Читать книгу Новая Надежда - - Страница 5

Уснула я, конечно, не сразу. Далеко не сразу! На новом месте, да еще не приняв нормальный душ на ночь, расслабиться было практически невозможно. К тому же, слегка морозило. Потом ко мне на диван запрыгнул кот, долго греб лапами по одеялу и что-то приговаривал по-кошачьи с урчанием. Я его гладила по нежной шерстке, обещала полную безопасность, и, по-моему, он все понял. И даже уснул.

А я, как только начинала впадать в дрему, резко просыпалась от незнакомых доселе звуков. То что-то трещало за окном, то что-то поскрипывало внутри, то слышались чьи-то шаги, то что-то постукивало в шкафу. С тревогой вглядывалась я в иссиня-черную тьму за окном, пронзаемую лишь лучом фонаря. Никого и ничего подозрительного там, конечно, не видела. Второе окно было завешено плотными шторами, слегка покачивающимися от зимнего ветра. Да, окна деревянные, старые, со щелями. Но почему их на зиму не утепляют?

И все же согревали мысли, что теперь у меня есть родители. Да, они своеобразные, но все же любят свою дочь, относятся к ней с теплотой. Другие давно бы убили за пьянство. И еще здесь живут такие милые животные, хоть и со странностями.

А чуть свет мы с котом подпрыгнули, как ошпаренные. Гремела музыка по радио, надрывался хриплый папин голос. И все это слышалось даже через закрытую дверь. Вылезать из-под одеяла в холодной комнате ужасно не хотелось. Но кот сел перед дверью, явно просясь в другие помещения. Проклиная все на свете, я встала и открыла дверь.

Василий со всех ног устремился в коридор, запрыгнул в жестяное корытце – банка из-под селедки, – и замер.

– Вася! – всплеснула мама руками. – Ты как это додумался на свой горшок сходить? Ну-ка рассказывай, как дошел до жизни такой!

Кот невозмутимо загреб лапами газетки и величественно удалился на кухню завтракать.

– Он меня уважает, – констатировала я с гордостью, – видишь, не гадит в моей комнате, до утра ждет.

Одевшись потеплее, я стала пробираться через длинный коридор подъезда к общественному туалету. Хотя в двух местах под потолком покачивались маленькие лампочки, от них казалось, что кружится голова и идти приходится чуть ли не наощупь. Одно порадовало – в такой ранний час воскресного дня там никого и близко не было.

Кот уже сидел на холодильнике, когда я пришла на кухню в надежде позавтракать. И, конечно, схватил меня лапой за плечо, требуя вожделенную колбасу.

– Вася, ну ты как из голодного края, – покачала головой мама, – тебя же только что кормили!

На полу стояли две огромные железные миски с разными видами пищи. Когда там все заканчивалось, собака и кот дружно начинали стучать по ним лапами, железные миски гремели по полу – хочешь не хочешь, а пойдешь и положишь новой еды.

Для питья у животных стояло эмалированное ведро под столом, до краев наполненное водой. Ланка лакала сверху, а Васька упирался одной задней лапой о пол, другой о ведро, передними держался за край, и тоже с удовольствием пил.

Видели бы все это домашние питомцы из двадцать первого века! У тех и умные туалеты, высчитывающие, сколько кто сходил. И всякие водопадики для питья, и красивые пластиковые кормушки с элитным сбалансированным кормом. И много чего еще, о чем и не догадывались животные из девяностых.

Вскоре ворвался папа, и кухня наполнилась запахом морозного рассвета, лаем и восторженным собачьим визгом, хриплыми выкриками:

– Вы что, еще не оделись? Эх, и куда тогда ехать? Я же сказал, машину подгоню, а вы чтобы уже собраны были!

Мама метнулась в свою спальню собираться, а я спокойно спросила:

– Ты что, не будешь завтракать?

– Да я не завтракаю, – опять загремел хрип на высоких тонах, – сколько шоферов себе так язву заработали! Нажрутся сала, мяса перед дорогой, а потом едут в тряске и…

– Сомневаюсь, что иномарку трясет.

– Так я же не только на легковушке! А грузовик, с которого яйца продаем? А еще у меня мечта ездить на микроавтобусе! А то на этой легковушке как на жопе едешь, не могу я так! Привык не завтракать!

Да, планы наполеоновские у людей – микроавтобус им надо, квартиру нормальную им подавай, – а сами сорят деньгами налево и направо! Им бы не помешало в современную школу походить на уроки финансовой грамотности.

