Читать книгу Колдун - - Страница 3

От Москвы до Воронежа путь не близкий – почти семьсот километров. Вася прижался лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как город медленно растворяется позади. Сначала за окном мелькали знакомые многоэтажки – серые монолиты с рядами одинаковых окон, словно сотня настороженных глаз. Потом пошли эстакады и развязки – хитросплетение бетона и металла, где машины ползли, будто муравьи по лабиринту.

Через пару часов пейзаж начал меняться так ощутимо, что Вася невольно выпрямился на сиденье. Городские кварталы сменились просторными полями, которые тянулись до самого горизонта – ни заборов, ни глухих стен, ни рекламных щитов. Только живая, дышащая земля под бескрайним небом.

Вася заметил, как воздух за окном стал другим – не спёртый, пропитанный выхлопными газами, а свежий, насыщенный ароматами. Здесь пахло не бензином и асфальтом, а пряным разнотравьем, влажной землёй, цветущими деревьями. Он глубоко вдохнул и вдруг понял: в Москве он давно отвык так дышать – полной грудью, чувствуя, как каждый вдох наполняет тело новой силой.

Деревья тоже поменялись. Вместо столичных лип и клёнов, подстриженных и выстроенных в аккуратные ряды, как солдаты на параде, появились могучие дубы с морщинистыми стволами и раскидистыми ветвями. Стройные берёзы стояли, словно девушки в белых платьях, а вдоль дороги всё чаще попадались островки соснового леса – их смолистый аромат проникал даже сквозь закрытое окно, напоминая о настоящей, дикой природе.

– Дедушка, смотри! – вдруг воскликнул Вася, указывая на стаю птиц, кружившую над полем. – Это же журавли!

– Верно, – кивнул дедушка. – Они сейчас как раз возвращаются с юга. Чувствуешь, как природа просыпается? В Москве ещё только‑только почки лопаются, а тут уже вовсю зелень пробивается.

И правда – чем дальше они отъезжали от столицы, тем ярче становилась картина за окном. Поля покрывались изумрудными всходами, в перелесках цвели дикие примулы и медуницы, а на обочинах дороги то и дело попадались жёлтые огоньки мать‑и‑мачехи.

В Москве всё было как‑то сжато: тротуары упирались в бордюры, дворы сжимались заборами, а взгляд неизменно натыкался на высотки, закрывающие небо. Город словно обступал со всех сторон – стенами, проводами, вывесками, не оставляя места для простора и взгляда вдаль.

А здесь… Здесь пространство раскрывалось, словно гигантская книга, которую наконец‑то открыли на самой красивой странице. Поля простирались до самого горизонта, где небо сливалось с землёй в нежном объятии. Ветер гулял без преград, принося запахи далёких лесов и лугов. Звуки стали чище – не рёв моторов, а пение птиц, шелест травы, стрекотание кузнечиков. Цвета – ярче: изумрудная зелень, лазурное небо, золотистые оттенки земли.

Вася вдруг осознал, что уже давно не чувствовал такого удивительного ощущения – будто невидимые тиски, сжимавшие его в городе, разомкнулись, и теперь вокруг него только свобода, воздух и бесконечность. Он мог смотреть куда угодно, идти куда угодно, дышать как угодно – и никто не скажет, что это «частная территория» или «проход запрещён».

К четвёртому часу пути Вася начал уставать. Глаза слипались, спина затекла от долгого сидения. Дедушка, внимательно наблюдавший за внуком в зеркало заднего вида, улыбнулся и скомандовал:

– Привал через 30 минут!

Вася не очень знал, как нужно готовиться к привалу, но старательно принялся приводить себя в порядок: надел снятые ботинки, заправил выбившуюся из‑под штанов футболку, проверил ошейник и поводок Альмы.

Лабрадор Альма, почувствовав перемену в настроении хозяина, поднялась с заднего сиденья и тихо заскулила. Она не могла крутиться на месте, как маленькая собачка, – её крупное тело требовало пространства. Вместо этого она медленно ходила кругами по салону, осторожно задевая боком сиденья, а потом подошла к Васе и положила тяжёлую голову ему на плечо, будто говоря: «Я тоже жду остановки!»

Через двадцать минут на горизонте показался комплекс с кафе и заправочной станцией – словно островок цивилизации посреди бескрайних полей. Дедушка заправил машину, а Васю с Альмой выпустил наружу.

Как только дверь машины открылась, Альма с облегчением вытянулась в полный рост, сделала несколько широких шагов, тщательно обнюхала всё вокруг, а потом с довольным вздохом улеглась на тёплую от солнца траву у обочины.

