Читать книгу Империя якудза: Организованная преступность и национализм в Японии - - Страница 6

Политической теории, противопоставляющей капитализм добродетельный и правовой капитализму хищническому и мафиозному, свойственен ряд ограничений при изучении различных экономических кризисов, типа ипотечного, или явлений, остающихся в рамках закона, но граничащих с криминалом, например офшоров и прочих схем отмывания «грязных» денег.

Одно из направлений этой теории затрагивает тему паразитизма: якобы преступный мир ничего не производит. Однако благодаря функциональной «защите» «нормальных» видов труда – через pizzo[15], или рэкет, – это сообщество, по сути, гарантирует стабильность производственных отношений. А благодаря все более глубокому внедрению в сферы, приносящие доход, оно само становится «производителем». В настоящее время криминальное сообщество полностью интегрировано в капиталистическую систему, что хорошо видно по полному циклу оборота наркотиков – от выращивания мака до продажи готовых упаковок, включая лабораторное производство.

Некоторые якудза даже заявляют о своей экономической полезности, о чем свидетельствует название одного из их идеологических объединений, основанного в 1931 году, – «Производственная партия» (Сэйсанто). Ее цель сводилась к поддержке стойких рабочих и крестьян в их борьбе против бюрократии и «нуворишей» (нарикэн), чьи состояния выросли на финансовых аферах.

Деятельность преступного мира ориентирована на «самовоспроизводство». Так, незаметно или открыто (благодаря литературе и кинематографу) в общественном сознании легитимизируется система моральных ценностей мафии: жесткая иерархия, повиновение и покорность, силовое доминирование и насилие.

Другое направление этой теории находит источник проблем исключительно в культурных причинах. Объясняя реальность грандиозной глобализации криминальной экономики, присутствующей во всех странах (оборот наркотиков, оружия, продажа органов, индустрия азартных игр и т. д.), она ставит вопрос о «столкновении цивилизаций», в основе которого противоборство не различных религий, а более или менее тайных сообществ, сформированных определенными социокультурными факторами.

В конечном итоге наибольшую убедительность демонстрирует теория плюща, сформулированная на примере современной Италии[16]. Согласно ей, мафия прирастает к государству, подобно тому как плющ обвивает дерево. Она не всегда является паразитом, ведь плющ губит дерево лишь в тех случаях, когда оно недостаточно жизнестойко. Преступный мир нуждается в государстве как в опоре, в то время как государству он служит для выполнения грязной работы или управления не желающей ему подчиняться частью общества. Государство и преступный мир сосуществуют в симбиозе, в состоянии взаимного притяжения. Теория плюща близка взглядам американского социолога Чарльза Тилли, для которого преступность представляет не противоположность легитимному государству, а его дополнение[17].

Согласно этой точке зрения, организованная преступность, играя роль соперника и конкурента государства, в то же время остается его партнером, поскольку приспосабливается к нему. Она не стремится к свержению власти, а старается использовать ее в своих целях и держать под своим контролем. Симметрично и государство может представлять собой группу дельцов, захвативших власть, вполне возможно, законными методами. Достаточно вспомнить «баронов-разбойников» (Джон Пирпонт Морган, Рокфеллер, Форд и пр.), прорвавшихся к власти в Америке благодаря многочисленным махинациям, или российских олигархов, распродавших советскую экономику по частям, или наркоторговцев в Колумбии и Мексике. Япония, при всей ее внешней благообразности и упорядоченности, в некоторых сферах, подчас весьма заметных, отстоит от этих стран не так уж и далеко.

Оспаривая представление о структуре якудза в Японии как о пережитке постфеодальной традиции, теория плюща выходит за рамки марксистской или либеральной философии истории, имеющей линейный телеологический взгляд на ход событий, ограниченный понятиями архаики, модерна и постмодерна.

Вопрос о «социальном бандитизме» в японии

Историк Эрик Хобсбаум усматривает определенную связь между «бандитами чести» в эпоху феодализма и народными восстаниями XIX века, имевшую место в Европе. Ряд исследователей (Понс, Бурума, Синиавер[18]) допускает, что подобная связь существует и в Японии.

В наши дни этот вопрос приобретает идеологическую остроту: японская неонационалистическая литература настаивает на том, что первые националисты и азиатисты эпохи Мэйдзи выражали социальные устремления. Согласно этим источникам, аналогично вели себя и зарождавшиеся якудза, находящиеся с ними в близких отношениях. Брожение японского субпролетариата в конце XIX века привело не к социализму, а к популистскому симбиозу национализма и азиатизма.

