, чем если бы их не было вовсе.

Мне хотелось, чтобы мысли о нашем недолгом, но ярком вчерашнем общении не покидали его. Между нами не было откровенных разговоров о личном, всё касалось в основном работы, но иногда нить беседы уводила нас в сторону от первоначальной темы.

Я открыл почту и, хотя в глубине души теплилась надежда, не ожидал ничего особенного. И всё же я получил сообщение от Мики:

«Приветствую вас ещё раз, секретарь Джин. К сожалению, я не знаю вашего имени, поэтому обращаюсь к вам столь официально. Хочу выразить благодарность за этот вечер. Благодаря вам мне удалось сделать примерный набросок статьи. Конечно, до окончательного результата ещё далеко, но начало положено.

Позвольте мне отступить от сугубо деловых вопросов и обратиться к вам с личной просьбой.

Джин, у меня к вам предложение: как вы смотрите на то, чтобы провести эти выходные вместе со мной на побережье? У меня есть небольшой домик у моря, и я подумал, что вам там понравится.

На втором этаже моего дома есть два шезлонга. Летом мы с Бэтси, моей лучшей подругой, любим проводить там время, наслаждаясь солнцем. Конечно, сейчас не лето, но, как сообщают прогнозы, погода в эти выходные будет замечательная.

Я хочу предложить вам полюбоваться бушующим морем вместе. Надеюсь, вы сможете присоединиться ко мне в этом небольшом путешествии за город.

В тот вечер мне показалось, что вы, как и я, мечтаете оторваться от обыденной реальности и погрузиться в иной мир. Поэтому я хочу предложить вам эту возможность.

Конечно, я мог бы насладиться этим моментом в одиночестве, но что-то внутри меня подсказало, что будет замечательно разделить его с вами. Ваш вид в тот момент был усталым и измученным – не обессудьте, если я так выразился.

Кстати, мы с вами не обменялись контактами. Поэтому я прилагаю свои контакты и адрес.

Прошу вас, будьте любезны, ответить на это письмо или позвонить мне и сообщить о своём решении.

Я буду ждать вашего ответа, секретарь Джин. Однако хочу предупредить, что не люблю долгого ожидания.

С уважением, Мика Мори.»

Я медленно откинулся на спинку стула, погружаясь в раздумья. В душе царил необъяснимый разлад – я словно оказался на перекрёстке противоречивых чувств, и ни одно из них не могло взять верх.

С одной стороны, сердце наполнялось искренней радостью: пришло письмо от мистера Мори! Каждая строка, написанная им, дышала теплом и вниманием, и это не могло не тронуть.

Но едва я дочитал до середины, как в душу вкралось горькое сомнение. Слова мистера Мори, пусть и сказанные с заботой, оставили в сознании неприятный осадок. Он писал о том, как важно беречь себя, отмечал, что я выгляжу утомлённым и нуждаюсь в отдыхе… И вот теперь я сидел, уставившись в пустоту, и мучительно размышлял: неужели моя усталость настолько очевидна? Неужели в моих глазах, в моей осанке, в каждом движении читается та самая измождённость, которая вызывает не восхищение упорством, а лишь жалость?

Эта мысль терзала меня. Я не хотел, чтобы меня воспринимали как человека, изнемогшего под грузом обстоятельств. Я стремился казаться сильным, стойким, способным преодолеть любые трудности. А теперь, прочитав письмо, я невольно задавался вопросом: насколько успешно мне удаётся скрывать внутреннюю борьбу? И не стала ли моя маска непоколебимости слишком прозрачной?

Немного помедлив, я принял решение: ответ мистеру Мори напишу после работы. Сейчас мысли были слишком смутными, разрозненными – я попросту не мог сформулировать то, что действительно хотел сказать.

Часы неумолимо отсчитывали минуты до начала рабочего дня, и я поспешил в ванную. Аппетит напрочь отсутствовал – завтрак пришлось пропустить.

Остановившись перед зеркалом, я вгляделся в собственное отражение. Нельзя сказать, что вид был катастрофическим, но и поводов для гордости нашлось немного.