Вася вышел следом – и замер, поражённый контрастом. Ещё пять минут назад он был зажат между сиденьями, окружённый пластиком и металлом, а теперь… Теперь перед ним расстилалось настоящее пространство – безграничное, живое, дышащее. Ни высоток, заслоняющих солнце, ни проводов, пересекающих небо, ни бетонных стен, ограничивающих взгляд. Только поля, уходящие к самому горизонту, где лазурная высь встречалась с золотистой землёй.

Ветер здесь был другим – свободным, сильным. Он не пробивался сквозь узкие дворы, а гулял по просторам, шелестя травой, играя листьями, принося тысячи новых запахов: свежескошенной травы, полевых цветов, далёкой грозы.

Звуки тоже изменились. Не было городского гула – только пение птиц, стрекотание кузнечиков, шелест листвы. Даже шум проезжающих машин звучал иначе – не раздражающе, а как далёкий фон, не способный нарушить эту природную симфонию.

Вася зажмурился от солнца, сделал глубокий вдох и вдруг почувствовал, как внутри разливается странное, давно забытое ощущение – свобода. Настоящая, не ограниченная никакими рамками. Здесь можно было идти куда хочешь, смотреть сколько угодно, дышать полной грудью.

Он стоял, впитывая новую реальность, пока не почувствовал, как на плечо легла тёплая рука дедушки.

– Проголодался? – улыбнулся тот, протягивая бумажный пакет с ароматными сосисками в тёплых булочках и стакан кофе. – А для Альмы вот угощение.

Они устроились на лавочке, развернув импровизированный обед. Вася откусил горячую булочку, зажмурился от удовольствия и посмотрел вдаль. Перед ними расстилался удивительный пейзаж: золотистые поля плавно переходили в полосу леса, над которым кружили птицы, а по небу неспешно плыли пушистые облака.

В этот момент всё казалось таким простым и правильным. Шум города давно остался позади, а здесь, посреди бескрайних просторов, время текло по‑другому – медленно, размеренно, словно река, несущая свои воды к далёкому морю. Вася смотрел на этот мир, открывающийся перед ним, и чувствовал, как внутри растёт радостное предвкушение – впереди ещё много таких остановок, новых пейзажей и удивительных открытий.

Глава 4. Остановка в Воронеже

Ближе к пяти часам дня Вася заметил на горизонте Воронеж. Город не ослеплял огнями и не грохотал, как Москва. Здесь не было небоскрёбов, упирающихся в облака, и бесконечных верениц машин. Но после долгих часов пути сквозь тихие деревни и бескрайние поля город выглядел оживлённо: дома становились выше, улицы – шире, а в воздухе чувствовалась особая деловая поступь.

– Остановимся ненадолго, – сказал дедушка, сворачивая с трассы. – У моего старинного друга. Перекусим – и дальше, к Нижнему‑Кисляю.

Вася обрадовался. После долгой дороги мысль о передышке и чём‑то вкусном казалась особенно приятной.

Машина подъехала к большому деревянному дому на окраине. Калитка была приоткрыта, и дедушка с Васей прошли во двор. Альму решили оставить в машине – из дома доносилось громкий лай: видимо, там уже ждал четвероногий хозяин.

Двор сразу привлёк внимание Васи. Всё здесь дышало уютом и порядком. Аккуратные дорожки, выложенные красным кирпичом с песочной крошкой, вились между цветников. Там пышно цвели пионы – то нежно‑розовые, словно утренняя заря, то тёмно‑бордовые, как капли гранатового сока. Рядом астры рассыпали по клумбам звёздочки лиловых и белых соцветий. В центре стояли деревянные качели с резными боковинами, тихонько покачивающиеся на ветру.

В глубине виднелся огород с парниками из полупрозрачной плёнки, переливающейся всеми оттенками перламутра. В них ровными рядами тянулись молодые побеги огурцов и помидоров. Их свежие зелёные листья блестели на солнце, а воздух над грядками дрожал от тепла. То тут, то там среди зелени мелькали детские игрушки: ведёрко цвета спелого апельсина, голубая лопатка, ярко‑красный резиновый мяч. Но ничто не выглядело захламлённым – всё словно вписалось в общий порядок, придавая двору особое, живое очарование.

Из дома вышел крепкий, загорелый мужчина. Его лицо озарилось широкой улыбкой, когда он увидел дедушку.

– Степан! Вот ты какой стал! – воскликнул он и крепко обнял гостя.

Потом легко подхватил Васю на руки и подкинул в воздух:

– А тебя как зовут, богатырь?!

Вася немного растерялся, но тут же ответил:

– Я Вася, а Альма в машине…

Дедушка и мужчина рассмеялись.

