Читать книгу Ключ из тишины - - Страница 3

Ангар стал на время убежищем, цифровым монастырем для тех, у кого в голове поселился чужой постоялец. Кирилл научился различать «состояния» своего пассажира. Было состояние равнодушного наблюдения – тогда мир казался просто слишком четким, а мысли текли с холодной ясностью. Было состояние скуки – и тогда в пустоте внутри начиналось неприятное, тягучее щемление, как у наркомана, требующего дозы. И было состояние интереса. В такие моменты его собственная тень начинала жить своей жизнью, а в поле зрения всплывали… артефакты.

Он видел их краем глаза: трещины в воздухе, похожие на сколотое стекло; тени от несуществующих предметов; на стенах проступали на секунду чужие, неевклидовы геометрии, будто кто-то поверх реальности пробовал карандаш. Мая называла это «просочившейся подложкой». «Наша реальность – старый гипсокартон, а они начали по нему ходить. Скоро пробьют дырку в соседнюю комнату. Или выключат свет».

Тим дни напролет мониторил сеть. Охотники действительно пошли по ложному следу, но ненадолго. На датчиках, которые он расставил в сетях «Афобоза», замигали красные флажки. Их искали. По лицу, по походке, по цифровому отпечатку.

«Кончается время, – констатировал Тим, хрустя чипсами. – У них ИИ для распознавания паттернов поведения «сбойных». Он учится на каждом нашем движении. Через сорок восемь часов он нас вычислит. Надо менять локацию. И шаблоны».

«Знаю место, – неожиданно сказал Лекс. Его басовитый голос прозвучал из темноты, где он сидел, созерцая разобранный двигатель от какой-то древней техники. Его пассажир, похоже, любил механику. – Деревня. Глушь. Воронежская область. Там есть… точка. Тихая. С историей».

Все посмотрели на него.

«Какая история?» – спросила Мая, прищурившись. Она видела что-то вокруг Лекса, чего не видели другие. Какую-то ауру тяжелой, инертной стабильности.

«Там раньше была лаборатория. Еще советская. Изучали сон. И то, что приходит во сне. Потом ее закрыли, здание отдали под склад. А потом… под пункт выдачи Ozon. Сейчас там просто дом. Улица Мира, сорок три. Пункт выдачи на дому у бабы Глаши. Я иногда ей запчасти возил».

В тишине ангара это прозвучало как высшая точка абсурда. Лаборатория снов, ставшая точкой выдачи товаров из цифрового рая. Идеальное укрытие.

«Почему там безопасно?» – спросил Кирилл.

«Потому что там уже много лет сильный… фон, – с трудом подбирая слова, сказал Лекс. – Как радиация, но другая. От тех старых экспериментов. И от тысяч коробок, которые там лежат. Каждая коробка – чье-то желание, ожидание. Это создает шум. Маскировочный шум. Для их датчиков, для ИИ охотников… мы там сольемся с фоном. Станем еще одной коробкой, которую ждут».

План был безумным. А значит, единственно возможным. Собрались за час. Оборудование, ноутбуки, ритуальный мусор (как называл Тим свои сервера) – все погрузили в фургон. Мая стерла с пола круг, оставив лишь бледный след мела.

«На новом месте нарисуем заново. Побольше», – сказала она, и в ее глазах вспыхнул азарт. Ее пассажир, древний и договора способный, одобрял путешествие. Новые места – новые данные.

Они выехали на рассвете, когда город спал беспокойным, лишенным страха сном. Кирилл смотрел в щель в кузове на уходящие башни Москвы. Он думал о матери. Отправил ей сообщение: «Уехал в долгий тимбилдинг. Не жди. Не волнуйся». Последнее было жестокой шуткой. Она, не прошедшая «Афобоз», еще могла волноваться. А он – нет. Только рассчитывать риски.

Поездка была сюрреалистичной. Лекс вел фургон с пугающей точностью, обгоняя фуры, его глаза не отрывались от дороги. Тим непрерывно стучал по клавиатуре, создавая им цифровых двойников, рассылая ложные цепочки запросов на билеты и брони отелей по всей стране. Мая молча смотрела в окно, и иногда ее губы шептали что-то беззвучно – она вела диалог с тем, что в ней сидело.