Моя внешность всегда выделялась из толпы – наследие смешанного происхождения. Мать – американка, отец – кореец; именно от него досталась фамилия Джин и преобладающие черты. Гены отца явно взяли верх: глаза получились узковатыми, с характерным лёгким изгибом, а их цвет напоминал глубокий, почти бездонный уголь.

Однако усталость не щадила никого. Под глазами темнели синяки, а набрякшие мешки красноречиво свидетельствовали о недосыпе. Да, я действительно выбился из сил.

На губах появились предательские трещины – последствия зимних ветров и моей дурной привычки кусать и облизывать их на морозе. Пора наконец обзавестись гигиенической помадой и перестать игнорировать этот простой уход.

Волосы я стриг редко, предпочитая минимализм в уходе. Обычная моя «причёска» заключалась в том, чтобы зачесать их назад – простейший вариант, не требующий особых усилий.

Когда‑то, в порыве юношеского максимализма, я увлечённо экспериментировал с цветом волос. Но те времена давно остались в прошлом. Три года назад я решился на радикальный шаг – полностью сбрил волосы, чтобы дать им возможность отрасти в естественном виде.

Теперь, разглядывая результат, я испытывал удовлетворение. Родной цвет оказался насыщенно‑чёрным, глубоким и благородным.

Пожалуй, единственное, что я унаследовал от матери, – это резкие, почти скульптурные черты лица и безупречно прямой нос. Они придавали облику некую европейскую строгость, контрастирующую с азиатской формой глаз. В этом сочетании, как ни странно, и заключалась моя индивидуальность – причудливый сплав двух культур, двух миров, отражённый в зеркале.

Самокопание стало едва заметной, но постоянной тенью моей жизни – оно подкрадывается незаметно, словно туман по утрам, и окутывает мысли вязкой пеленой сомнений.

Порой принять себя оказывается непосильной задачей. В такие моменты внутренний голос настойчиво шепчет: «Что‑то не так. Нужно измениться. Нужно стать другим». Я ловлю себя на том, что разглядываю свою жизнь словно сквозь мутное стекло, пытаясь разглядеть в ней хоть искру подлинного смысла.

Иногда мне кажется, что дни сливаются в монотонный поток: работа, дом, сон, снова работа. Я тружусь в крупной финансовой компании – именно туда, как твердили с детства, должен стремиться каждый «серьёзный» человек. «Стабильность. Карьерный рост. Перспективы», – эти слова звучали как мантра, которую я в конце концов принял за истину.

Помню день собеседования: волнение сжимало горло, а в голове крутилось: «У тебя нет шансов. Здесь десятки кандидатов, куда тебе…». И всё же судьба в тот день улыбнулась мне – неожиданно, почти насмешливо.

Мой директор, в общем‑то, неплохой человек. Но его требования порой ставят в тупик. Трижды в неделю я задерживаюсь допоздна: в последние часы смены на мой стол обрушивается лавина документов, которые «обязательно нужно подготовить к утренней встрече».

Я – секретарь директора, его «правая рука», порой даже «второе полушарие мозга». Зарплата достойная, условия комфортные: медицинская страховка, регулярные медосмотры, всё, что положено образцовому сотруднику. Со стороны моя жизнь выглядит вполне благополучно – ровно такая, какую принято считать успешной.

И всё же… Порой меня накрывает странное ощущение: будто я случайно оказался не в своём времени, не в своём месте, даже не в своём теле. Как будто чья‑то чужая жизнь надета на меня, словно костюм, который великоват и жмёт в самых неожиданных местах.

Одиночество постепенно проросло в моей душе глубокими корнями. Последние серьёзные отношения остались в прошлом – с девушкой из кафе, куда я заходил за кофе для себя и директора.

Всё началось стремительно. И закончилось ещё быстрее.

Признаю: эмпатия никогда не была моей сильной стороной. Я не умел – а может, не хотел – погружаться в чужие переживания. Когда она делилась тревогами, я не столько обесценивал их, сколько искренне не понимал, почему обычные житейские трудности вызывают такую боль. «Это же пустяк, – говорил я. – Всё решается гораздо проще, чем ты думаешь».

