Читать книгу Варвар. Том 1 - - Страница 4

Десятки пар глаз уставились на меня. Здоровяк с густой бородой цвета спелого ореха шагнул вперёд. Его маленькие, глубоко посаженные глаза сузились, будто он примеривался. Видно было сразу, что он считает себя главным среди кругоборцев. И каждого встречает вот так, проверяя, кто дрогнет.

Только бороду зря отрастил. Если схватить, то можно рвануть вниз, выдернуть челюсть из сустава, свернуть так, что язык вывалится наружу. И он почти труп… Но потом подоспеют остальные. Одному я успею прокусить шейную артерию, пока меня будут топтать сапогами. Только… дальше всё закончится быстро. И не в мою пользу.

А я должен выжить. Должен мстить… Но для начала надо дожить до арены, до завтра.

Хоть мне и приготовили какой-то позорный ритуал с этим серым рисом, впервые слышу о таком… но, если я завтра выдержу, как говорил Нур, у меня появится возможность стать… как он там сказал… Волком арены.

Ха! Волком! Мне это нужно, их чёртова арена с рангами и титулами? К сожалению, да… чтобы потом однажды узнать каждый ход, каждый коридор, каждую щель в этих казематах. Найти выход. Открытый, скрытый – любой, и однажды сбежать.

Есть другой путь: дождаться подходящего момента, ударить стражу, поднять бунт. Склонить на свою сторону тех, кто сейчас стоит передо мной. Кругоборцы – такие же пленники, как и я. Ни один из них сюда не пришёл по своей воле. Вряд ли кому-то здесь нравится. Разве что этому орехобородому здоровяку… но и он скорее держится за своё место под солнцем, чем наслаждается жизнью.

За секунду оценив эти возможности, я молча прошёл в указанный угол. Там оставалось свободное место. Сел, опершись спиной о холодную каменную стену. Камень давил на лопатки, но после дороги я едва ощущал эту тяжесть.

Грузный старик Рувен проковылял за мной. Кряхтя, опустился рядом. Он шумно выдохнул, грудь вздымалась тяжело. Старик устал, слишком много для его лет было пережито за эти дни. Невольничий рынок, палящее солнце, торг, кандалы… Теперь он наконец смог опуститься на пол и вытянуть ноги.

Я закрыл глаза на миг, чтобы собрать мысли. Завтра первый бой. Начало пути или его конец – все теперь зависит только от меня.

Десятки взглядов ещё изучали нас, когда здоровяк снова хмыкнул, качнув массивной головой:

– Ха, смотрите-ка… колдун и варвар. Спелись. Ну и парочка!

Рувен посмотрел на него из-под густых бровей и произнес как можно дружелюбнее:

– Любезный… мы здесь новенькие, и мы хотели бы…

– Да мне насрать, что вы хотели! – рявкнул бородач. – И не называй меня больше любезным. Я Скальд из Драгории. Запомнил, старик?

– Да, добростин Скальд! – торопливо закивал Рувен. – Как скажете. А… позвольте узнать, я смотрю, тут у всех циновки… плетёные лежанки… а где наши?

Скальд ухмыльнулся, обнажив желтоватые, но крепкие зубы.

– Черви спят на полу. Твоя циновка у меня.

Он кивнул на своё место, где две циновки были сдвинуты вместе, он и в этом демонстрировал власть.

– А этого дикарёныша циновка – тоже у кого-то из уважаемых воинов. Отребье будет спать на голых камнях.

Рувен проглотил обиду, наклонился ко мне и шепнул:

– Эльдорн… эй… Что ты сидишь, Эльдорн? Ты так и будешь спокойно сидеть?

– А что? – спросил я невозмутимо.

– Ты же… ты же варвар.

– И?..

Я уставился на него. Он заторопился:

– Иди… откуси ему ухо, перегрызи горло, сделай что-нибудь, раздобудь нам циновки! Ну…

– Тебе надо – ты и кусай, – ответил я.

– Ах, ежа мне за воротник… – пробормотал Рувен. – Думал, ты воин, зверь… а ты…

– Осторожнее, колдун, – тихо, ровно произнёс я. – Не заставляй меня в тебе разочароваться. Пока я считаю тебя союзником. Ещё немного, и ты лишишься моего доверия.

