Читать книгу Любовь без рецепта - - Страница 2

Холодный ужас, острый и беззвучный, пронзил насквозь. Лиза замерла посреди незнакомой улицы, не в силах пошевелиться. Ее дыхание превратилось в прерывистые белые клубы, а пальцы в перчатках судорожно сжали край куртки.

Где она?

Мысль пронеслась оглушительным гулом, заглушая на мгновение все остальные чувства. Лиза обвела взглядом невысокие домики под остроконечными крышами, припорошенные идеальным искрящимся снегом, старинные фонари, отбрасывающие на брусчатку теплые круги света. Ничего знакомого. Ни одного ориентира. Паника, липкая и тошнотворная, подкатила к горлу.

Лиза с силой ущипнула себя за запястье, впиваясь ногтями даже сквозь ткань перчатки. Резкая боль заставила вздрогнуть. Слишком реально. Слишком осязаемо. Это не сон. Она торопливо развернулась и подбежала обратно к арке, прошла под ней, но ничего не изменилось.

Погладила карту, прошла снова.

Снова, снова и снова.

Сколько бы Лиза ни пыталась, остроконечные домики не менялись обратно на родные многоэтажки. Она сжала в кулаке дурацкую карту, смяла ее, попыталась разорвать, но не смогла. Швырнула помятый комок куда-то в снег.

Помутневший взгляд вернулся к сияющей в конце улицы вывеске, и отчаяние смешалось с леденящим душу недоумением. Мечта? Чья? Лучше бы дома в этой пыли, одиночестве с документами, но не так. Не потерянной, сошедшей с ума неизвестно где. И именно тогда Лиза начала замечать детали. Ту самую магию, которая была не громкой и показной, а тихой, вплетенной в саму ткань этого места. Она была частью быта, редкой, но само собой разумеющейся.

По улице, постукивая каблучками, прошла элегантная женщина под ажурным зонтиком. И снежинки над ее головой не падали на шелк, а танцевали в воздухе, образуя легкий, мерцающий ореол. Фонарный столб рядом с Лизой обвила гирлянда, но ее огоньки не были просто лампочками – они, словно капли расплавленной карамели, застывающие в новом цвете, медленно перетекали из теплого янтарного в нежно-лавандовый, затем в кремово-белый. А воздух… Воздух был густым и сладким, как зефир, и этот аромат, без сомнения, исходил от кондитерской.

Ее ноги, будто повинуясь неведомому магниту, сами понесли вперед, к источнику света и дурманящих запахов. За идеально чистой витриной разворачивались целые миниатюрные миры. Нежные пирожные макарон, окрашенные в пастельные тона, чуть заметно покачивались, словно перешептываясь друг с другом на тайном языке. Шоколадный фонтан струился не вниз, а вверх, образуя причудливый блестящий абажур, под которым кружились крошечные марципановые бабочки. Но главным чудом был огромный торт на центральном постаменте. На его бархатистой поверхности из взбитых сливок резвились две кремовые фигурки – лисенок и медвежонок. Лисенок прятался за вишневым деревом из мастики, а медвежонок, приставив лапу ко лбу, с комичной серьезностью вглядывался в сливочные заросли. Это было настолько живо и очаровательно, что Лиза на мгновение забыла о панике.

Она поняла: источник всего странного – здесь. Эта кондитерская обладала гравитационным полем, притягивающим не только взгляды, но и саму реальность. Значило ли это, что возвращение домой зависит от кого-то внутри? Лиза потянула на себя тяжелую дубовую дверь, заставив дверной колокольчик плясать.

– Нет, нет, тысячу раз нет! Это не безе, а позор. В нем нет воздуха, нет легкости, нет души, просто сапог, наполненный сахаром! – раздраженный, отчаянный, но на удивление мелодичный баритон звенел от ярости.

Дверь закрылась, отсекая уличный холод, и Лизу сразу окутало тепло, плотное и уютное, как плед. Воздух был густым и насыщенным – пахло ванилью, настоящим горячим шоколадом и сдобным тестом.

Интерьер был выполнен в теплых древесных тонах. Массивные столы, столешницы которых покрывали потертости, маленькие царапины, казалось, хранили память о тысячах чаепитий. Вдоль стен стояли полки, уставленные стеклянными банками с ингредиентами. Но это были не обычные специи: палочки корицы источали мягкое золотистое свечение, сушеные лепестки роз мерцали нежно-розовым, а стручки ванили переливались бледно-кремовым светом. На стенах висели портреты в золоченых рамах – суровые мужчины и женщины в старомодных нарядах, наверняка великие кондитеры прошлого. И один из них, пожилой мужчина с пышными седыми усами, явно пошевелился, когда Лиза проходила мимо.

В глубине зала располагалась еще одна дверь, ведущая, судя по всему, на кухню. Она с силой распахнулась, ударившись о стену, и на пороге появился мужчина чуть выше среднего роста, с каштановыми волосами, всклокоченными так, будто он только что пережил ураган. Его щеки были измазаны мукой даже сильнее, чем льняной фартук, испачканный шоколадом и разноцветным кремом. Но больше всего Лизу поразили глаза – ярко-зеленые, цвета леденцовой мяты, они буквально сверкали яростной энергией. На его запястье болтался ярко-синий ремешок часов, кричаще современный и резко контрастирующий с его рабочей одеждой.

Он не заметил Лизу, повернувшись лицом к кухне.

– Лора, я же сказал, температура духовки должна быть ровно сто семьдесят три, ни градусом больше! Это же элементарно! – все тот же бархатный голос гремел, заполняя пространство кондитерской.