А Кирилл… он чувствовал, как его собственный «пассажир» просыпается. Дорога, движение, смена картинок за окном – это было интересно. В его голове, лишенной внутреннего диалога, теперь звучали не слова, а импульсы. Вспышки цвета, связанные с объектами. Грузовик – темно-красный, тревожный. Поле – зелено-серое, скучное. Лес – глубокий синий, полный скрытых узоров.

Он начал понимать язык сущности. Она воспринимала мир не как предметы, а как состояния, потенциалы, геометрические проблемы. Человек был «узлом с биением». Страх был «замком». Смерть – «перезагрузкой узла». То, что он сделал с боссом, было для нее «исправлением геометрического диссонанса».

Его тошнило от этого знания. Но рвать было нечем.

Через несколько часов Тим взволнованно пискнул.

«ё-моё… Ребята, смотрите. Наш хештег. Его подхватили».

Он передал планшет. На экране – лента социальной сети. Хэштег Тень Смотри полыхал. Но не обсуждением их видео. Люди, обычные люди, начали выкладывать свои фото и видео. На них – странные тени, несовпадения, блики. Большинство, конечно, были фейками или парейдолией. Но некоторые… некоторые были настоящими. На одном фото, сделанном в торговом центре, у всех людей на кадре были одинаковые, слишком длинные тени, сходящиеся в одну точку за кадром. На другом, с подъезда обычной хрущевки, в окне было отражение комнаты, которой там не могло быть – с изогнутыми стенами и чем-то, напоминающим папоротник из черного стекла.

«Они просыпаются, – тихо сказала Мая. – Не только в нас. Они начинают просачиваться в саму реальность. Фон растет. Наш стрим был не криком, а… настройкой антенны».

Фургон тряхнуло на колдобине. Они съехали с трассы на местную дорогу. Поля. Села с покосившимися заборами. Иной мир.

«Скоро, – сказал Лекс. – Село Фоменково. Готовьтесь. Место… особенное».

Кирилл почувствовал, как сущность внутри него насторожилась. Состояние интереса сменилось на что-то новое. На узнавание.

ПУНКТ ВЫДАЧИ НА КРАЮ СНА

Село Фоменковово встретило их полудремой под холодным осенним солнцем. Деревянные дома, некоторые брошенные, некоторые обитаемые, с пластиковыми окнами и спутниковыми тарелками. Куры на дороге. Запах печного дыма и прелой листвы. И тишина – не городская, а густая, вязкая, будто само пространство здесь спало.

Фургон, пробираясь по грязной улице Мира, казался инопланетным кораблем. Лекс безошибочно подрулил к дому номер сорок три. Дом был как дом: синий, облупившийся, с резными наличниками. Но на заборе висела криво прибитая табличка: «ПВЗ OZON. Выдача с 10:00 до 19:00. Обед 14-15». И нарисована улыбающаяся коробка.

Из дома вышла женщина. Лет шестидесяти, в пуховом платке и фартуке поверх теплой кофты. Лицо – морщинистое, как печеное яблоко, глаза маленькие, хитрые.

«Лександра! – крикнула она, увидев Лекса. – Опять запчасти мне привез? А то мой принтер опять…»

«Нет, баба Глаша, – Лекс вылез из кабины, его массивная фигура казалась еще больше на фоне избушки. – Привез постояльцев. На недельку. Договоренность наша в силе?»

Баба Глаша обвела взглядом вылезающих из фургона Маю, Тима и Кирилла. Ее взгляд не был испуганным и удивленным. Он был оценочным. Как будто она разглядывала не людей, а товар на своей веранде.

«В силе, в силе, – закивала она. – Комната в сарае свободна. Только тише вы там. И не шуруйте, где не надо. У меня товар клиентский».

Она показала на пристройку – длинный низкий сарай из кирпича, явно советской постройки, с одной маленькой дверью и забитыми досками окнами. Раньше там могла быть та самая лаборатория.

Занесли вещи. Внутри сарая пахло пылью, старым деревом и… чем-то еще. Сладковатым, химическим, будто застоявшийся эфир. Комната была пуста, если не считать старых стеллажей вдоль стен, забитых картонными коробками Ozon с наклеенными на них этикетками. Это и был пункт выдачи. В глубине, за занавеской из полиэтилена, виднелась их «комната» – матрасы на полу, стол, пара стульев, удлинитель.