– Извини, Эльдорн… – шепнул он, понизив голос. – Просто… я не так себе представлял северян. Про вас же говорят… ледяная кровь и все такое. Скажи, а она правда синяя? Кровь…

– Настоящий воин не тот, кто лезет в первую попавшуюся драку, – сказал я. – А тот, кто одерживает победу. А здесь побед нам не одержать. Так что отстань от меня с глупыми расспросами.

– Ладно-ладно… можешь не оправдываться, – фыркнул Рувен. – Понял я. Северяне не такие уж и смелые, как о вас рассказывают. Хе…

Я повернул голову и посмотрел на него так, что он мгновенно осёкся.

Тут снова появился Нур, хлопнув ладонями так, что гул прокатился по каменным стенам житовницы.

– Все на ужин! – объявил он. – Живо, и новобранцы тоже, кормёжка!

Народ одобрительно загудел. Кругоборцы и новички потянулись к выходу, толкая друг друга локтями. Мы пошли следом.

Кормильня была в соседнем помещении. Прямоугольная комната с длинными узкими столами и такими же длинными лавками. Дерево потемневшее, но отполированное десятками лет. Пар стелился под потолком. Пахло похлёбкой, дымом и чем-то ещё кислым, въевшимся в камень.

– Смотри, Эльдорн, – прошептал Рувен. – Нас здесь не охраняют. Стражников нет. Только этот напыщенный Нур. Можно сбежать.

– Нас не охраняют, – сказал я. – Потому что мы, считай, что в склепе. За крепкими стенами.

Я кивнул на поваров – трое в грязных фартуках, с лицами красными от жара печей, разливали дымящуюся похлёбку, кричали на толкущихся бойцов.

– Они тоже рабы, Рувен. Они тоже здесь в заключении.

– Ну да… ну да… – согласился он. – Скорее всего, ты прав, Эльдорн.

Мы оглядели зал кормильни, выбрали свободную лавку и направились к ней. Уже собирались сесть, как вдруг перед столом вырос Скальд. Чёртов горец, огромный, как скала.

В этот раз он был не один. Справа от него скалился рыжий с поперечным шрамом на морде, без одного переднего зуба. Слева возвышался смуглый южанин, худой, жилистый, с короткими курчавыми волосами, жесткими, как проволока.

Три морды, и все не слишком дружелюбные.

– Эй, Черви, – возвестил Скальд, перекрывая шум кормильни. – Ваше место не за этим столом. Тут наливают похлёбку с мясом.

Он ткнул узловатым пальцем в сторону большого котла у дальней стены.

– А вон там, – продолжил он, – наливают похлёбку с требухой. Для новобранцев.

Я перевёл взгляд на Нура. Тот стоял рядом, размахивал руками, распоряжался, кому что наливать. Нур увидел мой взгляд и кивнул:

– Совершенно верно. У нас те, кто не заслужил довольствия, питаются требухой. Вы пока не участвовали ни в одном бою. Проходите за тот стол. Для Червей.

– Чтобы их всех звероглаз покусал… – пробурчал Рувен и, недовольно сопя, первым направился к указанному столу.

Я пошёл за ним.

За тем столом сидели ещё двое. Худые, измождённые, плечи опущены, глаза мутные и полные тоски. Сразу видно, новички. Только что попавшие сюда рабы.

Повар плеснул нам похлёбку в глиняные миски. Дымящуюся, вонючую, как серные источники в моих родных горах. Я поморщился. Есть хотелось так, что нутро скручивало в узел, но что же это было за варево… серое, липкое, как весенняя грязь под сапогами – доверия оно не внушало.

– Жрите! – довольно хмыкнул повар, наблюдая, как мы подозрительно рассматриваем угощение.

Он вытер жирные ладони о грязный фартук, натянутый на пузе, словно тугая перепонка на барабане.

– Да, это не очень аппетитно выглядит, да и на вкус, признаться, как дерьмо, но не сдохнете. Уже проверено. Все переварено, я четыре часа варил эту обрезь. Никакой заразы там нет. Сдохла!

