Читать книгу Это судьба - - Страница 3

Ночь пролетела настолько быстро, что, едва успев сомкнуть глаза, я вновь ощутила на лице тёплые лучи утреннего солнца. Его яркий свет пробивался сквозь занавески, рисуя на полу причудливые узоры. Я потянулась, с удивлением осознав, что впервые за долгое время позволила себе по‑настоящему выспаться. В доме царила удивительная тишина, нарушаемая лишь отдалённым шумом воды и едва уловимым ароматом свежесваренного кофе.

На кухне меня ждал сюрприз. Егор, словно заправский шеф‑повар, колдовал у плиты. На столе уже стояли кружки с ароматным кофе, с душистым чаем, от которого поднимался лёгкий пар. Рядом на тарелке аппетитно дымилась яичница с золотистой корочкой и свежими овощами.

– Проснулась? – улыбнулся он, заметив моё появление. – Я подумал, что сегодня особенный день. Хочется чего‑то тёплого, домашнего.

Его голос звучал так спокойно и уверенно, что все тревожные мысли мгновенно отступили. Я села за стол, вдыхая восхитительные запахи, и почувствовала, как внутри разливается приятное тепло. В такие моменты особенно остро осознаёшь ценность простых радостей – утреннего кофе, заботливо приготовленного завтрака, искренней улыбки близкого человека.

Солнце за окном сияло ослепительно ярко, несмотря на морозный воздух. Его лучи отражались от снежных сугробов, превращая обычный двор в сказочное королевство. Егор, допивая свой кофе, вдруг предложил:

– А давайте прогуляемся по лесу? Сегодня такой чудесный день – чистый воздух, яркое солнце, тишина…

Предложение прозвучало настолько естественно и заманчиво, что мы, не сговариваясь, согласились. Быстро собравшись, мы вышли из дома, оставив позади суету и погрузившись в мир зимней сказки.

Лес встретил нас тишиной и величием. Деревья, укутанные в белоснежные одежды, стояли словно молчаливые стражи, охраняя покой этого места. Снег хрустел под ногами, оставляя чёткие следы на нетронутой белизне. Воздух был настолько чистым и свежим, что каждый вдох наполнял тело энергией и бодростью.

Мы шли не спеша, наслаждаясь каждым мгновением. Егор время от времени останавливался, чтобы показать нам что‑то удивительное: причудливую форму замёрзшей ветки, следы неведомого зверя на снегу, стайку птиц, перепархивающих с дерева на дерево. Его глаза светились искренним восторгом, и это заразительное настроение передавалось мне.

В какой‑то момент мы вышли на небольшую поляну, залитую солнечным светом. Здесь, вдали от городской суеты, время словно остановилось. Мы сели на поваленное дерево, укутанное снежным покрывалом, и просто молчали, впитывая красоту окружающего мира. В этой тишине не было неловкости – напротив, она казалась естественной и необходимой.

Егор достал термос с чаем, и мы по очереди отпивали тёплый напиток, согревая озябшие руки. Он рассказывал мне о своём детстве, о том, как любил гулять по этому лесу зимой, как строил снежные крепости и катался на лыжах. Его воспоминания были такими живыми и яркими, что я словно видела всё своими глазами.

Постепенно солнце начало клониться к закату, окрашивая снег в розовые и золотые тона. Пора было возвращаться домой. Мы не спеша направились обратно, оставляя за собой цепочку следов на белоснежном полотне.

По дороге я невольно задумалась о том, насколько удивительными бывают простые моменты. Всего несколько часов назад я проснулась с чувством лёгкой тревоги, а теперь внутри царило удивительное спокойствие и радость. Егор шёл рядом, иногда касаясь моей руки, и каждое его прикосновение отзывалось в сердце трепетным волнением.

Я продолжала пребывать в каком‑то приятном недоумении: кто он для меня? Что скрывается за его улыбкой, за этими внимательными взглядами, за этой заботой? Вопросы крутились в голове, но я не спешила искать ответы. В этот момент было важно лишь то, что мы вместе, что вокруг нас – зимняя сказка, а внутри – тепло и покой.