Наша последняя встреча врезалась в память холодным осколком. Я снова произнёс эти слова – про «пустяк», про «простое решение». Она замолчала. Взгляд, который она подняла на меня, был страшнее любых обвинений: ледяной, далёкий, абсолютно пустой. Несколько мгновений она просто смотрела, потом улыбнулась – странно, почти нежно – и ушла. Без единого слова.

Позже я узнал, что она уволилась из кафе. Мы больше никогда не встречались.

Я долго перебирал в памяти тот разговор, пытаясь найти точку, где всё пошло не так. Может быть, если бы я умел слышать не только логику, но и чувства, если бы мог просто сказать: «Я понимаю, как тебе тяжело», – всё сложилось бы иначе?

Я стараюсь не ворошить прошлое. Но оно возвращается – неумолимо, как бумеранг. Каждый раз, когда я думаю об этом, внутри разрастается знакомая пустота. И я принимаю её, потому что иначе нельзя. Потому что это – часть меня.

Я торопливо привёл в порядок волосы, уложив их в привычную, почти ритуальную причёску. Мысленный хаос, ещё недавно бурливший внутри, я запер на все замки. И наконец надел маску равнодушия, без которой уже не мог выйти в мир.

Костюм‑тройка сидел безупречно. Пальто – ни единой ворсинки, ни малейшего изъяна. Брендовый шарф аккуратно обрамлял шею, в руке – сумка с ноутбуком. Идеальный сотрудник. Образ, отточенный до мельчайших деталей.

Вызов такси занял считанные секунды. Компания щедро оплачивала транспортные расходы: поездки до офиса и обратно, а также перемещения к удалённым точкам встреч. Это было одним из тех маленьких удобств, которые скрашивали будни, но не могли заполнить внутреннюю пустоту.

Сегодняшний день требовал особой собранности: предстояло завершить работу над презентацией вместе с командой планирования. С Мики мы уже обсудили ключевые моменты – сейчас он трудился над сопроводительной статьёй. Осталось лишь довести до ума последние штрихи, а затем отнести материалы на утверждение директору.

Проект имел колоссальное значение. От его успеха зависело не просто очередное квартальное отчётное мероприятие – на кону стояли миллиарды, которые могли пополнить активы нашего руководителя. Более того, речь шла о потенциальном контракте с гигантом отрасли, компанией, чьи масштабы заставляли даже самых хладнокровных топ‑менеджеров нервничать.

Прежде чем войти в офис, я заглянул в кофейню на первом этаже. Знакомая атмосфера: аромат свежесмолотых зёрен, приглушённый гул разговоров, мягкий свет ламп, создающий иллюзию уюта в этом стеклянно‑бетонном лабиринте.

– О, мистер Джин, доброго утра! Сегодня, как и всегда, выглядите с иголочки. Вам как обычно? – молодая девушка‑бариста, судя по всему студентка, встретила меня привычной улыбкой.

Её приветливость заставила меня на мгновение замешкаться. В памяти вспыхнул образ Нэнси – той самой девушки из кафе, чьи глаза однажды посмотрели на меня с такой ледяной пустотой. Её уход оказался стремительным, а замена – молниеносной. Словно компания заранее предусмотрела этот сценарий, словно знала: люди приходят и уходят, а кофе должен быть готов вовремя.

– И вам доброго утра, миледи. Да, мне как обычно, пожалуйста, – ответил я, пытаясь изобразить улыбку.

Она вышла неестественно натянутой, почти болезненной. Я кашлянул, чтобы скрыть неловкость, и поспешно отвёл взгляд.

За окном медленно кружились снежинки. Вспоминались строки из письма мистера Мори: он упоминал, что в выходные ожидается прекрасная погода. Но это утро среды никак не хотело соответствовать его прогнозам. Холодный свет, серое небо, монотонный танец снежинок – всё словно насмехалось над обещанием грядущего тепла.

«Что же за прогноз изучал мистер Мори?» – мелькнула мысль, прежде чем я сделал первый глоток обжигающего кофе и шагнул навстречу новому рабочему дню.

Первым делом мне нужно было зайти к директору, отчитаться за вчерашнюю встречу, и рассказать, как все прошло.