– А что за вонь? Почему так воняет? – возмутился Рувен.

– Потому что нормальной похлёбки ты ещё не заслужил, старик, – хохотнул повар. – И вряд ли заслужишь. Я гляжу, ты самый старый здесь. Вообще не понимаю, как тебя взяли на арену. Только продукты на тебя переводить.

Повар разлил похлёбку по оставшимся мискам и удалился.

Рувен склонил голову над миской, осторожно понюхал.

– Нет, но ведь как воняет… – заявил он, отстраняясь. Склонился снова. – Да правда ж воняет! Как это есть?

Он то отдёргивал голову, то снова наклонялся, словно надеялся, что запах изменится, если посмотреть под другим углом.

Я взял деревянную ложку. Набрал жижи. Проглотил. Обжёг язык. Хорошо. Так даже легче. Набрал ещё. Проглотил. Главное, не дышать и не нюхать. Только глотать быстро, пока чувство вкуса не успело добраться. Когда язык обожжён, чувствительность падает. Вот и всё.

Отвратная пища, но мне нужно топливо для тела. Ведь завтра мне силы понадобятся.

Рувен некоторое время смотрел, как я глотаю эту дрянь, но долго не выдержал:

– Извини, Эльдорн… как ты это ешь? Ты что, не чувствуешь этого мерзкого вкуса? Пахнет, как дохлый стылорог! Ты… к такому привык?

– Я не собираюсь загнуться от голода. Поверь, колдун, мне приходилось пробовать и похуже хлёбово, – пробубнил я, проглатывая очередную порцию из ложки.

– Эльдорн, ну ты точно дикарь. Ты жрёшь эти помои, как бездомный пёс… – проговорил старик с удивлением.

Он честно и даже как-то миролюбиво дивился, наблюдая за мной.

– А ты попробуй, – усмехнулся я. – Может, и тебе понравится.

Рувен решился. Зачерпнул ложку. Проглотил. Морщины на его лице скрутились узлом.

– Уф… – выругался он. – Провалиться мне в вулкан!

Но взял вторую и проглотил. Опять поморщился. Опять выругался.

Занёс третью, собирался отправить в рот, но вдруг кто-то ударил его по руке. Ложка подпрыгнула, вылетела, плеснув бульон ему прямо на бороду. За спиной раздался гогот.

Скальд и его приспешники уже стояли рядом.

Следующим движением горец перевернул миску Рувена, замахнувшись так, чтобы кипящий бульон пролился на рубаху старика. Но тот успел отпрыгнуть, вывернулся в последний миг.

– Ха-ха! – заржал Скальд. – Гляди-ка, шустрый. Может, ещё и кругоборцем станешь? Смотрите, парни, у нас явный кандидат на чемпионство!

Гогот прокатился по кормильне.

Потом Скальд повернул голову ко мне:

– А ты чего молчишь, варвар?

Я не поднял глаз. Продолжал есть.

– Вкусно, да? А так, может, вкуснее? – здоровяк наклонился, втянул воздух, захрипел и смачно харкнул мне в тарелку. Плевок лёг точно в середину миски.

Я задержал взгляд на тарелке, сжал зубы. Пещерная скверна тебя проглоти!

Если уж мне суждено погибнуть на арене, почему бы не начать умирать прямо здесь? Здесь я хотя бы отстою честь воина, а там – стану игрушкой толпы.

Эта мысль промелькнула за долю секунды.

Я схватил тарелку, одновременно вскакивая, и ударом вдавил посуду прямо с горячим бульоном в морду здоровяку. Пришлось приподняться на носки, чтобы достать до его головы. Я не маленький, но этот Скальд роста был огромного.

Скальд с рыком отпрянул, дёрнул головой, зажмурился, протирая глаза. Горячая похлёбка обожгла лицо. Он ревел:

– Ах ты тварь! Ах ты падаль!

С бороды капал бульон. Он выжимал её, стряхивал ошмётки требухи. Его приспешники уже готовились броситься на меня.

– Стоять! – рявкнул Скальд. – Варвар мой!

И в кормильне на миг воцарилась тишина. Ложки перестали стучать о глиняные миски.