– А я тоже Василий! Приятно познакомиться!

Вася невольно засмотрелся на огромные, сильные руки нового знакомого.

Все прошли в дом. Внутри было тепло и уютно. Стены украшали вышитые дорожки с цветочным узором: на белом полотне алели маки, синела васильковая россыпь, золотились крохотные солнышки одуванчиков. У окна стояли колченогие, но удобные стульчики с сиденьями из полированного дерева, от которых поднимался тонкий смолистый аромат. В углу примостилось трюмо с резной рамой, украшенной завитками, словно морозные узоры на стекле. А у стены возвышался огромный буфет, отполированный до мягкого блеска, – его дверцы отражали солнечный свет тёплыми янтарными бликами.

Но больше всего Васю поразил запах. Он никогда не чувствовал ничего подобного! Дом словно дышал ароматами, которые сплетались в удивительную симфонию. Густой, обволакивающий дух свежевыпеченного хлеба наполнял пространство, обещая хрусткую корочку и воздушный мякиш. К нему примешивалась лёгкая медовая сладость варенья из лесной земляники – будто в нём спряталось летнее солнце. Тёплый, успокаивающий запах дерева, прогретого солнцем, смешивался с нотками смолы и сухой травы. А сверху, словно лёгкая пряная вуаль, плыл едва уловимый аромат сушёных трав, висящих под потолком – мяты, чабреца и душицы.

Этот запах окутывал, словно мягкий плед, и сразу создавал ощущение, что ты здесь – свой, что этот дом давно ждал именно тебя.

Прошли на кухню. На столе уже ждали огромные чашки – красные, с белыми горошинами, словно рассыпанные по алому полю снежные хлопья. Рядом стояла ваза с янтарным вареньем, просвечивающим на солнце, и пиала с разноцветными конфетами, похожими на яркие камешки.

Василий достал из духовки теплую буханку хлеба, от которой шёл удивительный запах. Отрезал горбушку, намазал маслом из серебряной маслёнки – оно таяло на тёплом хлебе, растекаясь блестящими ручейками, – щедро посыпал крупной солью, кристаллы которой искрились, как крошечные алмазы.

– Ешь, богатырь! Подкрепляйся! До Нижнего‑Кисляя ещё три часа.

Вася откусил – и замер. Никогда он не ел ничего вкуснее! Хлеб хрустел под зубами, а внутри был мягким и воздушным, словно облако. Масло придавало ему нежный сливочный вкус, а соль – приятную резкость, пробуждающую все вкусовые рецепторы. Каждый кусочек таял во рту, оставляя после себя тёплое, уютное ощущение. Казалось, в этом бутерброде заключилась вся доброта и забота этого дома – и солнце, греющее парники, и цветы, радующие глаз, и руки, приготовившие эту еду с любовью.

Дедушка с Василием сели за стол, налили чай в огромные чашки и завели неспешный разговор. Вася, не торопясь, доедал хлеб, прислушиваясь к их голосам, к постукиванию ложек, к далёкому лаю собаки во дворе.

Через десять минут дедушка поднялся, крепко обнял Василия:

– Спасибо, брат. Всегда рад тебя видеть.

Они вышли к машине. Вася открыл дверь, выпустил Альму – та тут же потянулась, разминая лапы, и с любопытством обнюхала траву у обочины.

Ещё раз попрощались, сели в машину – и дорога продолжилась.

Вася смотрел в окно, а перед глазами всё стоял тот двор с качелями, тот дом с волшебным запахом, тот бутерброд, простой и в то же время – самый вкусный на свете.

«Вот оно как бывает, – думал он. – Вроде всё так просто… А как же это здорово!»

Глава 5. Прибытие в Нижний‑Кисляй

В Нижний‑Кисляй дедушка, Вася и Альма въезжали уже вечером – часы на приборной панели тускло светились, показывая без десяти девять. Вокруг царила густая, почти осязаемая темнота. Фары машины пробивали узкую дорожку в этом бархатном мраке, но света хватало лишь на десяток метров вперёд – дальше всё тонуло во тьме.

Вася вжался в сиденье, прижимая к себе Альму. Собака тихо поскуливала, нервно поводя ушами: ей явно не нравилось это бесконечное движение сквозь чёрную неизвестность. Мальчик изредка поглядывал в окно, но видел лишь собственное бледное отражение в стекле и размытые очертания деревьев, проносящихся мимо, словно призраки.

