Читать книгу Тихая буря в ночи - - Страница 1

«Мы носим маски, которые с течением времени становятся нашими лицами».

– Оскар Уайльд

Утро начиналось не со звона будильника, а с тихого щелчка. Щелчка сознания, которое включалось ровно за минуту до запрограммированного сигнала. Оливия лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к знакомой симфонии дома: мерный гул холодильника на кухне, скрип половицы под шагами отца, уже собиравшегося на работу, приглушенный голос радио из спальни матери. Ещё пять минут. Пять минут тишины, пустоты, подлинности. Последние пять минут, когда можно было просто быть, а не казаться.

Будильник всё-таки зазвонил – настойчиво, металлически. Оливия одним движением выключила его, не открывая глаз. Ритуал начался.

Первым делом – проверка телефона. Тяжелый, холодный прямоугольник лежал под подушкой, как часть её самой. Экран ослепил в полумраке комнаты. Десятки уведомлений: сообщения из общего чата класса, где уже вовсю обсуждали вчерашнюю контрольную, лайки под её вчерашней же, тщательно отобранной фотографией с кофе, новые сторис одноклассников. Она пролистывала их беглым, привычным жестом. Улыбка на солнечном пляже, новая машина у подъезда, идеально сервированный завтрак. «Сводка новостей из чужой жизни», – пронеслось в голове. Чужой, совершенной, безупречной жизни, в которой, кажется, не бывает усталости по утрам и тупой, сосущей пустоты под ложечкой. Она поставила лайки на несколько постов наугад, отправила в общий чат смеющийся смайлик в ответ на чью-то шутку. Первая маска дня – маска «в курсе», «на связи», «всё окей» – была надета.

Потом был душ. Горячие струи воды должны были смыть остатки сна, но они лишь смывали саму Оливию, оставляя оболочку. Она смотрела, как капли стекают по кафелю, и думала о том, что сегодня будет в школе. Проект по истории надо было сдать, а она даже не начинала. Учительница по литературе, наверное, спросит о сочинении. И ещё эта встреча с психологом после третьего урока, на которую её записала мама. «Просто побеседовать, для общего развития», – сказала она, но в её глазах читалась тревога, которую не могла скрыть даже её безупречный макияж. Оливия вытерлась жёстким полотенцем, кожу покалывало. Чисто, свежо, готово.

Далее – выбор одежды. Шкаф был полон вещей, но выбрать что-то было всё равно что искать доспехи для предстоящей битвы. Что наденет сегодня Кейт? Наверное, что-то из новой коллекции того минималистичного бренда, о котором все говорили. Оливия отвергла несколько вариантов: это слишком броско, это уже было на прошлой неделе, это «не её цвет», как сказала бы мама. В конце концов, она остановилась на простых чёрных джинсах, белой футболке и тёмно-синем худи. Ничего лишнего, ничего вызывающего. Удобная, нейтральная, универсальная маска. «Броня на день». Она надела её, ощущая ткань на коже как нечто чужеродное, как защитный слой между своим внутренним миром и внешним.

Перед зеркалом начался самый ответственный этап. Оливия внимательно изучила своё отражение. Лицо было бледным, под глазами – лёгкие, почти невидимые тени. Она взяла консилер и аккуратно замазала их. Немного тонального крема, чтобы выровнять цвет кожи. Лёгкий румянец на щеки – символ здоровья и бодрости. Брови, ресницы, прозрачный блеск для губ. Каждое движение было отточенным, автоматическим. Маска «красоты» и «ухоженности», за которой можно спрятать усталость.

И наконец – улыбка. Она подошла к зеркалу вплотную, положила руки на край раковины и медленно, сознательно потянула уголки гот вверх. Сначала это было просто движение мышц, неестественная гримаса. Потом она добавила блеск в глаза, слегка прищурила их, расслабила лоб. Отражение в зеркале улыбалось ей лёгкой, открытой, дружелюбной улыбкой. Улыбкой девушки, у которой всё хорошо. Улыбкой, которой ждали от неё дома, в школе, в мире. Это была forced smile – вымученная, вынужденная, но идеально выполненная улыбка. Главная маска. Она держала её несколько секунд, чувствуя, как напрягаются скулы, а затем отпустила. Лицо, лишённое выражения, на мгновение выглядело опустошённым. Она быстро снова натянула лёгкую полуулыбку – этого было достаточно, чтобы выйти из ванной.

На кухне царил привычный утренний хаос, тщательно организованный её матерью, Кэрол. На столе стояли тарелки с идеально нарезанными фруктами, дымилась овсянка в красивых керамических пиалах, пахло свежесваренным кофе и дорогим хлебом из пророщенного зерна. Картина идеального, здорового, осознанного начала дня. Кэрол, уже одетая в строгий брючный костюм, расставляла последние штрихи – салфетки, специальные ложки для джема.

– Доброе утро, солнышко! – её голос прозвучал слишком бодро, слишком громко для утра. – Спала хорошо?

– Да, нормально, – отозвалась Оливия своей отработанной, лёгкой интонацией, садясь за стол. Она взяла ложку и принялась медленно есть овсянку. Она была безвкусной, как картон, но это не имело значения. Важен был сам ритуал.

Отец, Дэвид, заглянул в кухню, поправляя галстук.

– Всем привет. Оливия, не забудь, сегодня у тебя встреча с миссис Бэрри после школы, по математике. Я договорился.

– Хорошо, пап, – кивнула она, не поднимая глаз от тарелки. Ещё одна точка в её расписании. Ещё один урок, ещё одна необходимость казаться сосредоточенной, заинтересованной.

