Читать книгу Мы не будем спасать мир - - Страница 3

Он не планировал заходить в школу.Ему просто нужно было убедиться, что северные деревни держатся так же крепко, как рапортуют советники. Казалось бы – обычная инспекция. Утро было холодным, чуть влажным, воздух пах землёй и чем-то металлическим, таким тонким, что ощущалось только на вдохе. Он ехал впереди, не особенно вслушиваясь в стук копыт, пока детские голоса не прорезали пространство – слишком серьёзные для маленьких лиц.

Это и заставило его остановить коня.

Школа оказалась скромной, низкой, как будто спрятанной в земле. Он вошёл не сразу. Сначала просто стоял, слушая, как кто-то за дверью упрямо повторяет одну и ту же букву.

Когда он всё-таки открыл дверь, тишина накатила почти мгновенно. Дети застыли.Учительница повернулась к нему – не торопясь, будто не особенно интересуясь тем, кто нарушил её мир.

Короткий взгляд.Оценка.Не почтение.

Вот что его смутило первым.

Она стояла так, будто то, что он вошёл, не изменило ничего важного, – и это было непривычно. Большинство людей начинали суетиться, оправдываться, прогибаться телом. Она – нет.

У неё были тёмные волосы, собранные в узел, который давно потерял идеальную аккуратность. На пальцах – следы мела, на запястьях – мелкая пыль, как серебристая мука. Простое платье. Прямой позвоночник. Голос, который не пытался звучать приятно.

*– Милорд, – сказала она. *– Если вы ищете кузнеца, он на дворе. Здесь урок.

Он вошёл, не называя имени. Иногда полезно видеть, как люди ведут себя с теми, кого считают «просто человеком».

Он прошёл между лавками, чувствуя, как десятки глаз вжимают его в пространство. Воздух здесь был тёплым, насыщенным дыханием детей, запахом копоти от очага и чем-то ещё – терпким, тихим, почти травяным.

– Вы учите всех? – спросил он.

– Всех, кого могу, – сказала она.

Он коснулся таблички пальцем – древесина была тёплой.

– В списках детей больше.

Она чуть приподняла подбородок – едва заметно.

– Средств меньше, – сказала она.

Он поднял глаза.

– Средств?

– На дрова. На мел. На свечи. На то, чтобы дети могли сидеть в тепле, а не дрожать весь урок. Мы берём только тех, кто без нас не научится вообще ничему.

Не было ни упрёка, ни просьбы.Просто грубая, честная правда – такая, от которой у многих начинает дергаться голос.

– Казна выделяет деньги, – сказал он.

Она медленно повернулась, и в её взгляде было что-то: усталость, которую обычно показывают только своим. Он не был ей своим. И всё же она позволила этому вырваться.

– Причина в том, что мир перевёрнут, – сказала она ровно. – Деньги есть. Но они уходят не туда.

Он чуть сузил глаза.

– Куда?

И вот это был момент, когда она могла остановиться. Могла сгладить. Могла уйти от темы, как это делают все, кто хочет сохранить место и жизнь.

Но что-то в ней будто сорвалось.

Она прошла взглядом по классу – по истёртым лавкам, по табличкам, по детям во дворе, которые бегали в одежде, сшитой из разных тканей, разных эпох чужой жизни. Слишком короткие рукава, слишком тонкие сапоги, пальцы, торчащие из перчаток.

И сказала:

– Туда, где уже месяц все заняты свадьбой, – голос сорвался чуть хриплее, чем она хотела. – Где шьют платья, выбирают ткани, готовят списки гостей, спорят о музыке, протирают драгоценности… – она коротко вдохнула, словно сама удивилась, что зашла так далеко. – А вот здесь, – она указала на рассевшихся во дворе детей, – никто не спрашивает, в чём эти дети будут переживать зиму. Никого не волнует, что у них руки трескаются от холода, потому что дрова закончились ещё неделю назад.

В комнате повисла напряжённая тишина.

Она обвела взглядом класс – будто ищет точку, которая удержит её от ещё большей откровенности.

– Наверху заняты торжеством, – сказала она спокойнее, почти слишком спокойно. – Здесь – выживанием. И это два разных мира.

Он смотрел на неё долго.

Не как на дерзкую подданную.Не как на женщину.Как на человека, который впервые сказал вслух то, что другие шепчут за спиной, боясь теней.

Он не вмешался.Не оборвал её.Не пригрозил.

Только спросил тихо:

– Вы говорите о свадьбе наследника?

Она замерла на секунду. Тихая, тяжёлая секунда. А потом – не отвела взгляд.

– Я говорю о том, что королевство не должно быть увлечено платьями, когда у детей нет сапог, – сказала она. – А кто женится – уже не так важно.

Она не оправдывала свою вспышку. Не пыталась сгладить.Она стояла перед ним как есть – упрямая, честная, беззащитная именно в этой честности.

И он понял вдруг, что давно не слышал правду, сказанную так… без страха.

Он сделал шаг ближе, так, чтобы дети не слышали:

– Ваши слова стоили бы головы многим, – тихо сказал он.

– А молчание стоит им будущего, – так же тихо ответила она.

Его пальцы невольно сжались в кулак.Ему показалось, будто кто-то незаметно сдвинул линию горизонта, к которой он привык.Он пришёл в школу посмотреть, как живут дети.А увидел – как живёт королевство, которое он должен был защищать.

Она первая отвернулась.Он первый задержал взгляд.

И оба сделали вид, что не заметили этого короткого, опасного движения между ними.