Читать книгу Долгая поступь к счастью - - Страница 8

…Когда я докладывал в блиндаже о случившемся подпоручику Ниловичу Михаилу Трофимовичу, он обнял меня, прижал к груди и прошептал: «Я представляю, сколько ты пережил. Это страшно». Эти слова тронули меня до глубины души. После всего пережитого я обмяк и не смог сдержать слёз. Трофимыч по-отечески ещё сильнее прижал меня, похлопал слегка по спине и снова прошептал: «Ну, всё успокойся, успокойся…».

На следующий день он дал мне в подмогу молодого солдата и перед строем объявил о моём мужественном (как он выразился) поступке и повесил на мою грудь Георгиевскую медаль первой степени. «Служу Царю и Отечеству», – отчеканил я, испытывая неописуемую радость.

Строить планы на будущее на войне, говорят, плохая примета, поэтому, чтобы успокоить родных, писал письма домой я только о хорошей жизни здесь. О нашей встрече после войны не писал ни слова. Упоминал вскользь о некоторых прошлых боях. На самом деле каждый бой намного уменьшал боевой начальный дух. Особенно при потере фронтовых друзей.

Поначалу я сильно переживал, до слёз, о погибшем товарище. Потом стал успокаивать себя, рассуждая о том, в каком состоянии находится умерший: у него ничего не болит, нет никаких проблем, переживаний, чувств боязни, совести, стыда. Душа живёт другой жизнью. Ему хорошо, а мы плачем, зачем? Потом понял: мы жалеем, что теряем общение с ним и больше не увидим его, не услышим.

С того времени, когда я был в плену, прошло немало столкновений с австро-венгерской и с германо-австрийской армиями. За храбрость в этих сражениях получил ещё три Георгиевские медали: второй, третей и четвёртой степеней.

В одном из весенних боёв подпоручик Нилович повёл нас в наступление на врага. Вдохновлённые нашим офицером, с криком «Ура!», мы бросились в атаку. Не пройдя и двадцати метров, он получил тяжёлое ранение, потерял сознание и рухнул на землю. Многие солдаты в растерянности остановились. Враг воспользовался этим и перешёл в контрнаступление. Наши бойцы снова бросились в свои окопы и стали усиленно отстреливаться. Австрийцы с большими потерями отошли и спрятались в своих норах.

Наши солдаты уважали подпоручика Ниловича за добрые отношения к нашему брату и звали его меж собой Батей. Теперь надо было доставить его в нашу траншею. Все переглядывались, но никто не хотел поймать неприятельскую пулю. Вспомнив его сердечную встречу со мной после плена и обдумав свои действия, я решил доставить подпоручика.

Моросил холодный дождь, землю покрывала весенняя слякоть, которая играла на руку моей задумке. Своим товарищам я велел прикрывать меня. Взял длинную верёвку и пополз навстречу своей гибели. Было страшно, но надежда вселяла шанс на удачу. Прикрывающие меня товарищи стреляли по австрийцам, которые вылезали на бруствер с винтовкой, чтобы подстрелить меня.

Итак, я подполз к подпоручику, проверил пульс (сердце работало), привязал к ногам верёвку и быстро вернулся назад. Я и ещё двое стрелков взялись за неё и стали тянуть на себя. Вдруг, как нам показалось, она оборвалась, и мы отлетели к другой стене окопа. Я с досадой стал выбирать верёвку и на конце её появились … сапоги подпоручика. Было смешно и обидно. Нилович, хоть и был без сапог, но уже гораздо ближе. Я взял шинель, привязал к воротнику верёвку и снова пополз выручать беднягу. С той стороны уже не стреляли. По-моему, они разрешили мне довести дело до конца. Перевалив подпоручика на шинель, я вернулся назад, и опять мы стали тянуть верёвку и снова она ослабла, потому что шинель выскользнула из-под Бати, который был уже совсем близко.

Австрийцы уже без винтовок высунулись из окопов и наблюдали за происходящим. Тогда я решил действовать открыто: встал, подошёл к Ниловичу, поднял его на руки и понёс к своим. Со стороны противника послышались какие-то крики и аплодисменты, которые означали восхищение твёрдостью и смекалкой русского солдата.

Подпоручика срочно отправили в лазарет. За спасение офицера меня наградили Георгиевским крестом первой степени. После излечения Нилович снова вернулся к нам. Мы с ним подружились, как кровные братья. Он не раз благодарил меня за избавление от гибели.