Лифт плавно замер на 27‑м этаже – территории, доступной лишь «избранным»: директору, его секретарю и тем редким гостям, чьё посещение было заранее согласовано и одобрено. Здесь, наверху, время будто замедляло свой бег, а воздух казался гуще, пропитанный тишиной, которую не нарушали ни гул принтеров, ни перезвон телефонов – лишь приглушённые отголоски далёкой, суетной жизни внизу.

Приёмная встречала сдержанной роскошью: полированный мрамор пола, мягкие тени от настенных светильников, панорамные окна, за которыми город простирался до самого горизонта. Это было место для встреч с VIP‑персонами – теми, кто привык к особым условиям и знал цену приватности. Здесь не было случайных людей: только те, чьё присутствие имело вес.

В конце коридора, словно крепость в сердце империи, располагался кабинет директора. Его местоположение не было случайностью – мистер Батлер лично настоял на этой удалённости. Ему нужен был покой, пространство для размышлений, место, где можно было отстраниться от бесконечного потока дел и принять решение, способное изменить ход событий. Кабинет построили именно здесь – в тишине, вдали от суеты, как отражение его натуры.

Рядом, за соседней дверью, находилась секретарская – моё убежище. Хотя формально это рабочее место для нескольких сотрудников, по факту оно принадлежало мне. Коллеги появлялись лишь в исключительных случаях: когда требовалась замена или когда я уезжал на встречи вне офиса. Здесь, среди аккуратно расставленных папок, монитора с десятком открытых вкладок и чашки остывшего чая, я проводил большую часть дня, становясь незримым мостом между миром директора и внешней реальностью.

И вот я здесь – стою у дверей кабинета, делаю глубокий вдох и стучу. Тишина тянется несколько секунд, пока из‑за двери не раздаётся низкий, басистый голос:

– Войдите.

Я толкаю дверь, переступаю порог и аккуратно закрываю её за собой.

Мистер Батлер поднимает взгляд. Его брови, до этого сведённые в лёгкой хмурости, медленно расправляются. Он расслабляется – едва заметно, но для меня это знак: сейчас он не директор, а просто человек, который доверяет мне, а я в свою очередь доверяю ему. Он ослабляет галстук, расстёгивает пару верхних пуговиц рубашки – жесты, которые он позволяет себе лишь в моём присутствии. В эти моменты я чувствую, что стал частью его внутреннего круга, тем, кому дозволено видеть его не как директора крупной финансовой компании, а как обычного человека.

– Ян, как продвигаются дела с нашим юным писателем?

– Доброе утро, мистер Батлер, – отвечаю я, направляясь к столу.

Ставлю перед ним чашку с кофе – ещё горячую, с тонким ароматом свежемолотых зёрен.

– Вчерашняя встреча прошла довольно продуктивно. Мы детально обсудили концепцию статьи: что стоит выделить, а чему не нужно уделять слишком много внимания.

Я намеренно пропускаю личные детали, фильтрую информацию, оставляя только то, что имеет значение для работы.

– Мистер Мори оказался поистине одарённым человеком. Несмотря на то, что ему всего 25, он сосредоточен, ответственен и обладает уникальным подходом к работе. Такого редко встретишь.

– Хмм… Вот как. Это отлично! – мистер Батлер задумчиво постукивает пальцами по столу. – Если статья получится выдающейся, возможно, стоит предложить ему контракт с нашей компанией. Нам нужны люди, которые умеют находить подход к любой задаче, особенно когда речь идёт о текстах.

На мгновение я замираю. Мысль о том, чтобы работать с Микой бок о бок, вызывает странную смесь чувств. Каким будет его ответ? В тот вечер он показался мне человеком, который ценит свободу превыше всего. Возможно, он предпочтёт оставаться независимым, не связывая себя обязательствами.

– Скорее всего, мистер Мори ответит отказом, – осторожно замечаю я. – Судя по тому, что я успел заметить за эти дни, он ценит уединение и берётся только за то, что действительно ему интересно. Но я уточню у него этот вопрос.

– Таких людей нужно не просто брать – хватать! – восклицает мистер Батлер. – Рассчитываю на тебя, секретарь Джин.