Но меня всё гложил один вопрос: кем я являюсь для Егора? Зачем я нужна ему? Мысли крутились в голове, не давая покоя, разъедали изнутри неуверенностью и тревогой. Я долго собиралась с духом – и наконец задала ему прямой вопрос: женат ли он? есть ли у него семья? и что будет завтра?

Он замолчал. Долго смотрел куда‑то в сторону, словно подбирал слова. А потом произнёс тихо: «Всё сложно. Сейчас я не могу всего тебе сказать».

Мир рухнул. В одно мгновение. Под моими ногами словно разверзлась бездна, и я беспомощно падала в неё, не в силах ухватиться ни за что. Воздух будто сгустился, стало трудно дышать. Я поняла: он не свободен.

Дорога домой показалась бесконечно длинной. Жизнь вдруг предстала передо мной во всей своей горькой правде: в который раз меня развели, обманули, подарили надежду – и тут же её отобрали.

Я не знала, как жить дальше. Мысли путались, сменяясь то яростью, то отчаянием, то глухой апатией. На глазах застыли слёзы, но я сдерживала их – не хотела, чтобы кто‑то видел мою слабость.

Я заставляла себя улыбаться, шутить, делать вид, что всё в порядке. Готовила ужин, спрашивала об их делах, смеялась над их рассказами. Но по моему лицу, конечно, всё было понятно. Дети чувствуют боль матери даже тогда, когда она пытается её скрыть. Они становились тише, смотрели настороженно, будто боялись задать лишний вопрос.

Вечером, уложив их спать, я села у окна. За стеклом медленно падал снег, бесшумно укрывая мир белым покрывалом. А внутри меня царила ледяная пустота. Я пыталась собраться с мыслями, найти хоть какой‑то выход, но перед глазами снова и снова вставал его взгляд и эти слова: «Всё сложно».

Как теперь смотреть в завтрашний день? Как объяснить дочерям, почему мама вдруг стала такой тихой и отстранённой? Как заставить себя встать утром, одеться, выйти на улицу, будто ничего не случилось?

Я знала: время лечит. Но сейчас, в эту минуту, боль казалась невыносимой. Каждая клеточка тела кричала от разочарования, от чувства предательства, от утраты той хрупкой надежды, которую я так бережно хранила в сердце.

В голове крутились вопросы без ответов:

Почему я снова поверила?

Как не заметила очевидного?

Что теперь делать с этими чувствами, которые не исчезают, несмотря ни на что?

Слёзы наконец прорвались наружу. Я не сдерживала их – просто позволила себе плакать, тихо, беззвучно, уткнувшись в колени. Это был момент слабости, но в нём была и какая‑то горькая правда: я живая. Я чувствую. Я страдаю. И это значит, что я ещё могу исцелиться.

За окном продолжала идти метель, словно пытаясь стереть следы прошедшего дня. А я сидела в темноте и понимала: завтра наступит. И мне придётся сделать выбор – позволить этой боли поглотить меня или найти в себе силы начать всё сначала.

Егор продолжал писать и звонить – сообщения приходили одно за другим, звонки следовали с настойчивой регулярностью. Но я твёрдо решила: ни слышать его, ни видеть, ни пытаться понять больше не хочу.

Я сильная. У меня две дочки. И я обязана жить дальше – не для него, не ради прошлого, а для нас, для нашего будущего.

Так прошло несколько дней Ничего не изменилось. И, как я теперь ясно понимала, не изменится никогда. Жизнь продолжается – просто берёт свой обычный ритм, будто и не было этих болезненных метаний, этих надежд и разочарований.

Однажды утром я проснулась с чётким решением: пора перечеркнуть всё, что связывало меня с Егором. Без сожалений, без оглядки назад.