– Возьми кассету какую-нибудь в дороге послушать, – папа пошел к выходу, – а я жду в машине.

Я быстро оделась, схватила первую попавшуюся кассету. «Ами оф лавез», – прочитала написанное от руки на обложке. В переводе на русский – «Армия любовников», значит.

Примерно через часа полтора, еще в темноте, мы подъехали к какой-то деревне. Родители куда-то постучались, потом с помощью деревенского мужика загрузили в багажник «Крауна» три мешка картошки и еще какие-то овощи. Отсчитали купюры за покупку, и мы поехали дальше. Долго ехали по бездорожью, по снежному тракту, мимо затянутой льдом речки.

– С кем другим бы ехали, так уже бы застряли, – мама решила польстить папе, – а с тобой можно ни о чем не волноваться.

Тот мгновенно расцвел и принялся хвастаться:

– У меня случай был в Корфовском. Я приехал на дежурке забирать работяг из тайги, а их бригадир, как нарочно, был не в настроении. Ну и наехал на меня: «А, ты пьяный, ну-ка вылезай из-за руля! Пьяному нельзя людей возить. Я сам повезу, а потом разберемся с твоим поведением». Ага, сел он за руль, и через минут двадцать влетел колесом в трясину. И выехать не может. Пришлось всем вылезать из автобуса и толкать. Часа три толкали, пока глаза из орбит не вылезли. Ну, работяги на него как разорались: «Ты что, придурок? Игорь нас всегда возил и ни разу нигде не застревали, а ты! Не умеешь ездить, так нечего и начинать! И даже не вздумай с ним разбираться, а то мы сами с тобой разберемся!». А я, хоть и пьяный, а знал, и как объехать, и как ехать. Да что говорить, одно дело профессионал, другое – любитель.

– Да ты у нас профессионал-экстремал! – мамины глаза блестели откровенным восхищением.

На трассе снега не было, и машин уже было полно – морозное солнечное утро вступило в свои права. Сновали в обе стороны грузовики, легковушки. Конечно, не так много, как это будет лет через десять, но вполне достаточно.

Из динамиков лились мелодичные жизнерадостные голоса «Армии любовников»:

«Эвену шалом алейхем,

Эвену шалом алейхем, эвену шалом алейхем, эвену шалом, шалом алейхем».

Я больше воспринимала музыку, а не слова. И все же не давало покоя, почему собственно песня на английском, а припев на другом языке?

А папе не давали покоя другие машины:

– Сколько же иномарок развелось, вон Ниссан Цивик, а вон Марк-два поехал. Ух ты, еще и обогнал нас!

Через окна Марка и впрямь можно было разглядеть самодовольную парочку, с высокомерием взглянувшую на нас перед тем, как обогнать.

– Может, Марк-два мощнее Крауна? – предположила мама.

– Да кого? – у папы появились ревнивые нотки в голосе. – Да я его сейчас, как стоячего!

Папа переключил передачу, плавно нажал правой ногой на педаль, и машина помчалась с бешеной скоростью. Только заснеженные стволы деревьев мелькали вдоль дороги. Мы стали догонять того самого Марка, почти поравнялись с его наглым задом.

А голос в динамиках шел по нарастающей:

«Шалом, Израиль,

Шалом, Израиль,

Шалом-лом-лом…»

И тут мы вырвались вперед, заметив сквозь стекла побежденной машины растерявшие свою спесь вытянутые лица.

– А-а-а! – победно-восторженно заорали мы с мамой, а Ланка громко гавкнула. – Обогнали! Мы сделали их! Ура-а!

– Я же говорил, обойду его, как стоячего! – торжествовал папа, перекрикивая музыку.

«Шалом, шалом, шалом алейхем», – закончилась песня победными нотами.

– Показать бы им язык, – воскликнула мама, – ух, что-то в этом есть!

– Да они далеко в жопе остались, – подтвердил папа, – не увидят.

Вдруг в машине что-то стало звенеть – через определенные промежутки времени.

– Что такое? – не поняла я.

– Да это датчик срабатывает, – показал папа на спидометр, – когда скорость больше ста километров, всегда звенит.

– Ой, а нас гаишники не остановят? – испугалась мама. – Что-то не очень хочется штраф платить.

– Да здесь их нет, они обычно возле Каменска в кустах прячутся с радаром. Я знаю, где это.

Но все же скорость он слегка сбросил, и звон прекратился. Да и зачем гнать, побежденного Марка давно уже даже видно не было.

