Читать книгу Долгая поступь к счастью - - Страница 6

Отец Павла Дымова, Григорий Семёнович, – крепкий, высокий мужчина – был призван на фронт в начале войны. Через год его жена Зинаида прочла в газетном списке погибших фамилию своего мужа. Поначалу она не поверила в трагическую весть – подумала, что это ошибка. Но тревожное чувство долго не покидало её. И окончательно убедилась в потере любимого человека, когда пришёл уездный воинский начальник и сказал, что Дымов Григорий Семёнович погиб в Польше под городом Новогеоргиевском. Ей стало плохо. Почувствовав слабость, она опустилась на стул возле стола и уронила голову на руки. Начальник попросил подписать бумагу и поспешил выйти.

Долго Зинаида не находила себе места в опустевшем доме. Здоровье её пошатнулось, в волосах появились седые пряди. Но через пару месяцев пришло письмо от мужа, и в нём говорилось, что он жив, здоров и скоро приедет, но без ноги. «Расскажу всё потом…», – писал он. Сначала Зинаида была на седьмом небе от такого чуда. И вдруг её взяло сомнение: может быть письмо написано до смерти мужа? Но прочитав дату на штемпеле, заплакала и на радостях стала целовать сына, приговаривая: «Папаня жив,… Папаня жив…»

Через месяц пришёл домой на костылях Григорий. Эта весть облетела всю деревню. Зинаида на улице у палисада поставила стол и накрыла чистой скатертью. Был во время войны запрет на спиртное, поэтому на столе стояла хорошая закуска, самовар и различные напитки. Гости за столом с пониманием дела незаметно наливали чистый самогон и пили, изображая чаепитие. Потом стали спрашивать, Григория, не встречал ли он односельчан на фронте. Просили рассказать о боях и многое другое. Слушали рассказы фронтовика очень внимательно. И, конечно, всех интересовало «воскресение» его из мёртвых.

Григорий подумал немного, улыбнулся задумчиво и начал свой удивительный рассказ:

– Повидал я на войне, конечно, много страшного. Взять хотя бы самое начало моего призыва. Привезли нас на железнодорожную станцию Колышлей, где стоял санитарный поезд. Вдоль вагонов прогуливались раненные солдаты: кто с повязкой на голове, кто с перевязанной рукой, кто с клюшкой, кто с костылями. Но меня поразила неприятная сцена у товарного вагона: я увидел, как из него выгружали гробы и помещали их на повозки, стоящие рядом. Тут же ощутил непреодолимый страх за свою жизнь. У вагона, напротив которого я сидел, вдруг появился солдат с клюшкой. Я ещё подумал: «из-под вагона, похоже, вылез». Он подошёл ко мне и, держа во рту цигарку, спросил женским голосом:

– Дружище, огоньку не найдётся?

Я окинул взглядом фигуру и понял, что передо мной женщина. Одета она была, как и все солдаты: на голове фуражка с козырьком, гимнастёрка с погонами, перетянутая в талии ремнём, на ногах обмотки и ботинки. На груди её красовался крест Святого Георгия. Протягивая спички, я посмотрел на неё с удивлением. Она уловила мой взгляд.

– Да, я женщина, – произнесла она с улыбкой, но глаза её выражали холодную отрешённость. – А ты, видимо, испугался за свою жизнь при виде гробов?

«Откуда ей известны мои мысли?» – подумал я. А она, не дожидаясь ответа, продолжила:

– Вот отгадай загадку: о чём человек никогда не узнает?

Тут Григорий посмотрел на притихших односельчан и спросил:

– А вы знаете?

Сидящий за столом кудрявый мужчина усмехнулся и сообщил:

– Ясно, как божий день, муж никогда не узнает об измене жены.

– Нет! – уточнил фронтовик, – какая то доля, пусть малая, но есть, что тайна откроется. А она спросила: «Никогда-никогда не узнает».

Кто-то поинтересовался: «Ну, и что эта баба ответила? Не тяни резину».

– Я, конечно, сказал, что не знаю, а она ответила: «Человек никогда не узнает, что он умер!»