Первым делом заблокировала его номер – чтобы больше не видеть уведомлений, не вздрагивать от звонков, не испытывать это мучительное колебание: ответить или нет. Словно отрезала ножницами тонкую нить, которая ещё держала меня в прошлом.

Затем привычно сделала зарядку – ритмичные движения помогли прогнать остатки тяжёлых мыслей. Приготовила завтрак: ароматный чай, тосты с джемом, яичницу с помидорами. Разбудила дочек, и мы вместе накрыли на стол, смеясь над их утренними шуточками.

За завтраком договорились: вечером поедем к бабушке, навестим её. Девочки обрадовались – они обожают проводить время с бабушкой, слушать её истории, помогать печь печенье.

День пролетел незаметно. На работе – обычные дела, но с особым новогодним настроением: нужно было подготовить наш клуб к празднику. Я с энтузиазмом взялась за оформление: выбирала гирлянды, продумывала композицию из ёлочных игрушек, составляла список необходимых украшений. Время летело быстро, и каждая задача помогала отвлечься, сосредоточиться на чём‑то реальном и осязаемом.

После работы забрала девочек из школы. По дороге домой они оживлённо обсуждали, что подарят бабушке, какие стихи выучат к Новому году. Их беззаботный смех постепенно вытеснял из души тяжёлые мысли.

К маме приехали как раз к ужину. Я держалась бодро, улыбалась, поддерживала разговор, рассказывала забавные случаи с работы. Внутри, конечно, ещё тлела тихая печаль, но я научилась прятать её за делами, за заботой о дочерях, за обычными домашними хлопотами.

Лишь к ночи, когда дом погрузился в тишину, а девочки уснули, печальные нотки вновь всплыли в сознании. Я позволила себе немного поплакать – тихо, в подушку, чтобы никто не услышал. Это были не слёзы отчаяния, а скорее прощания: с иллюзиями, с несбывшимися надеждами, с тем, что уже не вернуть.

Потом вытерла слёзы, укуталась в тёплое одеяло и закрыла глаза. Сон пришёл быстро – глубокий, спокойный, исцеляющий. Я уснула крепко‑крепко, зная: завтра будет новый день. И в нём – новые возможности, новые радости и наверное новая жизнь.

Егор не оставлял попыток до меня добраться – теперь уже через моих подруг. Я внутренне сжалась, представив, как он расспрашивает их о моей жизни, пытается выведать, что я чувствую, где бываю. Но, к счастью, ни одна из них не предала меня. Они знали, как мне больно, и молчали – твёрдо, надёжно, по‑дружески.

Однажды вечером я вернулась с работы чуть позже обычного. Девочки уже были дома – их забрала из школы мама. Я прошла в гостиную и замерла: на столе стоял роскошный букет. Тёмно‑красные розы, обрамлённые нежной эвкалиптовой зеленью, в строгой прозрачной упаковке. Дорого, стильно, эффектно.

– Кто принёс? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Дочки переглянулись, потом одна, опустив глаза, проговорила:

– Дядя Егор пришёл. Сказал, что это тебе. Мы не хотели брать, но он настоял…

Я сдержалась, хотя внутри всё закипело. Не от красоты букета – от самого факта. Он нашёл способ обойти мои барьеры, дотянуться до меня через самых дорогих мне людей. Через моих детей.

Я присела перед девочками на корточки, взяла их за руки:

– Слушайте меня внимательно. Больше никогда, ни при каких обстоятельствах не принимайте ничего от этого человека. Понятно? Это не игрушка и не сладость – это серьёзно. Если он снова придёт, скажите, что меня нет, и не открывайте дверь. Обещаете?

Они кивнули, серьёзные и немного напуганные моим тоном. Я обняла их, поцеловала в макушки и отправила умываться перед ужином.

Когда они ушли, я подошла к букету. В глубине, среди стеблей, белела открытка. Дрожащими пальцами достала её и развернула. Чёткий, аккуратный почерк:

«Дай мне шанс всё объяснить тебе».

