Читать книгу После. Когда горе не приходит - - Страница 3

Кабинет Вересова был таким, чтобы в нём нельзя было зацепиться глазами ни за что лишнее: стол, два кресла, полка с папками, часы без тиканья. Люди приносили сюда хаос – и он должен был выдержать.

Илья пришёл на минуту раньше. Снял обувь аккуратно, повесил куртку, сел в кресло ровно по центру. Не осматривался. Не искал, куда деть руки. Не проверял реакцию Вересова.

– Расскажите про Марину, – сказал Вересов сразу. Без разгона.

Илья улыбнулся – мягко.

– Она была… светлая. Любила порядок. Смеялась громко. Всё время говорила, что я слишком серьёзный.

Описания привычные. Слишком гладкие.

– Как она умерла? – спросил Вересов.

Илья выдержал паузу длиной в нормальную человеческую мысль.

– Несчастный случай. Ванная. Скользко. Ударилась. Я был на кухне. Услышал. Вызвал скорую.

Вересов следил за деталями: многие люди в этот момент уходили в туман, путали порядок событий, начинали исправляться, искать точность. Илья не искал.

– Сколько времени прошло между звуком и тем, как вы вошли? – спросил Вересов.

– Секунд десять. Максимум пятнадцать.

– Вы помните, какой звук?

– Глухой. Как будто что-то тяжёлое упало.

Вересов кивнул.

– Что вы увидели?

Илья ответил спокойно, без физиологической реакции – не побледнел, не напрягся.

– Она лежала. Кровь. Я повернул её на бок, чтобы…

– Вы трогали? – уточнил Вересов.

– Да.

Вересов отметил: большинство людей, переживших травму, избегали подробностей, либо наоборот, цеплялись за них навязчиво. Илья держал золотую середину. Слишком удобно.

– Когда вы узнали, что она умерла? – спросил Вересов.

Илья моргнул. Один раз.

– В больнице. Мне сказали.

– Кто сказал? – сразу.

– Врач. Молодой мужчина. Кажется, фамилия… – Илья легко улыбнулся. – Простите, не помню.

Вересов не поменял лица.

– Где вы были, когда вам сказали? В коридоре? В кабинете? Сидели? Стояли?

Илья чуть наклонил голову, словно проверяя вопрос на смысл.

– В коридоре.

– Рядом были люди?

– Да. Какие-то родственники других пациентов.

– Вы помните, как вы стояли?

Это был вопрос-ловушка. Память в травме цепляется за позу, за холод пола, за запах, за звук автомата с кофе. Если человек «держится», у него всё равно есть заноза.

Илья ответил уверенно:

– Стоял у стены.

– К какой рукой вы держали телефон?

Илья замер на долю секунды. Не растерянность – вычисление.

– В правой.

Вересов сделал отметку. Люди редко помнят такие вещи, если не реконструируют.

– С кем вы говорили первым после? – спросил он.

– С родителями Марины. Потом с похоронным агентом. Потом с… – Илья перечислял ровно, как список задач.

Вересов перевёл разговор в другую сторону:

– А что вы делали на следующий день?

Илья не запнулся.

– Оформлял документы. Убирал квартиру. Выбросил то, что портилось.

– Выбросили её вещи? – спросил Вересов.

– Нет. Зачем? Это память. Я аккуратно сложил. Понимаю, что когда-нибудь надо будет… но пока нет.

Звучало правильно. Настолько правильно, что казалось выученным.

Вересов сменил тему ещё резче:

– Бывает, что вы злитесь на неё?

Илья чуть улыбнулся, словно вопрос был слишком человеческим.

– Нет.

– Совсем? – не отпустил Вересов.

– Нет, – повторил Илья. – Она не выбирала.

Вересов наклонился вперёд.

– Бывает, что вы злитесь на себя?

– Иногда. Что мог быстрее среагировать.

– Бывает, что вы чувствуете облегчение? – спросил Вересов тихо.

В комнате стало плотнее.

Илья моргнул второй раз.

– Нет, – сказал он. – Облегчение… от чего?

Вересов удержал паузу.

– От того, что всё закончилось, – сказал он. – От того, что больше не надо.

На этом вопросе люди либо взрывались, либо рушились, либо начинали оправдываться. Илья лишь слегка напряг губы.

– У нас было хорошо, – сказал он. – Я не понимаю, почему вы это спрашиваете.

– Потому что это бывает, – спокойно ответил Вересов. – И это не делает человека плохим.

– Я не чувствую облегчения, – повторил Илья. – Я просто… живу дальше. Так правильно.

Вересов посмотрел на часы. Двадцать восемь минут. Илья ни разу не сбился. Ни разу не потерял контакт с линией. Ни разу не показал телесной реакции на ключевые слова.

Вересов сделал выбор: не давить здесь. Давление рождает спектакль, если человек умеет держать лицо.

– Хорошо, – сказал он. – Тогда давайте не про чувства. Про факты.

Илья кивнул, даже с облегчением: факты были безопаснее.

– Принесите в следующий раз материалы дела, если они у вас есть. Выписку. Заключение. Всё, что вам давали.

Илья встал.

– Конечно. Это разумно.

Он снова был человеком, который пришёл «убедиться, что всё делает правильно».

Когда дверь закрылась, Вересов не сел. Он подошёл к окну и посмотрел на улицу.

Ему не хотелось говорить «подозреваю». Ему хотелось сказать «не сходится».

И это было хуже.