За столом наступила тишина. Послышались негромкие возгласы: «Верно. Сущая правда»

А Григорий продолжил:

– Потом она неторопливо затянулась цигаркой, выпустила серый дым и произнесла: «Мне непонятно, почему людей тревожит тот факт, что их после смерти не будет, а то, что и до рождения их не было, не волнует? Ну, да ладно, просто не надо пугаться за свою жизнь. Это только расшатывает здоровье. На фронте к смертям товарищей привыкнешь, а о своей никогда не узнаешь. У войны ведь свои законы: каждый воин должен отдать ей или часть тела, или здоровье, или мировоззрение, или жизнь. Боец должен усвоить это, как неизбежность, и продолжать своё мракобесное дело.

Она сверкнула своими чёрными очами и, показалось мне, беспричинно захохотала. Выпустив с удовольствием дым, посмотрела на меня каким-то морщинистым старческим взглядом.

Молчать было неудобно, и я спросил:

– А вы откуда прибыли?

Она глубоко вздохнула и тихо ответила:

– С северо-западного фронта. Крепость Ковно слышал?

– Нет.

– Много там наших полегло. Полгода назад пошла добровольцем. Воюю наравне с мужчинами. Вот отморозила ногу. Отрезали полстопы, оставили одну пятку. – И она широко улыбнулась, обнажив жёлтые прокуренные зубы.

– Побегу, если можно так сказать хромой, а то поезд уйдёт. Удачи тебе, парень. – Развернулась и поковыляла к вагону.

Я долго смотрел ей вслед, но перед вагоном её фигура вдруг исчезла. «Опять не заметил, как нырнула под вагон», – подумалось мне. Рядом со мной сидел молодой парень, тоже призывник. Я задумчиво произнёс:

– Какая-то странная.

– Кто?

– Ну, та, которая подходила.

– Куда?

– К нам. Ты что, не видел?

Он недоумённо посмотрел на меня и сухо ответил:

–Нет.

– Спал что ли?

– Нет, это ты дремал, – обиженно буркнул он, а потом добавил: – Что человеку чудится, то и видится.

Я растерялся, не зная, что ответить и пробормотал:

– Может быть…

Прозвучал отправной гудок, и санитарный поезд тронулся, а через четверть часа подошёл наш. Я разместился в крайнем ряду вагона. Сопровождающий нас пожилой ефрейтор закончил перекличку и уселся рядом со мной. Я был старше остальных призывников, поэтому мы с ним нашли общий язык и разговорились о житье-бытье. Дорога была дальняя. Пришло время перекусить. Михалыч вынул свой паёк и бутылку спрятанного самогона. Я достал свою закуску, и беседа стала ещё оживлённее. У меня из головы не выходила странная солдатка, и я решился спросить о ней собеседника.

Выслушав меня, ефрейтор спросил:

– Она была с клюшкой?

– Да.

– Курила?

– Да.

– Это была госпожа Война. Она ко многим подходит и объясняет свои законы. Те, кто видел её, не говорят о встрече, думают, что это им привиделось или приснилось. Некоторые, чтобы их не приняли за сумасшедших, вообще помалкивают.

Чтобы развеять свои сомнения, я спросил:

– Парень, который сидел рядом со мной, её не видел, как же так?

– Видит госпожу только тот, с кем она разговаривает. Если ты пожмёшь на прощание её руку, то ничего не почувствуешь – её нет!

– Это, наверно, какое-то предзнаменование.

– Так оно и есть. Придётся тебе выполнить её закон.

– Но ведь есть люди, которые приходят с войны невредимые и здоровые.

Михалыч усмехнулся в свои седые усы и тихо проговорил:

– Ты не все законы Войны понял. Она тебе говорила о мировоззрении?

– Да.

– Ну, вот. Она отнимает у человека прежнее убеждение. После войны поймёшь это, если жив останешься.

У меня вдруг возник каверзный вопрос, и я отважился его задать.

– Если ты видел госпожу Войну, то должен выполнить её закон, а по тебе что-то не видно.

Я думал, что ефрейтор растеряется и сознается в том, что это вымысел, но он не мешкая серьёзно ответил:

– Вот это самое мировоззрение отняла у меня война. Я понял, где ложь, а где правда, где ложный патриотизм, а где действительный, и другие убеждения у меня изменились.

Он задумчиво посмотрел в окно, потом как-то оживился и сказал:

– Уже темно. Давай спать.

Я долго не мог заснуть, старался разобраться в необычных событиях. Наконец, сморился мрачными сновидениями и впал в забытье. Утром встал с хорошим настроением. Вспомнил вчерашние заблуждения, усмехнулся, и жизнь снова стала прежней – радостной и счастливой.