«Красота, – хмыкнул Тим, подключая ноутбук к розетке. – Лайфхак: как превратить апокалипсис в коворкинг».

Но Кирилл не слушал. Он стоял посреди комнаты и чувствовал. Его пассажир был на пике активности. Тот самый фон, о котором говорил Лекс, был здесь не абстракцией. Он был физическим. Воздух казался гуще. Свет от единственной лампочки на потолке ложился не прямыми лучами, а изгибался, как будто проходя через невидимую линзу. Тени от коробок были не черными, а темно-фиолетовыми, и они чуть дрожали, как струны.

А еще тут были сны.

Он закрыл глаза, и не глядя знал: вот эта коробка с наклейкой «Детский конструктор» пахнет ожиданием и нетерпением маленького мальчика из райцентра. Вот эта – «Крем ночной» – пахнет разочарованием и надеждой тридцатилетней женщины. Каждая коробка была капсулой с человеческой эмоцией. И весь этот коктейль из желаний, разочарований, радостей висел в воздухе густым сиропом. Идеальная маскировка. Их собственные «пассажиры» растворялись в этом шуме, как капли в море.

«Здесь… здесь проводили эксперименты, – сказала Мая, прикоснувшись к стене. Ее пальцы скользили по шероховатому бетону, будто читая невидимый текст. – Не просто над сном. Над границей. Они пытались вызвать осознанные сновидения у группы испытуемых… коллективно. И у них получилось. Они открыли окно. И забыли его закрыть. Оно тут все еще приоткрыто».

В этот момент дверь сарая скрипнула. Вошла баба Глаша с подносом, на котором дымились кружки с чаем и лежали куски черного хлеба.

«Обживайтесь, – сказала она, ставя поднос на стол. И вдруг ее взгляд упала на Кирилла. Не на лицо, а на стену за ним. На его тень. Она прищурилась. – Ой, у тебя, милок, тень-то какая… беспокойная. Прямо как у того ученого, что тут раньше жил. Последнего. Он тоже все на стену смотрел. Говорил, там лучше картинка».

Она ушла, оставив их в гробовой тишине. Кирилл обернулся. Его тень на стене из коробок действительно вела себя странно – она не повторяла его позу, а будто прислушивалась, вытянувшись к тем самым коробкам.

Тим между тем уже развернул свою «студию».

«Ребята, пока вы тут мистикой дышите, я нашел кое-что поинтереснее. База данных «Афобоза». Не главная, конечно, но периферийная. Лог-файлы одной клиники в Воронеже. И там… интересная статистика. В радиусе ста километров от наших координатов – всплеск процедур «Афобоз» за последние три месяца. В три раза выше среднего. И еще интереснее – процент «побочных эффектов» здесь – семьдесят два процента. При среднем по стране в пять».

Он вывел график на экран. Пик был ошеломляющим.

«Люди здесь массово идут удалять страх. И массово начинают видеть… Теней», – прошептал Кирилл.

«Не «видеть», – поправила Мая. Ее лицо было бледным. – Их зовут. Фон от этой дыры, от этого открытого окна… он действует как маяк. И как усилитель. Те, кто прошел процедуру рядом с эпицентром, становятся не слепыми проводниками, как мы, а… антеннами. С чистым приемом».

Она подошла к одной из коробок, потрогала ее. «Баба Глаша сказала «ученый». Последний. Думаю, он не уехал. Он просто перестал выходить. И его «пассажир»… он, наверное, самый старый здесь. И самый голодный».

Внезапно свет в сарае мигнул и погас. Наступила тьма, нарушаемая лишь свечением экранов ноутбуков. И в этой тьме коробки на стеллажах зашелестели. Не физически. Шелестели тени от них. Они начали сползать со стен, тянуться друг к другу, сливаться в одну большую, бесформенную тень, которая заполнила половину комнаты. Из нее доносился звук. Как будто миллион шепотов, слившихся в один глухой, нарастающий голос.

Это был голос села Фоменково. Голос всех, кто заказал тут свою маленькую надежду в картонной коробке. И голос того, кто питался этими надеждами все эти годы.

