Читать книгу Хранитель мертвых букв - - Страница 2

14 мая 2022 года. 14:17.

Шум стал первым. Не взрыв, а именно шум. Глухой, тяжёлый гул, идущий сквозь асфальт и кузов «Мерседеса», будто землю где-то рядом разорвали гигантской когтистой лапой. Потом машину качнуло. Не от удара воздушной волны, а от резонанса – будто сам воздух задрожал.

Я автоматически жму на тормоз. Мы на выезде с Московского шоссе, перед мостом через реку Самара. Впереди – обычная для субботы пробка. Сзади – тоже.

– Артём? Что это? – Голос Михаила Леонидовича из-за спины ровный, но с лёгкой натянутой стрункой озабоченности. Он отрывается от бумаг.

Я уже смотрю в зеркало заднего вида, потом направо, на восточную окраину города. Там, за низкой рыжей дымкой смога от ТЭЦ, происходит что-то не так. Небо не просто светлеет. Оно вспучивается. Сперва ослепительно-белая вспышка, молниеносно прожигающая облака. Ещё доля секунды – и на её месте выпирает, растёт с невообразимой скоростью грязно-оранжевый, раскалённый шар. Он пожирает небо. Он беззвучен. Вся эта адская картина – в гробовой тишине, которая страшнее любого гула.

Потом звук настигает нас.

Это не «ба-бах». Это вселенский хруст, рёв и скрежет одновременно. Бьёт по барабанным перепонкам, по грудной клетке. Стекла в машине выгибаются внутрь, но не бьются – тонировка и бронирование держат. По кузову проходит судорога. Впереди, в пробке, бьют клаксоны от испуга, потом глохнут. У нескольких машин одновременно срабатывают сигнализации, заливаясь беспомощной, механической истерикой.

Я действую на автопилоте. Ноги уже выжимают сцепление, правая рука бросает «автомат» в «драйв», левая крутит руль. Надо съехать с моста. Мост – смертельная ловушка. Надо к берегу, к хоть какой-то низине.

– Держитесь! – бросаю я, уже не соблюдая субординацию, и бросаю машину на обочину, сминая отбойник.

И тут на нас накатывает вторая волна. Не ударная. Человеческая.

Они высыпают из машин. Сначала по одному, растерянно оглядываясь. Потом – толпой. Они не видят гриб, он ещё не поднялся – его закрывают дома. Они видят панику соседа и слышат вой сирен, который теперь прорезается из радиоприёмников. И они начинают двигаться. Непонятно куда. Просто отсюда.

Наш бронированный «Мерседес», пытающийся протиснуться против потока, становится фокусом их слепой ярости. В него бьют кулаками. Пинают. Кто-то швыряет бутылку. Она со звоном разбивается о лобовое стекло, оставляя мокрый след.

– Выезжай на тротуар! Дави забор! – командует Михаил Леонидович. Его голос режет панику, как скальпель. Он видел такое. Не такое масштаба, но видел толпу в истерике.

Я газу, колёса срываются в пробуксовку, машина кренится, съезжает на тротуар, сминая хлипкое ограждение из сетки-рабицы. Мы прорываемся метров на пятьдесят. И упираемся в стену из людей. Они уже не просто бегут. Они осатанели. В их глазах – животный ужас, который ищет виноватого. И виноватый – это мы. Чёрная дорогая машина. Символ другого мира, который их предал, обманул и теперь, видимо, взорвал.

Толпа смыкается. Наш капот, лобовое стекло – сплошное месиво из тел, кулаков, искажённых ртов. Машину раскачивают.

– Артём, слушай меня, – говорит Михаил Леонидович, и я в зеркале вижу, как он спокойно, почти clinically, складывает бумаги в портфель. – За мной не идти. Понял? Ты везешь в багажнике… кое-что для клиники. Экспериментальные антибиотики. Их нельзя бросать. Твоя задача – доставить их на дачу. В сейф. Это приказ.

– Нет, – хриплю я, одной рукой пытаясь дать задний ход, другой – нащупывая ручку двери. Моя работа – защитить его. Вот и всё.

– Семёнов! – он впервые обращается ко мне по фамилии, и это звучит как выстрел. – Я – твой работодатель. Это – последняя задача. Исполни её.

Дверь с его стороны срывается с петель под напором десятка рук. Я вижу, как его вытягивают наружу, как его серый пиджак мелькает в море тел.

Мой инстинкт кричит «В бой!». Но мое тело, десять лет приученное к дисциплине, к выполнению приказа, замирает на долю секунды. «Твоя задача – доставить груз».

Эта доля секунды решает всё. Я вижу, как его поднимают на руки. Не для спасения. Я вижу, как блеснул в чьей-то руке гаечный ключ. Потом – быстрое, резкое движение. И серый пиджак, и седые волосы исчезают в гуще тел.

Что-то во мне ломается. Тихо, беззвучно. Как перегоревший предохранитель.

Я бросаю взгляд на свой груз – на портфель на пассажирском сиденье. На багажник с «экспериментальными антибиотиками». Потом – на растерзанное пространство там, где только что был человек, который мне платил, которому я должен был прикрыть спину.

Приказ есть приказ.

Я с диким рёвом двигателя даю задний ход, сбивая с ног тех, кто стоит сзади. Потом бросаю машину вперёд, прямо на толпу. Люди разбегаются, падают. Кто-то бьётся о капот. Я не останавливаюсь. Я прорываюсь. Стекло покрыто паутиной трещин и тёмными брызгами. Я не смотрю по сторонам. Я смотрю только на дорогу. На дорогу к даче.

Мой последний груз – не в багажнике. Мой последний груз – это тишина, которая теперь навсегда поселилась у меня внутри. И чувство, что я только что, под рёв толпы и завывание сирен, похоронил там последние остатки того, кем был.