Массы и силы в горце было, как в буром бурмило, а ярости – ещё больше. Он ринулся на меня, как бешеный бык, забыв обо всём, кроме желания стереть меня в пыль.

Возможно, он отличный воин, возможно, владеет клинком или палицей, но в рукопашной схватке так бросаться нельзя.

Я легко ушёл от его медвежьего захвата, пропустил мимо себя.

Р-раз! И поддел ногой его ногу.

Короткая подсечка, и он со всего маху впечатался в стену. Казалось, каменная кладка треснет от удара. Лбом громила стукнулся так, что у обычного человека череп просто раскололся бы.

Но Скальд ни на миг не потерял сознание. На моё удивление, он даже не упал, а лишь замедлился на мгновение, но тут же развернулся и снова кинулся на меня, рыча от ярости.

Я был готов. Ловил каждое движение. Нужно было ударить в переносицу, раздробить нос, чтобы сбить дыхание. Потом рассечь брови, чтобы кровь затекла в глаза. Ослепила. В нынешнем моём состоянии я не мог одолеть его в равном бою. Но меня может выручить хитрость…

Мы почти столкнулись, когда он вдруг резко остановился, дёрнулся назад, будто невидимая сила рванула его. На шее со свистом закрутился кожаный хлыст, впиваясь в горло.

Кто-то мощно дёрнул его назад.

– Стоять! – прокричал голос.

Черный Волк стоял позади Скальда, сжимая в руке рукоять длинного хлыста. Никто даже не заметил, как он вошёл. Зато теперь все притихли.

Здоровяк наклонился, пытаясь содрать хлыст с шеи. Глаза налились кровью. Пальцы царапали кожу. Но Черный Волк держал крепко, пока Скальд не начал хрипеть, а губы его не посинели. И только когда Волк ослабил хватку, горец смог сорвать петлю и, рухнув на пол, закашлялся, втягивая воздух, будто только что чуть не утонул.

– Варвар нужен живым и целым! – сказал Черный Волк громко и чётко.

Каждое его слово звенело эхом в каменном зале.

– Завтра он выйдет на игры. Это приказ архонта войны. Будет… сюрприз для императорской семьи и горожан. Народ должен видеть, как дикарь сдохнет от ваших клинков. От рук честных воинов Империи.

Здоровяк поднялся, кашляя, вытирая рот тыльной стороной ладони. Глаза его злобно зыркали на меня. Но даже он, этот упрямый бык, послушал Черного Волка. Его здесь боялись все, от новичков до бывалых кругоборцев.

– А ты, – сказал Волк Скальду, – сегодня проведёшь ночь в отдельном каземате. Чтобы не было никаких неожиданностей. Я не люблю неожиданности, Скальд.

– Эта тварь… – прохрипел здоровяк, вытаскивая из бороды липкий кусок требухи. – Он первым напал.

– Мне всё равно, – отрезал Черный Волк. – Сегодня ты ему ничего не сделаешь.

Он чуть наклонился к Скальду и добавил:

– А завтра… завтра так и быть. Я поставлю тебя с ним в поединок.

– Обещаете? – глаза бородача блеснули жаждой мести.

– Даю слово, – спокойно ответил Черный Волк.

Скальда увели двое щитников. Он оглядывался через плечо, улыбаясь и облизывая обожжённые губы, словно уже пробовал вкус завтрашней крови.

Мы вернулись от столов в житовницу. Я прошёл туда, где теперь пустовало место Скальда, поднял две его циновки, одну протянул Рувену, вторую взял себе. Все смотрели за каждым движением, но никто не посмел меня остановить.

Лишь только моя голова коснулась жёсткой плетёной поверхности, я стал проваливаться в сон. Я устал, очень устал. Сон восстановит силы.

И почти уже уснул, когда услышал рядом тихий голос Рувена:

– Спи… спи, варвар. Я посторожу. Чтобы никто не подкрался ночью. У меня всё одно… бессонница.

Где-то рядом храпели кругоборцы, кто-то ворочался, шурша циновкой. Потом всё стихло, и я провалился в темноту.

