Читать книгу После. Когда горе не приходит - - Страница 2

Комната была слишком светлой для того, что здесь обсуждали. Пластиковые стулья по кругу, кулер у стены, коробка салфеток на маленьком столе – предметы, как декорации, которые должны убедить человека: здесь безопасно.

Вересов пришёл на десять минут раньше. Он всегда приходил раньше. Не потому что любил пунктуальность – потому что в первые минуты люди показывали то, что потом прятали.

Собрались девять человек. Женщина в сером свитере сжимала ремешок сумки так, будто могла задушить им воздух. Мужчина с рыжей бородой смотрел в пол и раз за разом сглатывал, словно пытался проглотить комок, который не проходил. Молодая девушка с красными глазами держала руки под столом, пряча дрожь.

Ведущая группы, Лариса, начала как всегда: представление, правила, право молчать. Потом попросила каждого сказать, зачем он здесь.

– Я… – женщина в сером захлебнулась. – Я не могу… Я всё время думаю, что могла иначе…

– Я просыпаюсь и забываю, что её нет, – сказал рыжебородый, и голос у него сорвался на последнем слове.

– Я не хочу домой, – сказала девушка, почти шёпотом. – Там пусто.

Вересов слушал и отмечал: у каждого горе было разным, но у всех – с изъяном, с разрывом, с несостыковкой. Так и должно быть. Нормальная боль не симметрична. Она ломает ритм.

Когда очередь дошла до мужчины напротив, он выпрямился, как человек, который привык, что на него смотрят.

Аккуратная стрижка, чистая куртка, ногти без заусенцев. Не демонстративно, а безупречно. Возраст – чуть за сорок. Взгляд спокойный, даже тёплый.

– Илья, – сказал он. – Я… пришёл поблагодарить. Мне помогли.

Лариса мягко кивнула:

– Расскажите, что именно помогло.

– Структура, – Илья улыбнулся. – Когда всё рушится, важно, чтобы кто-то показал, что делать дальше. Я понял, что можно жить. Что Марина бы этого хотела.

Слова правильные. Формулировки – как из брошюры.

Вересов перевёл взгляд с лица Ильи на его руки. Те лежали на коленях спокойно, без поиска опоры. Ни одного бессознательного жеста: ни трения большого пальца, ни сжимания, ни попытки схватиться за край стула. Ничего.

– Три месяца, – сказала ведущая, обращаясь ко всем. – Первый период часто самый…

– Полгода, – спокойно уточнил Илья. – Уже полгода.

Полгода.

Вересов почувствовал то, что всегда приходило первым: не подозрение, а неловкость. Как будто ты стоишь в комнате, где всё выглядит нормально – но воздух чуть другой, и ты не можешь назвать причину.

– Полгода… – Лариса замялась. – И вы…

– Я работаю, – сказал Илья. – Возвращаюсь к привычкам. Спорт. Друзья. Пытаюсь быть… устойчивым. У неё остались родители, я помог им с документами. Всё как-то… наладилось.

Слова «наладилось» в этой комнате прозвучали чужеродно.

Лариса улыбнулась, и эта улыбка была улыбкой человека, который не хочет спорить с тем, кто говорит то, что «надо говорить».

Вересов не вмешался. Он не имел права ломать чужую конструкцию в публичной группе. Но он записал в голове первое: Илья пришёл не просить помощи. Илья пришёл сообщить, что помощь уже сработала.

Когда круг закончился, люди потянулись к чаю. Кто-то плакал у окна. Кто-то курил на лестнице. Вересов стоял у кулера и делал вид, что пьёт воду.

Илья подошёл сам.

– Вы Алексей Вересов? – спросил он без колебаний.

– Да.

– Мне сказали, вы иногда работаете индивидуально.

Это было не «мне тяжело». Это было «мне удобно».

– Иногда, – ответил Вересов. – С чем вы хотите разобраться?

Илья чуть наклонил голову.

– Я хочу убедиться, что я делаю всё правильно. После… – он не запнулся на слове. – После смерти.

Вересов кивнул.

– Давайте назначим встречу.

Илья достал телефон. Не дрожащими руками, не механически, а спокойно – как человек, который записывает стоматолога.

Вересов назвал время. Илья согласился без обсуждений.

– Спасибо, – сказал Илья. – Мне важно быть… корректным. Не сломаться.

Вересов смотрел на него и думал только одно: если человек боится сломаться, он уже треснул. Но у Ильи трещины не было.

Это и было страшным.