Цветы, безусловно, были шикарными. Дорогое оформление, идеальный подбор оттенков, свежий аромат – всё говорило о том, что он вложил в этот жест не только деньги, но и время, внимание, усилия. Но боль – та самая, глухая, ноющая, – не отпускала. Она лишь усилилась, потому что теперь к ней примешалось новое чувство: раздражение.

Как он мог? Как посмел использовать моих детей как посредников? Разве не понимал, что это не просто неуважение ко мне – это удар по самым хрупким, самым ценным связям в моей жизни?

Я постояла ещё минуту, глядя на букет. Потом решительно сняла упаковку, достала цветы и отнесла их на кухню. Взяла большой нож, отрезала стебли под углом, поставила розы в вазу.

До Нового Года оставалось несколько и надо было улучшить как-то настроение. И я предложила девочкам поездку в Сочи к горам и к морю.

Мы с девочками неспешно прогуливались по торговому центру – яркий свет, весёлая музыка, предновогодняя суета создавали праздничное настроение. Я мысленно составляла список покупок: тёплые свитера для поездки, новогодние украшения, подарки для близких. Девочки оживлённо обсуждали, какие сувениры привезут из Сочи, и я невольно улыбалась, глядя на их горящие глаза.

Толпа становилась всё плотнее – до Нового года оставалась всего неделя, и люди спешили завершить последние приготовления. Мы свернули к отделению с детскими товарами, и в этот момент…

Столкнулись нос к носу с Егором.

Сердце пропустило удар. Вот уж кого я меньше всего хотела увидеть в этот день. Он выглядел так, словно ничего не произошло: лёгкая улыбка, тёплый шарф, в руке – бумажный стаканчик с кофе. А мои девочки… они буквально засветились от радости.

– Егор! – хором воскликнули они, бросаясь к нему.

Он рассмеялся, присел на корточки, чтобы быть с ними на одном уровне, и начал оживлённо расспрашивать, как у них дела. Я стояла в стороне, сжимая в руках список покупок, чувствуя, как внутри нарастает волна раздражения.

Наконец он поднял взгляд на меня:

– Привет! А вы что тут делаете?

Я сухо ответила:

– Покупаем вещи к поездке.

Не дожидаясь моей реакции, он с энтузиазмом обратился к девочкам:

– А куда едете? Можно я тоже пойду с вами по магазинам? Помогу выбрать самое лучшее!

И тут случилось то, чего я боялась: дочки, не сговариваясь, закивали:

– Да! Пойдём вместе!

Они смотрели на меня с такой надеждой, что я буквально почувствовала, как закипаю изнутри – словно чайник, готовый вот‑вот сорвать крышку. Как он смеет? Как может вести себя так непринуждённо, будто не было ни букета с запиской, ни попыток связаться через подруг, ни той боли, которую я пережила?

– Нет, – мой голос прозвучал твёрдо, несмотря на внутреннюю бурю. – Мы сами справимся. У нас много дел, и график плотный.

Девочки разочарованно переглянулись, а Егор наконец‑то уловил напряжение в моём тоне. Он выпрямился, посмотрел мне в глаза и тихо сказал:

– Можем поговорить? На пару минут.

Я колебалась. Вокруг шумела толпа, звенели новогодние колокольчики, кто‑то смеялся, кто‑то торопливо выбирал подарки. Но в этот момент мир словно сузился до нас двоих.

– Хорошо, – выдохнула я. – Но только на пять минут.

Отошли в сторону, к окну, где было чуть тише. Девочки остались неподалёку, разглядывая витрину с игрушками, но я чувствовала их настороженные взгляды.

– Что ты хочешь сказать? – спросила я, стараясь держать голос ровным.

– Я понимаю, что ты злишься, – начал он. – И ты имеешь на это право. Но я не могу просто исчезнуть. Я хочу всё объяснить. Не ради себя – ради тебя и девочек.