* * *

Нур вошёл после утренней кормёжки, важно поднял над головой свиток и громко выкрикнул:

– Слушать всем! Объявляю имена тех, кто сегодня выйдет на арену!

Он развернул свиток, и зал притих. Даже самые шумные воины молча подняли головы.

– Жоруан Горелый, Даррон Железнолицый, Ксарр из Пустошей, Лисандр-Молчун, Хорт Резчик, Брумма Огнегривый, Скальд из Драгории!

При последнем имени здоровяк вскинул голову и злобно ухмыльнулся, скосив взгляд в мою сторону. Его снова привели к нам после завтрака.

Нур продолжил:

– Эльдорн, гельд Севера!

По залу скользнул глухой шепоток. Кто-то хмыкнул, кто-то даже поднялся со своего места, будто хотел рассмотреть меня получше.

Но никто не выглядел радостным. Имя в списке означало только одно: сегодня бои полнолуния. Бои насмерть. На песке выживает лишь один из пары. А значит, каждый второй из списка сегодня умрет.

Нур свернул свиток:

– Все, кого я назвал – за мной!

Мы двинулись коридорами. Пройдя несколько поворотов, остановились у решётки, чьи прутья были толщиной с два пальца. За ней находилась оружейная комната.

Внутри стояли щитники с факелами. Пламя колебалось, отбрасывая рваные тени на стены.

– Заходим по одному, – объявил Нур. – Выбираете оружие. Долго не копаться!

А я считал: двери, количество человек. Если бы нас завели всех сразу… Если бы дать оружие всем одновременно… Если бы… Но Черный Волк не был глупцом. Они страховали каждый шаг.

Дошла очередь и до меня. Я шагнул внутрь. Решётка лязгнула за спиной. Замок щёлкнул, отрезая меня от остальных. Передо мной раскинулся арсенал.

Мечи, пики, копья и алебарды, сваленные как попало, словно их бросали сюда после каждой бойни, не заботясь о порядке. На деревянных лавках лежали короткие мечи, загнутые сабли, тяжёлые палицы со стальными шипами, боевые молоты с квадратными головами и цепные кистени, а под ногами, прямо на каменном полу, валялись щиты со сбитыми краями, шлемы с глубокими вмятинами и всякий хлам.

Я не останавливал на них взгляд, а искал то единственное оружие, которым привык сражаться всю жизнь, и потому медленно, почти на ощупь, бродил по оружейной, оглядывая развешанное и разбросанное железо, выискивая среди груды чужих клинков и палиц хоть один топор, похожий на те, что были у меня дома. Но подходящего ничего не попадалось.

Сзади, за решёткой, раздался знакомый хрипловатый голос:

– Эй, варвар, ну что ты мнешься, словно монашка в харчевне? Всё не можешь выбрать? Да бери любую зуботычину, я тебя всё равно сегодня отправлю к твоим диким праотцам.

Я обернулся. У решётки стоял Скальд. Его тоже привели на выбор оружия, и теперь он наблюдал за мной сквозь железные прутья, наслаждался предвкушением боя.

И наконец я увидел то, что искал.

На одной из нижних полок, почти заваленный ржавыми обломками, лежал боевой топор. Судя по затёртому орнаменту на клинке, работа архонтских мастеров – когда-то острый, когда-то грозный, но теперь покрытый ржавчиной и зазубринами, с потемневшей рукоятью. К этому топору, по виду, давно не прикасалась ни одна рука. Казалось, он пролежал здесь не одну луну, а то и несколько лет.

Я поднял его. Взвесил. Топор был тяжёлым, грубым, и если бы он был острее и чуть полегче, то идеально лёг бы в ладонь, но выбора особого не было.

Я поискал второй топор. Чтобы в каждой руке было знакомое оружие, однако не нашёл ничего, что стоило бы брать. Тогда снял со стены лёгкий круглый деревянный щит, обтянутый воловьей кожей.

– Ладно, – проговорил я себе под нос, – попробуем с одним топором.

– Ха! – вскрикнул Скальд так громко, что стоявший рядом щитник обернулся. – Топор? Он взял топор! Вы видели?

Он расхохотался, уперев руки в бока.