Мужчина резко обернулся, чтобы пройти к стойке, и его взгляд наконец упал на Лизу. Гневная маска на мгновение дрогнула и сменилась чистым, ничем не прикрытым удивлением. Он замер, явно постаравшись взять себя в руки, изобразил нечто, отдаленно напоминающее вежливую улыбку.

– Добрый вечер, – его голос потерял громовую мощь, став глубже и тише. – Простите за этот… небольшой шторм. – Мужчина провел рукой по волосам, от чего они стали еще более взъерошенными, а мука осыпалась на плечо.

Лиза, все еще оглушенная сменой декораций и этим вихрем энергии, на автомате подошла к стойке. Ее взгляд блуждал по деревянной доске с меню, где названия десертов были выведены изящным почерком. Они звучали, как стихи или заклинания:

Эклер «Утренняя роса».

Тирамису «Сон в летнюю ночь».

Шоколадный торт «Воспоминание».

– Здравствуйте. Что бы вы… посоветовали? – с трудом выдавила из себя Лиза, понимая, что хотела спросить совсем не это.

Мужчина внимательно посмотрел на нее. Его взгляд, острый и оценивающий, скользнул по всему телу – от рыжих волос до лакированных сапожек. Казалось, он пытался прочувствовать что-то, уловить невидимую нить.

– «Воспоминание», – наконец вынес вердикт, в котором слышались усталость и некий вызов одновременно. – Он… честный. И сегодня особенно удался.

Лиза лишь кивнула, не в силах произнести больше ни слова. Ей не нужен был торт, ей нечем было платить. Она просто хотела домой. Мужчина кивнул, полез в витрину за дрожащим от каждого прикосновения шоколадным десертом. Лиза выбрала столик у окна, из которого открывался вид на заснеженную, волшебную улицу. Сев, она почувствовала на себе тяжелый, изучающий взгляд из-за прилавка. Через пару минут на стол опустилась тарелка с ничем не примечательным куском торта – никаких сложных кремовых роз, никакого золочения или блесток. Кусок лежал на тарелке, словно отполированный бархатный камень. Не черный, нет – густой, глубокий, почти сияющий оттенок старого горького золота и тонкий слой черной глазури. «Воспоминание» выглядело на удивление скромно, даже аскетично.

– Приятного аппетита, – мужчина произнес это слишком тревожно, будто лично подсыпал туда яд, слабительное или еще что похуже.

Лиза прищурилась, подняв на него взгляд. «Лео» – гласил ранее незамеченный бейджик на груди.

– Спасибо.

Она медленно взяла вилку, попыталась отломить небольшой кусочек и удивленно присмотрелась к текстуре – ни трещинки, ни сопротивления, будто вилка входила в холодный невесомый сливочный мусс. Лиза обернулась к стойке и тут же встретилась взглядом с Лео, который не ушел на кухню. Он стоял, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди, и смотрел на нее. В его позе не было прежнего раздражения – лишь напряженное, почти тревожное ожидание. Словно у преступника, ожидавшего приговора.

Лиза отправила кусочек десерта в рот, и он буквально растаял на языке. И мир перевернулся во второй раз за этот вечер. Первым она почувствовала шоколад. Не сладкая конфета, а настоящий, горьковатый, с дымной глубиной выдержанный какао. Он обрушился волной, мощно и бескомпромиссно, как органный аккорд в тишине собора. Но прежде чем эта горечь успела стать тяжелой, ее подхватило и растворило второе ощущение – невесомый, почти воздушный сырный фон. Он не кричал о себе, а лишь оттенял, смягчал, добавлял ту самую шелковистую, тающую нежность, которая не позволяла шоколаду стать тираном.

Это был не просто вкус, а настоящий взрыв не рецепторов, а самой души. Перед внутренним взором возник четкий, как на кинопленке, образ. Маленький мальчик, лет шести-семи, с каштановыми вихрами, стоял на табуретке перед огромной кухонной столешницей. Все его личико было перепачкано мукой и подтеками шоколада. Он плакал, тихо, почти беззвучно, но по-взрослому сжав губы. Его маленькие руки из последних сил сжимали огромный венчик, которым он взбивал тесто в высокой миске. На столе дымился подгорелый, неудачный пирог, а рядом лежала раскрытая поваренная книга с пожелтевшими страницами.

И Лиза поняла, без единого слова, как будто это было ее собственное воспоминание. Он пек торт не для себя, а для тяжело болеющей мамы. Беспомощный и отчаявшийся мальчишка пытался сделать для нее что-то хорошее, что-то волшебное, что могло бы исцелить. Чувствовал себя таким маленьким и слабым перед лицом взрослой беды, но не сдавался. В его мокрых от слез глазах горел огонь решимости, смешанной с безутешным горем и безграничной чистой детской любовью.

Эта волна чужих ярких эмоций – отчаяния, надежды, любви – накатила на Лизу с такой силой, что у нее перехватило дыхание. Она со звоном уронила вилку и даже не сразу поняла, что по щекам потекли крупные горячие слезы. Они катились тихо, без рыданий, без судорожных вздохов, словно ее сердце переполнилось и не могло удержать в себе эту чужую, выстраданную историю.

Лео резко оттолкнулся от дверного косяка. Все его напускное высокомерие, вся раздраженная суета, с которой он появился в зале, исчезли без следа. Его лицо выражало абсолютное, глубинное потрясение. Лео подошел к столику, его ярко-зеленые глаза, похожие теперь не на леденец, а на морскую волну в шторм, были широко раскрыты. Лиза смотрела на него и видела лишь маленького мальчика, утирающего слезы над сгоревшим тортом.

Впервые за долгое время в мире, полном хаоса и сахарной пудры, воцарилась оглушительная тишина.