Кэрол села напротив с чашкой кофе.

– Я вчера разговаривала с Сюзанной Морган, – начала она невинным тоном, который Оливия научилась распознавать с детства. – Её сын, Эндрю, ты помнишь, он на год старше тебя, так вот, он получил официальное приглашение на летнюю программу в Гарварде. Представляешь? Гарвард!

Она произнесла это слово с придыханием, как заклинание. «Гарвард» – символ абсолютного успеха, вершина, на которую следовало взобраться любой ценой.

– Это прекрасно, – автоматически ответила Оливия, чувствуя, как что-то холодное и тяжёлое сжимается у неё внутри, в самой глубине, под рёбрами. Первый спазм дня. Первая трещина на только что надетой маске.

– Конечно, прекрасно! – воодушевилась Кэрол. – Я тут подумала, у тебя же прекрасные оценки, особенно по английскому и обществознанию. Надо бы тоже посмотреть в сторону таких программ. Не обязательно Гарвард, конечно, – она сделала снисходительную паузу, давая понять, что «конечно» означает «в идеале именно он», – но Стэнфорд, Йель, Принстон… У них есть потрясающие подготовительные курсы для старшеклассников. Я уже начала собирать информацию.

Она говорила, а Оливия слушала, кивая через равные промежутки времени. Слова матери превращались в далёкий гул. «Гарвард… Стэнфорд… Йель…» Каждое слово было как камень, который аккуратно укладывали на её плечи. Она видела себя со стороны: идеальная дочь за идеальным завтраком, слушающая идеальные планы на будущее. И никто не видел, как под столом её пальцы судорожно сжали край стула, пока белые костяшки не выступили под кожей. Никто не видел, как этот первый, почти невидимый спазм страха и давления медленно расползался по её внутренностям, как ледяная паутина.

– …конечно, это потребует усилий, – продолжала между тем Кэрол. – Но ты же у нас умница, справишься. Главное – правильно расставить приоритеты. Может, стоит сократить время на эти… художественные кружки? Или меньше сидеть в телефоне по вечерам.

«Меньше сидеть в телефоне». Телефон, который был её окном в другой мир и одновременно щитом от этого. Телефон, в котором она могла на час забыть о Гарварде, об идеальных оценках, о необходимости улыбаться.

– Да, мам, – выдохнула Оливия. Её голос прозвучал ровно, без трещин. Маска держалась. – Я подумаю.

– Вот и умница, – удовлетворённо улыбнулась Кэрол, сделав глоток кофе. – А теперь ешь фрукты, в них витамины. Сегодня важный день.

Оливия послушно взяла кусочек яблока. Он был сладким и хрустящим, но она почти не чувствовала вкуса. Она чувствовала только вес. Вес ожиданий, взглядов, планов. Вес маски, которую она с таким тщанием одела этим утром. Она казалась лёгкой, почти невесомой – эта маска «послушной дочери», «перспективной ученицы», «счастливой девочки». Но сейчас, под пристальным, полным надежд взглядом матери, она внезапно стала невыносимо тяжёлой, как будто её отлили из свинца и приковали прямо к её лицу, к её душе.

Она доела завтрак, улыбнулась ещё раз, поцеловала маму в щёку, взяла собранный накануне рюкзак. Все движения были гладкими, отработанными, частью спектакля. Кэрол, режиссёр этого спектакля, осталась довольна. Картина идеального утра была завершена.

Выйдя из дома, Оливия сделала первый глубокий вдох. Утренний воздух был холодным и резким. Она поправила рюкзак на плече и пошла в сторону школы, глядя себе под ноги. Маска по-прежнему была на месте – лёгкая полуулыбка, прямой взгляд, расслабленные плечи. Но внутри, в том самом месте, где возник тот первый спазм, теперь лежал холодный, твёрдый ком. Он был маленьким, почти незаметным. Но он был. И Оливия знала, что это только начало. Что весь день ей предстоит носить эту тяжесть, играть эту роль, улыбаться этой forced smile. И что никто, абсолютно никто не увидит, как под идеальным фасадом тихо, почти беззвучно, дала первую трещину её реальность.

В памяти всплыла строчка, которую она где-то вычитала и запомнила, как тайный знак: «Мы носим маски, которые с течением времени становятся нашими лицами». Сейчас эта фраза казалась не просто словами, а точной инструкцией по её утру.

И пока ноги несли её по знакомому маршруту, пальцы сами потянулись к телефону в кармане. Остановившись на мгновение у старого клёна, она открыла ленту и, сделала быстрый, чуть размытый кадр красивого осеннего листа на асфальте и опубликовала его в сторис. К картинке она добавила текст, такой же лёгкий и необязательный, как её улыбка:

«Осеннее утро

Настроение: на витаминах и предвкушении нового дня.

Всем хорошего понедельника! #утро #осень #кофе

Она посмотрела на экран. Идеальная картинка. Идеальная маска. Никто из сотни подписчиков не увидит за этим солнечным фильтром и жизнерадостным хештегом тот холодный ком под рёбрами и тяжёлую ткань свинцового худи. Они увидят только девочку с красивым листом, у которой всё прекрасно.

Оливия выключила экран и пошла дальше. Цитата и пост остались в цифровом пространстве – два тихих свидетельства утра. Одно – признание себе. Другое – обещание миру, что трещины нет. И она знала, что весь день ей предстоит носить эту тяжесть, играть эту роль, улыбаться этой вынужденной улыбкой. И что никто, абсолютно никто не увидит, как под идеальным фасадом тихо, почти беззвучно, дала первую трещину её реальность.