– Это инструмент земледельцев, варвар, – продолжал он. – Им только лес валить. Не позорься, будь мужчиной, возьми меч и сдохни, как подобает воину, а не как лесорубу, которого пришибло деревом!

Я повернулся к Скальду, подошёл ближе к решётке и тихо проговорил, так, чтобы только он услышал:

– Когда я этим топором раскрою тебе череп, драгорец, ты поймёшь, что и лесоруб может убивать мечников, особенно таких, как ты – больших, громоздких, по которым трудно промахнуться.

Я выдержал паузу и добавил:

– Хотя нет… ты ничего не поймёшь. Не успеешь. От топора умирают мгновенно, в отличие от меча.

Я проговорил это негромко, почти шёпотом, но с таким ледяным спокойствием, что драгорец вздрогнул. Он нахмурился, втянул воздух сквозь зубы и прохрипел:

– А я… варвар… тебе быструю смерть не обещаю. Я буду отрубать кусочек за кусочком от твоего поганого тела.

– Посмотрим, – хмыкнул я и, не дожидаясь ответа, повернулся, чтобы идти.

Щитники повели меня к противоположной решётчатой двери, где уже стоял расчёт кромников в начищенных до блеска латах. Их доспехи сияли так нарочито, будто их только что натёрли золотой пылью специально для сегодняшнего представления. Отблеск ложился мерзкой золотистой плёнкой, напоминая скорлупу, и в какой-то миг мне захотелось разрубить эту скорлупу пополам, но время для этого ещё не настало.

Рёв толпы становился всё отчётливее. Грохот, крики, стук оружия – всё сливалось в один живой гул, который вибрировал в каменных стенах. Мы шли по коридору, пока не остановились в небольшом закутке перед самым выходом на арену. Решётка отделяла меня от песка арены, того самого песка, который уже местами потемнел от свежей крови.

Я увидел поединок, что шёл прямо сейчас. Низкорослый рыжебородый воин с глубоким шрамом, пересекающим всё лицо от виска до подбородка, стоял напротив худого смуглого южанина, того самого, чьи курчавые, твёрдые, как проволока, волосы я уже видел вчера рядом со Скальдом.

Южанин держал в руке лёгкий узкий меч, почти танцующий в воздухе, а коренастый рыжебородый сжимал тяжёлую палицу и широкий щит.

Южанин двигался легко, будто играючи. Он подпрыгивал, уходил с линии атаки, тыкал мечом в щель между щитом и плечом противника, и каждый его выпад сопровождался всплеском восторга на трибунах. Коренастый тяжело взмахивал палицей, но та лишь рассекала воздух. Южанин уходил в сторону с ленивой грацией человека, который на самом деле уже знает исход боя.

Трибуны, заполненные доверху, грохотали. Каменные ступени уходили вверх над стеной, кольцом вокруг арены. Там сидели все: простолюдины, ремесленники, торговцы, купцы, пьяницы, богачи. Сегодня все были равны, каждый хотел зрелища.

Только наверху, дальше всех от песка, было особое место. Там располагалась ложа знати – балкон, отделанный красным деревом, с тяжёлым бархатным навесом, чтобы солнце не жгло лица тех, кто привык смотреть свысока на кровь других. Там стояла охрана в золочёных латах и прислуга в шелках.

Я всматривался сквозь пыль, пока не различил три фигуры на мягких креслах: женщина с горделивой осанкой, яркая молодая девушка рядом и мужчина, что сидел в центре.

Судя по всему, император с семьей.

Они смотрели на бой так, будто наблюдали за давно наскучившим и приевшимся зрелищем. Просто ждали, пока один из бойцов падёт, и всё закончится.

Южанин тем временем окончательно измучил коренастого. Он изящно развернулся, подловил противника на шаге и шлёпнул его по пятой точке мечом плашмя. Удар вышел звучным, позорным. Коренастый, не удержав равновесия, завалился в песок.

Трибуны взорвались хохотом.

– Да прикончи его уже! Убей! – орала ненасытная толпа.

Коренастый поднялся, отплёвываясь от песка. В его глазах метались одновременно ярость, страх и усталость. Он вздохнул так, будто вбирал последние силы в тело, рявкнул, взмахнул палицей и отчаянно бросился на южанина. Смуглый лишь картинно отступил в сторону, будто делал плавное движение в танце, и…

Вжих!