Я сжала кулаки в карманах:

– Объяснить что? Что ты появляешься, когда тебе удобно? Что используешь моих детей, чтобы добраться до меня? Это и есть твоё объяснение?

Он опустил глаза:

– Я ошибся. Знаю. Но я правда хочу всё исправить. Дай мне шанс – не как мужчине, а как человеку, который дорожит вами.

Внутри меня бушевала буря противоречий. С одной стороны – гнев, обида, чувство нарушения границ. С другой… я видела, как светятся глаза моих девочек, когда он рядом. И это разрывало меня на части.

– Сейчас не время и не место, – отрезала я. – И решение буду принимать я. Не ты. Не мои дети. Я.

Он кивнул, не пытаясь спорить:

– Я буду ждать.

Под Новый год говорят: нужно освободиться от ненужных вещей, от тяготящих мыслей и нерешённых дел. Эти слова крутились в голове, пока я нерешительно набирала номер Егора.

– Давай встретимся, – услышала свой голос, будто со стороны. – На нейтральной территории. Хочу выслушать тебя.

Он не стал уточнять, переспрашивать – только коротко согласился. Мы назначили встречу на следующий вечер в кафе на набережной.

В назначенный час я стояла перед застеклённой дверью заведения, пытаясь унять дрожь в коленях. Казалось, все эмоции давно перегорели, но тело помнило иначе: сердце колотилось, ладони вспотели, дыхание сбивалось. Я толкнула дверь и вошла.

Егор уже сидел у окна, обхватив пальцами чашку с кофе. Поднял глаза, увидел меня – и встал, отодвигая для меня стул. Ни улыбок, ни лишних жестов. Только напряжённый, внимательный взгляд.

– Я прошу тебя выслушать, – начал он, не дожидаясь моего вопроса. – И не перебивать. Хочу, чтобы ты всё поняла.

Он говорил медленно, взвешивая каждое слово. Я заметила, как он сжимает и разжимает пальцы на краю стола – единственный признак волнения.

– Я женат. Да, это правда. Но уже почти три года я живу отдельно от семьи. Мы пытались сохранить брак – ради дочери, ради привычки, ради того, что когда‑то было между нами. Но это не сработало.

Он сделал паузу, будто проверяя, готова ли я слушать дальше. Я молчала, глядя на игру света в оконном стекле.

– Развод – сложное дело. Не из‑за чувств, а из‑за формальностей. Бумаги, имущество, договорённости. Моя жена… она просит многое. Практически всё. Я готов согласиться. Потому что понимаю: это цена за возможность начать заново.

Его голос звучал ровно, без надрыва, без оправданий. Он не просил сочувствия – просто излагал факты.

– Я не скрывал это от тебя намеренно. Я просто… не знал, как сказать. Боялся, что ты не поймёшь. Что всё это – мои попытки наладить с тобой контакт, мои звонки, подарки – будет выглядеть как ложь. А это не ложь. Это попытка быть честным хотя бы с самим собой и с тобой.

Я молчала. В голове крутились вопросы, но я сдерживала их – он просил не перебивать.

– Я не жду от тебя прощения. Не жду, что ты сразу всё примешь. Но я хочу, чтобы ты знала правду. Всю правду. И чтобы у тебя была возможность решить – без недоговорённостей, без домыслов.

Он замолчал. В кафе играла тихая музыка, за окном проплывали огни набережной, а я сидела, пытаясь осмыслить услышанное. Боль не исчезла – она просто сменила форму. Теперь это была не слепая ярость, а тяжёлая, холодная ясность.

Наконец я подняла глаза:

– Спасибо, что сказал. Мне нужно время. Много времени.

Он кивнул, не пытаясь удержать, не бросаясь с обещаниями. Только тихо произнёс:

– Я буду ждать. Сколько потребуется.

Я встала, оделась и вышла на морозный воздух. Ветер тут же растрепал волосы, заставил зажмуриться. Я шла, вслушиваясь в собственные шаги, и понимала: что‑то действительно закончилось. Но что‑то, возможно, только начинается.