Перед уходом я склоняю голову в лёгком поклоне – жест, которому меня научил отец, следуя корейским традициям, не смотря на жизнь в Америке. Затем выхожу, закрываю за собой дверь и возвращаюсь в секретарскую.

Сажусь за стол, опускаю голову на сложенные руки. Мысли кружатся, как листья в осеннем вихре.

За те недолгие часы, что я провёл с Микой, во мне пробудилось странное чувство – острая, почти болезненная зависть. Он родился с даром, с мечтой, которую сумел воплотить в реальность. Он свободен от мирской суеты, живёт вдали от города, в маленьком доме на побережье.

Что скрывается за стенами этого дома? Отражает ли его интерьер ту же творческую энергию, что и его книги? В чём он ходит, когда пишет? Что ест в течение дня? Какое выражение лица у него, когда слова ложатся на бумагу? Какие эмоции он испытывает, если что‑то не получается?

Вопросы множатся, сплетаются в бесконечный поток, и все они – о нём. Почему он так цепляет меня? Почему не выходит из головы?

Я решительно отогнал вихрь мыслей, словно захлопнул тяжёлую дверь в лабиринте сознания. Сегодня нужно было одно: начать день – и как можно скорее его завершить, чтобы наконец дать ответ Мике.

Оказалось, существует особый секрет скорости времени: если отключить внутренний монолог, отринуть сомнения и сосредоточиться исключительно на том, в чём ты по‑настоящему мастер, часы растворяются в потоке дела. Руки двигались привычно, глаза скользили по строкам документов, мысли работали чётко. И вот уже вечер – неожиданно, почти предательски быстро.

Я и не заметил, как оказался на пороге своей маленькой квартирки. За год работы мне удалось скопить достаточно, чтобы перестать кочевать по съёмным углам и обрести собственный уголок. Пусть не дворец, пусть вдали от центра – но это моё. Стены, которые помнят мои шаги, окна, за которыми каждый вечер гаснут одни и те же огни. Достаточно, чтобы чувствовать землю под ногами.

«А что ещё нужно для счастья?» – мелькнула мысль, но я отмахнулся. Сейчас не время для философских раздумий. Сейчас – только ответ.

Сумка упала на кровать с глухим стуком. Пальто и пиджак последовали за ней, небрежно, как ненужные вещи. Я опустился на стул, включил компьютер, открыл почту.

Ни одного нового письма.

Значит, он ждал. Всё это время Мика ждал моего ответа.

Я сцепил пальцы в замок, подпёр подбородок и замер, пытаясь уловить верную интонацию. Слова кружились, словно листья на ветру, – нужно было поймать их, выстроить в нужном порядке.

Наконец, пальцы легли на клавиатуру.

«Доброго вечера, мистер Мори.

Спасибо за ваше письмо и предложение. Признаться честно, я не ожидал его получить – по крайней мере, не в таком ключе. Я готовился к обсуждению рабочих вопросов, но ваше письмо вышло за рамки привычного.

Мне потребовался весь день, чтобы взвесить ваши слова. И теперь я могу сказать: я с радостью принимаю ваше предложение.

Знаете, в последнее время на меня навалилось слишком много. Я сегодня взглянул в зеркало и понял: мой вид – красноречивее любых слов. Отдых у моря – это не просто желание. Это необходимость.

Ещё раз благодарю вас.

До встречи, Мика.»

Последний взгляд на текст. Ни правки, ни сомнений. Я нажал «Отправить» резко, почти отчаянно, чтобы не дать себе шанса передумать. Форма обращения вышла непринуждённой – возможно, даже слишком. Но это было правильно.

Я откинулся на спинку стула.

Ещё минуту назад моё тело казалось холодным, словно застывшим в вечной мерзлоте повседневности. Но теперь – будто невидимый огонь пробежал по венам, согревая изнутри. Тепло разливалось медленно, но неумолимо, пробуждая каждую клеточку. Оно проникало глубже, разжигая то, что давно дремало: надежду, ожидание, робкий, но живой интерес к тому, что ждёт впереди.

Я замер, погрузившись в неожиданную рефлексию: когда в последний раз я ощущал себя настолько… живым? Не просто существующим, механически выполняя обязанности, а по‑настоящему чувствующим биение жизни в каждой клеточке тела?