Его меч мелькнул в воздухе, так быстро, что на миг показалось, там сверкнула молния. Узкое лезвие рассекло горло нападавшему почти до самого позвоночника. Казалось, стоит дунуть, и голова покатится на песок.

Кровь хлынула толчками, как вода из пробитой бочки. Коренастый, не понимая, что уже мёртв, пробежал ещё пару шагов, запутался в собственных ногах и только тогда рухнул, вздымая пыль. А кровь мгновенно впитывалась в ненасытный белёсый песок, жадно и быстро.

– Жоруан! Жоруан! – скандировали трибуны. – Жо-ру-ан!

У деревянного выступа, где стояли глашатаи, громко провозгласил зычным голосом кличмейстер – ведущий игр:

– И у нас есть победитель! Жоруан Горелый! Южанин, одолевший в честном бою Ксарра из Пустошей!

Южанин тем временем красовался, подняв руки вверх. Он сделал широкий взмах мечом, будто снова разрубил в воздухе невидимого врага, затем подошёл к стене арены, над которой возвышалась ложа императорской семьи, сжал кулак у груди и поклонился.

Толпа неистовствовала.

А кличмейстер, перекрикивая этот рев, продолжал своё:

– А теперь, уважаемые жители столицы и гости нашего славного города… вас ждёт незабываемое зрелище!

Толпа притихла, в ожидании завернув головы на ведущего.

– Сейчас на арену выйдет… варвар!

Толпа взорвалась шумом с бешеным неистовством. Крики, свист, улюлюканье – всё смешалось в один гул, от которого дрожал воздух.

Кличмейстер поднял руку, требуя внимания, и продолжал, гремящим голосом, уже привычно перекрывая рев тысяч глоток:

– Этот варвар был захвачен во время славного похода нашей когорты на земли Севера! Он единственный пленник, которого удалось доставить живым нашим доблестным воинам!

Толпа визжала от удовольствия.

– Убить его! – орали с трибун.

– Дикаря на песок!

– Собаке – собачья смерть!

Кличмейстер снова взмахнул рукой:

– Мы благодарим Жоруана! Желаем ему дальнейших побед и просим удалиться, ибо настает время следующего поединка!

Толпа взревела вновь, требуя крови.

Жоруан стоял на арене, чувствуя, как внимание публики начинает перетекать к другому зрелищу, и это ему явно не нравилось. Он ещё хотел покрасоваться перед толпой, наслаждаясь ее восхищением, хотел ловить взгляд императрицы и ее прекрасной дочери.

И тут он сжал губы, обвёл взглядом публику и выкрикнул:

– Я готов биться против варвара! Я!

Он, сделав широкий жест мечом, припал на одно колено перед императорской ложей.

– Ваше благостинейшество… Кассилия Сорнель… позвольте мне выступить против него!

Я отметил эту странность. Император сидел рядом, но Жоруан обращался именно к его супруге, к императрице.

Стайка служанок чуть расступилась, и я впервые смог рассмотреть императрицу. Белые, словно сотканные из лунного света, волосы ниспадали на плечи, черты лица точеные, острые, будто вырезанные из мрамора искусной рукой резчика, кожа бледная, а взгляд холодный, как тот самый мрамор.

Император же рядом выглядел… немного нелепо. Одутловатое лицо, чёрные усики, от которых он казался юнцом, хотя виски уже давно серебрились. На фоне супруги он смотрелся тенью, случайно оказавшейся рядом с монументом.

Императрица сидела, выпрямив спину, расправив плечи. Даже не двигаясь, она возвышалась над всеми. И над мужем тоже.

Кличмейстер осёк Жоруана резким взмахом руки:

– Для варвара у нас приготовлен особый боец!

Толпа затихла на мгновение, словно набрала воздух для нового визга.

– Чемпион арены! – выкрикнул кличмейстер, и голос его разнёсся по кругу, как удар гонга. – Скальд из Драгории!

– Скальд! Скальд! Скальд! – подхватила толпа, взрываясь ревом.