Дедушка вёл машину предельно внимательно. Его руки крепко сжимали руль, а взгляд не отрывался от дороги. Время от времени он тихо приговаривал:

– Сейчас поворот будет… Ещё немного…

Каждый раз, когда колёса попадали в невидимую в темноте выбоину, машина подпрыгивала, и Вася невольно вздрагивал. В голове роились тревожные мысли: «А вдруг мы заблудились? А вдруг что‑то случится с машиной?» Он крепче прижал к себе Альму, и собака, почувствовав его волнение, лизнула мальчика в щёку.

Постепенно на горизонте стали появляться отдельные фонари. Их тёплый желтоватый свет рассеивал тьму, и на душе сразу стало легче. Вася выдохнул с облегчением – будто тяжёлый камень упал с плеч.

Фонари освещали дома по правой и левой стороне главной улицы. Все они были одноэтажными, с маленькими окошками под самой крышей, словно притаившимися среди черепичных или шиферных крыш. Около каждого дома разбиты палисадники – даже в сумерках было видно, как пёстро цветут в них цветы: алые георгины, лиловые флоксы, жёлтые бархатцы. В воздухе витал тонкий аромат ночной фиалки и свежескошенной травы.

Дедушка сделал пару плавных поворотов и остановился у большого синего дома с красной крышей. Яркие черепичные гребни отливали в свете фонаря медным блеском, а резные наличники на окнах казались сказочными узорами.

– Прибыли! Выгружаемся! – бодро сказал дедушка, разминая затекшую спину.

Не успели они выйти из машины, как из калитки выбежала бабушка Тоня. В свете крыльца её седые волосы, заплетённые в тугую косу, отливали серебром, а глаза сияли радостью. Она так крепко обняла Васю, так щедро одарила его поцелуями, что Альма в какой‑то момент начала ревновать – забегала вокруг, громко лая, будто говоря: «И меня! И меня тоже!»

Решили отложить разгрузку машины на завтра, а сейчас – идти в дом. Дедушка загнал автомобиль в ворота, закрыл их на щеколду и присоединился к семье.

И тут Васю накрыла волна невероятного, почти головокружительного счастья. В доме было светло, тепло и пахло свежими пирогами – тем самым особенным запахом, который сразу пробуждает аппетит и чувство уюта. Каждый вдох наполнял его ощущением безопасности, будто все тревоги и страхи остались где‑то там, за порогом, в тёмной дороге.

Бабушка, не теряя времени, провела Васю в зал; следом, осторожно ступая, бежала Альма, с любопытством оглядываясь по сторонам.

В зале был накрыт стол. В центре стояла большая тарелка с румяными пирогами, от которых поднимался душистый пар. Рядом – пузатый самовар, испускающий тонкие струйки ароматного дыма; резная вазочка с разноцветными конфетами; несколько блюдец с вареньем – янтарным из яблок, рубиновым из смородины, золотистым из абрикосов.

Вася, давно проголодавшийся за дорогу, сразу принялся за пироги. Они оказались с разными начинками: с картошкой и луком, с капустой, с яблоками. Каждый кусочек таял во рту, оставляя после себя тёплое, сытное ощущение. Это был не просто ужин – это было торжество возвращения домой, где всё знакомо, безопасно и любимо.

Альме поставили миски с водой и пшеничной кашей с мясом – собака с благодарностью принялась за ужин, время от времени поднимая глаза на хозяев, будто проверяя, всё ли в порядке.

Дедушка обнял бабушку, долго стоял в дверях, наблюдая за этой мирной картиной: как Вася с аппетитом ест, как Альма аккуратно уплетает кашу, как свет лампы мягко освещает стол, придавая всем предметам тёплый, почти сказочный оттенок.

Потом бабушка и дедушка повели Васю и Альму в подготовленную для них комнату. У Васи стояла металлическая кровать с высоким изголовьем, на которой уже лежали пушистая перина, удивительно мягкое пуховое одеяло, огромная подушка и маленький плюшевый слонёнок в углу – будто ждал, когда мальчик ляжет спать.

Альме постелили подстилку из старой шубы, которую бабушка специально подготовила перед приездом. Собака обошла своё новое место, принюхалась, затем с довольным вздохом улеглась, свернувшись калачиком. Подстилка оказалась настолько удобной, что Альма моментально уснула, измученная долгой дорогой.

Вася не стал мешкать. Он быстро разделся, забрался под одеяло, которое тут же окутало его теплом и нежностью. Закрыв глаза, он почувствовал, как усталость уходит, уступая место спокойствию. Бабушка выключила свет и тихонько закрыла дверь.

В темноте комнаты слышалось лишь ровное дыхание мальчика и собаки да тихое, размеренное тиканье старинных часов на стене. А где‑то вдалеке скрипел сверчок, и ему вторили одинокие птицы и кузнечики, создавая негромкую, умиротворяющую мелодию ночи.