На пороге, в свете от фонаря на улице, снова возникла фигура бабы Глаши. Она стояла, сложив руки на животе, и смотрела на них без всякого удивления.

«Ну вот, – сказала она просто. – Проснулся хозяин. Теперь будет раздача заказов. А вы у него в списке – первыми».

РАСПАКОВКА

Тьма в сарае была не просто отсутствием света. Она была веществом. Густой, тягучей, словно черный мед. Кирилл не мог пошевелиться. Никто из них не мог. Они застыли, как мухи в янтаре, наблюдая, как огромная тень – слияние тысяч маленьких теней от коробок – пульсирует и растет, заполняя пространство до самого потолка.

Звук был самым ужасным. Этот гулкий, полифонический шепот. Он складывался в слова, но слова были на неизвестном языке, полном щелчков, скрежета и шипения. Или это был язык желаний, вывернутый наизнанку? Язык надежды, превращенной в требование?

Баба Глаша на пороге не двигалась. Ее лицо в отблеске уличного фонаря было невозмутимым, почти благостным.

«Не бойтесь, он не злой, – сказала она, как будто успокаивала непослушных котят. – Просто одинокий. Скучает. Раньше с ним ученые разговаривали, а потом уехали. А я… я ему новости читаю да списки заказов. Он любит слушать. Любит, когда что-то хотят. Это ему… питание».

«Что… что он хочет?» – с трудом выдавил из себя Кирилл. Его собственный пассажир внутри будто притих, съежился, ощущая присутствие чего-то неизмеримо большего, древнего и укорененного в этом месте.

«Хочет гостей, – ответила баба Глаша. – Настоящих. Не таких, как вы – с подселенцами. А тех, кто еще не открылся. Кого можно открыть. Он тут много таких чувствует. По всему селу, по району. Люди идут на вашу операцию, а потом… потом они становятся красивыми. Прозрачными. Как фонарики».

Она говорила о «просветленных», прошедших «Афобоз». Они были «фонариками» в ночи для этой сущности. Мишенями.

Тень в центре комнаты сгустилась, приняв более четкую форму. Что-то отдаленно человекообразное, но с искаженными пропорциями: слишком длинные руки, слишком большая голова без лица, только впадина, где должны быть глаза. И из этой впадины на них смотрело все сразу – отражение каждой коробки, каждого невысказанного желания, каждой тайной мысли, что они принесли сюда.

«Мы не враги, – сказала Мая. Голос ее дрожал, но она заставила себя говорить четко. Ее собственный древний пассажир внутри, казалось, вступил в осторожный диалог. – Мы такие же, как ты. Заблудившиеся».

Тень наклонила «голову». Шепот стих на секунду, сменившись тишиной, от которой заложило уши. Потом из темноты протянулся «отросток» – щупальце из чистой тьмы. Оно медленно поплыло к Мае, не касаясь ее, а лишь водило вокруг, будто сканируя.

«Он говорит, ты… старая. Но маленькая. Твой гость – путник. А его гости – домоседы». Баба Глаша выполняла роль переводчика с невозмутимым видом деревенской ведуньи.

Щупальце переместилось к Тиму. Тот зажмурился, но продолжал судорожно стучать пальцами по ноутбуку, который он держал на коленях. Экран светился в темноте, отражаясь в его очках.

«А этот… шумный. Мешает эфиру», – передала баба Глаша.

Щупальце отвернулось от Тима с явным отвращением, как от протухшей еды. Оно поплыло к Лексу. Остановилось. Зависло. Лекс сидел неподвижно, его глаза были закрыты. Его пассажир – любитель скорости и железа – тоже замер, но в его ауре чувствовалась не покорность, а готовность к резкому, разрушительному действию. Как у загнанного в угол зверя.

«Сильный. Тяжелый. Но скучный», – был вердикт.

Наконец, щупальце добралось до Кирилла. Оно обвило его, не касаясь кожи, но Кирилл почувствовал леденящий холод и давление. Внутри него его собственный, молодой и голодный пассажир встрепенулся. Не со страхом, а с диким, немым восторгом. Он узнал родню. Нечто большее, мощное, укорененное.

«А этот… – голос бабы Глаши наконец дрогнул, в нем прозвучало удивление. – …новенький. Но уже с меткой. Он уже творил. По воле своего. Интересный».