Тот мгновенный порыв – отправить письмо без долгих раздумий – вдруг перенёс меня в юность. В те времена, когда решения принимались легко, а сердце ещё не научилось прятаться за бронёй рациональности. Когда каждое «да» или «нет» было не взвешенным выбором, а искренним порывом.

Рабочие дни пронеслись стремительным вихрем – вероятно, потому, что я жил в предвкушении этого момента. И вот она, суббота, долгожданная, почти нереальная в своей осязаемости.

Я проснулся без будильника – в 7 утра, когда солнце только начинало золотить края облаков. За последние дни мистер Морис не написал мне ни слова, и я, следуя внутреннему кодексу, не нарушал молчания. Я терпеть не могу навязчивости – ни в себе, ни в других. Мне импонировало, как мы невольно выстроили эту деликатную дистанцию: ни чрезмерной близости, ни холодной отстранённости.

И всё же где‑то в глубине души теплилось робкое желание: получить от него хоть короткое послание, в котором читалась бы искренняя радость от предстоящей встречи. Странно, что я ждал этого от человека, который даже не был мне так близок. Наши отношения изначально имели чёткие рамки: заказчик – исполнитель. Так как же вышло, что после единственной встречи мы вдруг шагнули за пределы этих границ?

Я достал из шкафа спортивную сумку – потрёпанную, с потёртыми углами, хранящую следы многочисленных поездок. Аккуратно сложил необходимые вещи. Затем задержал взгляд на прикроватной тумбочке, где неизменно покоилась сумка с рабочим ноутбуком. Взять ли его? Мы ведь едем отдыхать, а не работать… Но внутренний перфекционист нашептал: «Вдруг пригодится?» И я, покорившись этой мысли, добавил ноутбук в багаж.

Собравшись, я набрал номер Мики. После пары гудков в трубке раздался слегка хрипловатый, сонный голос:

– Мм… Да, я вас слушаю. Это кто?

– Здравствуйте, мистер Морис, это секретарь Джин. Узнали?

– Ах, секретарь… Да. Какой у вас ко мне вопрос? Вроде дедлайн ещё не вышел, статья в процессе написания.

– А, ну… – Я запнулся, слова вдруг рассыпались в беспорядочную мозаику. Неужели то письмо было адресовано не мне? Но там чётко указывалось моя фамилия… Может, он всё же перепутал?

Мои сомнения прервал взрыв искреннего, почти детского смеха. Звонкого, беззаботного, словно в трубку смеялся мальчишка, только что придумавший удачную шутку. От этого смеха я почувствовал себя ещё более неловко – будто стал невольным участником розыгрыша, о котором не был предупреждён. Мне захотелось провалиться сквозь землю.

– Секретарь Джин, пожалуйста, не воспринимайте меня всерьёз – по крайней мере, когда у вас и у меня выходной. Это просто шутка. – Он прокашлялся, возвращаясь к серьёзному тону. – Я понял, что вы звоните насчёт поездки. Извините, я просто лёг спать под утро, поэтому мой голос такой, каким вы его сейчас слышите. Я вас жду – и уже со вчерашнего дня закупился алкоголем. Вы же не против?

– Дело в том, что я не пью.

– Жаль это слышать, но на этот случай у меня есть… – В трубке раздался глухой стук – похоже, телефон упал на кровать. Послышались отдаляющиеся шаги босых ног по полу. Через пару минут Мика снова взял трубку:

– Специально для вас, секретарь, у меня есть вкуснейший апельсиновый и ананасовый сок.

– Очень любезно с вашей стороны, спасибо. Я сейчас уже поеду и ближе к 12 буду на месте. Мне что‑нибудь купить по пути к вашему дому?

В ответ – тишина. Лишь лёгкое сопение в трубке подсказало мне: он снова задремал. Эта невинная беспечность вызвала у меня неожиданное умиление. Я тихо повесил трубку, вызвал такси и отправился в путь.

По моим прикидкам, бар находился неподалёку, как и магазины – если верить карте. Значит, при необходимости мы всегда сможем докупить то, чего не хватит.