После сброса скорости до шестидесяти километров в час стало казаться, будто мы пешком идем, а не едем. Зато мне удалось заметить на повороте громадный железный знак с трубой.

– Такая конструкция интересная, – разглядывала я необычную установку.

– Символ города, – с гордостью сказала мама, – у них же тут много металлургических предприятий, литейный завод.

Ах, так мы уже почти в Каменске!

Городок оказался небольшой и уютный, несмотря на зимние недостатки – отсутствие зелени и цветов, тепла и нарядных гуляющих людей. Кроме желтого местного Дома культуры, мимо которого мы проезжали, все стояло в черно-бело-серых тонах – пятиэтажки серого кирпича со скатными крышами, белые шапки на крышах и деревьях, черный скучный мокрый асфальт.

Родственники наши жили, как и мы, на первом этаже, зато в обычной двухкомнатной хрущевке со всеми удобствами.

– Ой, здрасьте, проходите, – дверь нам открыла невысокая худая женщина с завязанными кое-как волосами и в махровом халате, – а я как знала, что вы приедете. С вечера налила в миску молока для домового, заговор прочитала. А ночью приснилось, что вы приехали. Дайте я вас обниму.

Да, город таких серьезных заводов, а женщина заговоры читает. Впрочем, вскоре из ее болтовни с мамой выяснилось, что тетя Лиза – так ее звали, – ударилась в мистику после того, как ее младший сынишка родился слабеньким и все детство болел. Сейчас ему было лет пять на вид, вел он себя тихо и спокойно. Сидел на диване и играл во что-то.

В квартире также находился муж тети Лизы, тот самый дядя Сережа, мамин брат. Он в основном молчал, только каждые пятнадцать минут бегал курить в туалет. А еще здесь была белая пушистая кошка и большая, выше Ланки ростом, собака кремового цвета по кличке Терри.

Папа с дядей Сережей пошли за картошкой к машине, а женщины принялись накрывать стол.

– О, колбаска, – обрадовалась тетя Лиза, разбирая сумки с гостинцами, и почему-то быстрым движением спрятала палку в холодильник. Я так удивилась этому жесту. Неприлично же прятать то, что гости принесли к столу.

– Расскажи хоть, как у вас дела? – попросила мама, нарезая хлеб и складывая ломти в специальную емкость.

– О, водка «Германия»! – радостно воскликнула тетя Лиза. И, как ни странно, поставила бутылку на стол. – Знаешь, нам же без спиртного вообще нельзя. Нам так и сказали, дескать, кто не пил, те давно уже там, – она показала ножом, которым нарезала огурцы, куда-то вниз, – уже там! Уровень радиации так и зашкаливает. Иногда по радио объявляют, чтобы из помещений не выходили, закрыли все окна и форточки. Господи, хорошо хоть Сережа пьет. У них даже в цехе все пьют.

Я диву давалась. Мы что, приехали в Чернобыль? О какой радиации говорит эта чокнутая тетка? Недаром она мне сразу не понравилась.

– А откуда у вас радиация? – спросила я.

– Да ты что, не знаешь? – мама с тетей Лизой удивленно переглянулись. – У нас же в соседнем городе оборонные предприятия по ремонту атомных лодок.

– Ах, да, – «спохватилась» я, – конечно, знаю. Просто забыла. А почему об этом не трубят на каждом углу, как про Чернобыль? Почему вас не эвакуируют?

– Наверно, не тот масштаб, – вздохнула тетя Лиза, – хотя как знать. У нас тут международный лагерь для детей открыли. Так иностранцы приехали с дозиметрами, сделали замеры и сказали, что своих детей сюда никогда не отправят. А то, что здесь люди живут, так они же знали, где работают. Дядю Сережу сюда после института распределили. Работает человек по специальности. И у меня место хорошее. Если бы не завод, кем бы я стала со своими восемью классами?

– Да ладно тебе, – ободрила ее мама, – главное, человеком быть хорошим. А образование, тем более высшее, не каждому и нужно.

– Зарплату так и не платят, – пожаловалась хозяйка дома, – так, иногда частями что-то выплатят, а потом опять ни копейки. Я иной раз пойду белье во дворе развешивать, поплачу сама с собой, постою. А домой иду с улыбкой, чтобы своих не пугать. И ведь даже занять не у кого, все знакомые на тех же заводах работают. Сами без денег сидят. Хорошо хоть, в магазине Мишку жалеют, дают в долг иной раз – то булку, то консервы.