Тень в центре замерла. Потом медленно, будто нехотя, отросток-щупальце отползло от Кирилла. Вся масса тьмы начала сжиматься, уплотняться, терять форму. Гулкий шепот стих, сменившись тихим, похожим на плач ребенка звуком.

Свет лампочки мигнул и загорелся снова, болезненно яркий после кромешной тьмы.

Тени на стенах снова были просто тенями. Коробки стояли смирно.

Баба Глаша вздохнула, будто сняв с плеч тяжелую ношу.

«Ну вот и познакомились. Хозяин принял вас. Говорит, можете остаться. Особенно ты, – она кивнула на Кирилла. – Ты ему интересен. Твой гость – дитя. Ему можно показать… игры».

«Какие игры?» – спросил Кирилл, все еще не в силах пошевелить онемевшими членами.

«Игры с реальностью, милок. Он тут мастер. Может коробку сделать большой, как дом. А дом – маленьким, как коробку. Может тропинку в лесу завернуть в бублик, так что будешь ходить по кругу, пока не сойдешь с ума. Он скучал. А вы… вы свежие. С идеями».

Майя первая пришла в себя. Она резко встала, пошатнувшись.

«Мы не для игр сюда приехали. Нас ищут. Охотники. И если они найдут это место…»

«Охотники? – Баба Глаша фыркнула. – А, эти, в костюмах. Они сюда сунулись, да. Месяц назад. Два человека. Приехали на черной машине, спрашивали, не видели ли странных. Я сказала, что все тут странные. Они походили, походили… и уехали. Вернее, пытались уехать. До сих пор, поди, едут. По нашей окружной дороге. Она у нас теперь… с особенностями. Восьмеркой».

Она сказала это с простодушной жестокостью деревенской жительницы, защищающей свое подворье.

Тим выдохнул, глядя на свои экраны.

«Она не шутит. Мои сканеры показывают… полный хаос в геолокационных сервисах на территории в десять километров вокруг. Спутники тут, похоже, видят совсем другую картинку. Мы в берлоге у медведя, ребята. Который умеет гнуть пространство».

Кирилл посмотрел на стеллажи с коробками. Теперь они казались ему не складом товаров, а клетками в огромном зоопарке. В каждой клетке – чье-то маленькое, глупое, человеческое желание. И над всем этим – старый, могущественный сторож, которому наконец-то принесли новых, интересных зверей.

Его собственный «пассажир» внутри ликовал. Ему тут нравилось. Очень.

«Значит, мы в ловушке, – тихо сказал Кирилл. – Но не у Охотников. У того, кто пострашнее».

«Не ловушка, милок, – поправила баба Глаша, поворачиваясь к выходу. – Просто теперь вы – товар, которого ждут. Распакуетесь – тогда и поговорим о выходе. А пока… отдыхайте. Хозяин уже придумывает для вас первый квест. Будет весело».

Она ушла, хлопнув дверью.

В сарае воцарилась тишина, нарушаемая лишь гудением ноутбуков. Четверо одержимых смотрели друг на друга. Они бежали от одних хищников, чтобы добровольно залезть в пасть к другому, куда более причудливому.

«Что будем делать?» – спросил Тим, и в его голосе впервые за все время прозвучала настоящая, детская растерянность.

Лекс открыл глаза. В них отражалась та же стальная решимость, что и у его механического пассажира.

«Играть, – глухо сказал он. – Пока не поймем правила. А потом – сломать игру».

Майя кивнула, подходя к стене, где тени лежали ровно. Она прикоснулась к бетону.

«Он слушает. Все время слушает. Нам нужен план, который мы не поговорим. Даже в мыслях».

Она посмотрела на Кирилла. На его тень, которая уже снова начинала потихоньку жить своей жизнью, тянуться к ближайшей коробке с наклейкой «Игрушка-антистресс».

«Ты – ключ. Твой пассажир ему нравится. Тебе придется… играть первым».

Кирилл посмотрел на свою тень. Он не чувствовал страха. Только холодное, безжалостное любопытство – наполовину его, наполовину того, кто смотрел на мир его глазами.

«Хорошо, – сказал он. – Начнем распаковываться».

Где-то в глубине сарая, в самом темном углу, за горой коробок, что-то тихо и довольно хихикнуло.