Императрица поднялась так плавно, будто скользнула вверх по воздуху. Она вскинула руку, обвела трибуны взглядом, и толпа мгновенно затихла. Рёв, свист, гул – всё оборвалось в один миг, словно кто-то одновременно заткнул тысячи глоток.

– Не пристало, – громко произнесла она, – выпускать против смерда-дикаря нашего лучшего воина.

Толпа недовольно загудела. Гул был похож на разочарованный вздох тысяч человек, но никто не решился выкрикнуть что-то вслух. Все хотели увидеть, как Скальд разрывает варвара на куски, а императрица, казалось, лишала их этого зрелища.

Кассилия Сорнель тем временем продолжила:

– Поединок с чемпионом нужно заслужить. Властью, данной мне, – она подняла подбородок, – я меняю сегодняшний распорядок боёв. Против варвара будет биться… Жоруан.

Она махнула рукой в сторону южанина небрежно, как отмахиваются от назойливой мухи. Жоруан же сиял от счастья. Он подпрыгнул, взмахнул мечом, выкрикнул:

– Слава императору! Слава императрице! Слава! Слава!

Толпа тут же подхватила, входя в раж:

– Выпускайте его! Где дикарь? Дайте нам дикаря!

Чья-то ладонь легла мне на плечо. Странно. Я оглянулся и увидел Черного Волка. Он вошёл бесшумно, будто старый лис в курятник.

– Пора, – сказал он вполголоса. – И постарайся не сдохнуть сразу. Потешь хоть немного публику, варвар.

Я резко дёрнул плечом, сбрасывая его руку.

– А кто сказал, что я собираюсь подыхать?

Черный Волк скривил губы в усталой улыбке:

– А ты самонадеян… варвар. Жоруан – не чемпион, но он умелый кругоборец. Уже не первый месяц здесь. Готов поспорить на десять золотых солидов, что ты и минуты не продержишься, если он захочет биться всерьёз. Он поиграет с тобой, как кошка с мышкой. Он любит это делать. А только потом прикончит. Он у нас артист.

Кажется, он считал это своей заслугой, ведь произнёс всё с некоторой гордостью.

– Хм… – холодно улыбнулся я в ответ, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна перед предстоящей битвой. – Никогда ещё не убивал скоморохов. Значит, это будет первый…

Железная решётка передо мной дрогнула и медленно, с противным скрипом поползла вверх. Стражники толкнули меня вперёд.

Но я уже сам шагнул на ослепительно белый песок, кое-где испещрённый тёмно-красными пятнами. Свежими, ещё влажными следами того, что здесь происходило минутами ранее.

Навстречу мне двое рабов тянули за ноги труп коренастого. Его голова болталась из стороны в сторону, волосы сметали песок, а за телом тянулся длинный, глубокий кровавый след, будто кто-то рисовал кистью по песочному холсту. Последний из рабов сыпал сверху чистый песок, скрывая след.

Я сделал пару шагов, и толпа взорвалась.

– Собака! Песий сын!

– Убей его, Жоруан! Убей! Раздери его!

– Чтоб ты сдох, дикарь!

Орали все: старики, дети, женщины, мужчины – тысячи глоток, в голосах смешивались ненависть, жажда зрелища и пьяная радость от чужой смерти. С трибун в меня что-то бросили, гнилое яблоко ударилось о плечо, скатилось вниз. Потом ещё что-то, будто кусок черствого хлеба. Я не стал смотреть, что это было.

Но стражники, стоявшие у нижних ступеней трибун, быстро утихомирили нарушителей. По правилам игр швырять что бы то ни было на песок и в кругоборцев запрещалось, и хранители арены следили за этим строго.

Императрица тоже пристально смотрела на меня, но она, конечно, не кричала. Рядом сидела ее дочь. Такая же светлая и красивая, как мать, но не похожая на осколок льда, в отличие от Кассилии. Принцесса не сводила с меня глаз, в которых не было презрения, как у остальных, а сквозило нескрываемое любопытство.

Я вдохнул сухой горячий воздух и сжал рукоять топора.

Что ж… я готов.

– Да начнется битва! – протяжно выкрикнул кличмейстер, и толпа заорала вновь.