Странные люди. Сидят без копейки денег, но умудряются как-то покупать сигареты и водку. Огромную собаку завели, которую кормить вообще-то надо.

Словно в ответ на мои мысли тетя Лиза продолжила:

– Ох, а Терри вроде кормлю-кормлю, а выйдем с ней на улицу, она сразу к мусоркам бежит. Ну что ты с ней будешь делать? А водка для нас – это праздник. Обычно Сергей с завода «шило» приносит.

– А что это такое? – удивленно взглянула на нее мама.

– Да это такой вид спирта.

– Технический, что ли?

Но тут пришли мужчины с мешком картошки, занесли его в кладовку и, весело переговариваясь, пошли мыть руки.

На столе в зале был уже накрыт стол. Дядя Сережа разлил по рюмкам водку, тетя Лиза предлагала блюда:

– Обязательно попробуйте рыбу, мы ее готовим по особому рецепту.

– Что за рыба? – заинтересовалась мама, очищая хвост от костей.

«Что за гадость?» – попробовав маленький кусочек, я сделала над собой усилие, чтобы не скривиться.

– А это наш сосед Петрович ездил на рыбалку на озеро, и нас угостил, – похвасталась тетя Лиза, – называется «селедка припущенная». Здорово получилось, да? Ой, Надя, а ты почему не выпила?

– Да я сейчас воздерживаюсь, – чтобы не есть рыбу неизвестно из какого озера (может, даже отравленного радиацией), я положила себе салат из огурцов и помидоров, взяла ломтик хлеба.

– Да выпей, ты же всегда с удовольствием компанию поддерживала!

– Нет-нет, у меня провалы в памяти стали случаться…

– Ну и что, это у всех так. Выпей!

Да, и после этого обвинять Надю в лютом алкоголизме – ну разве разумно? Молодой девушке пятьдесят раз предложили – и даже после того, как на самочувствие пожаловалась. Ну не гнусность ли?

Тут все взгляды приковал к себе телевизор. Все, кроме Мишки, затаив дыхание, следили за действием на экране. Там шел какой-то парадный концерт, на который приехал сам Ельцин, да еще и принялся отплясывать на сцене вместе с румяной веселой артисткой Бабкиной.

– Ельцин, наверно, уже принял на грудь, – с воодушевлением и уважением сказал папа, слегка наклонив голову. – Сейчас станцует и что-нибудь скажет интересное.

– Как же он здорово смотрится с Бабкиной, – восхитилась мама, – вот такую бы ему жену! Прямо под стать! Он такой высокий, красивый. Она такая высокая, красивая, нарядная, боевая! Но он-то человек порядочный, с одной женой всю жизнь. Ой, а вы читали его воспоминания в «Огоньке»? Как он в юности по Уралу ездил, как с Наиной познакомился?

Но дядя Сережа с тетей Лизой восторгов моих родителей не подхватили. Они смотрели концерт молча, поджав губы.

Я зашла в туалет и склонилась над раковиной, чтобы сполоснуть лицо. И чуть не заплакала. Боже, как же хорошо в настоящем санузле побывать!

Вернулась в комнату, набралась наглости и спросила у тети Лизы:

– А можно у вас душ принять, пожалуйста?

– Мишка, ты зачем собаке шоколадку суешь? – не глядя на меня, закричала женщина. – Ей же нельзя!

И она кинулась отбирать шоколадку. Дядя Сережа побежал за ней.

Вернувшись к столу, они сделали вид, что не расслышали моей просьбы. Тогда я обратилась к маме:

– Попроси тетю Лизу, чтобы разрешила мне у них помыться.

– Да ты же недавно мылась, – подняла та удивленно брови, – мы с тобой на днях в баню ходили.

– Я хочу в человеческих условиях! – упрямилась я.

– Лиза, дай ей полотенце, пусть душ примет, – попросила мама родственницу, – только, Надя, давай недолго. Люди же туда покурить ходят, долго занимать нельзя.

– Да я быстро, – я схватила полотенце и побежала в санузел.

Да, пусть он далек от фешенебельных. Пусть старый кафель с квадратиками и даже зеркало закоптилось от постоянных перекуров. А для меня это такое наслаждение – почувствовать стекающие по телу горячие струи воды! В горле что-то булькнуло, и я разрыдалась. Я все сделаю для того, чтобы мы переехали из берлоги в человеческую квартиру! Все, что от меня зависит!