Действительно, среди активистов многочисленных крестьянских восстаний, которые произошли в Японии в этот период, встречаются и профессиональные игроки бакуто. Их роль в переходе от сёгуната к Мэйдзи отмечают многие исследователи, правда, оценивая по-разному. Неоднозначность ситуации прекрасно иллюстрирует история Ямамото Тёгоро (1820–1893), более известного под прозвищем Симидзу-но Дзиротё, или Дзиротё из Симидзу, по названию одноименного городка.

По определению Филиппа Понса[19], он был «бандитом чести». Однако его биография доподлинно неизвестна, поскольку основывается на сочинениях его приемного сына Амады Гуана. Эти сочинения многократно переиздавались, и в них Дзиротё представляется японским Робин Гудом[20].

Дзиротё родился в Симидзу, небольшом, но важном городке, стоящем на оживленном тракте в регионе Токайдо между Киото и Эдо[21]. Его взял на воспитание родной дядя, торговец рисом. В пятнадцатилетнем возрасте молодой человек сбегает в город Эдо. История умалчивает о точных причинах его поступка. По одной версии, он украл у дяди деньги и поехал развлекаться, по другой – скрывался, совершив убийство. Через некоторое время он вернулся в Симидзу, где проводил много времени играя, затевал драки, а в 1842 году убил одного бакуто из-за долга. После чего он начал «бродячую жизнь» (мусюкунин[22]), зарабатывая на жизнь игрой и часто переезжая с места на место. Прославился он как «босс Токайдо» (Кайдо ити но оябун), чьи владения простирались до Нагои. Он продолжает играть, заниматься организацией заказных убийств и совершать нападения на конкурирующие банды бакуто.

В 1868 году гражданская война Босин[23] достигает своего апогея. 29 мая власти сёгуната вверяют Дзиротё охрану порта Симидзу и освобождают от ответственности за все преступления. На протяжении нескольких недель Дзиротё противостоит в Сунпу (нынешняя Сидзуока) отряду «Красные новобранцы» (Сэкихотай) под командованием некоего Курокомы Кацудзо (1832–1871), состоявшего на службе союза Сацума и Тёсю (Саттё) и сражавшегося в составе движения «Почитай императора» (сонно).

В идейно-политическом противостоянии двух воинов скрывалась и другая, куда более приземленная вражда. Курокома вращался в кругах бакуто. Он правил в Кои (будущая префектура Кофу), в то время как Дзиротё хозяйничал в Симидзу, они соседи. Их банды соперничают за контроль над речными перевозками по реке Фудзикава и заодно сопутствующей игорной инфраструктурой. Двадцать лет они беспрестанно сражались, порой участвуя в альянсах, прибегая к изменам, насилию и предательству.

Однажды экипаж одного из кораблей сёгуна стал жертвой резни во время ремонта в доках Симидзу в сентябре 1868 года. Опечаленный Дзиротё отправился собирать плавающие в воде тела, чтобы с подобающими почестями предать их земле. Этот поступок вызвал почтение у приверженцев обоих лагерей. Историки обычно усматривает в этом доблестный акт рыцарского сострадания, однако, вероятно, здесь был двойной расчет: некоторые из людей Дзиротё участвовали в резне на стороне бакуто, чья победа еще не была очевидной. Дзиротё же, до тех пор официально состоявший на службе у сёгуната, чувствовал, что ветер меняется. После победы Мэйдзи он поначалу затаился. В феврале 1871 года он затеял проект по расчистке земель для сельского хозяйства, но бросил эту затею, встретив враждебное отношение крестьян из близлежащей деревни.

15

В мафиозном контексте – деньги, полученные путем вымогательства и расходуемые в целях оказания протекции.

16

Cardella Antonio, Bellani Orsetta (2017): «L'edera sul tronco dello stato». A Rivista anarchica, 47–417.

17

Tilly Charles (2000): «La guerre et la construction de l'État en tant que crime organisé». Politix, 13–49, p. 97–122.

18

Филипп Понс (р. 1942) – французский историк, японовед и кореевед, журналист; Йен (Иан) Бурума (р. 1951) – нидерландско-американский журналист, много писавший о культуре стран Азии; Эйко Маруко Синиавер – профессор истории (Уильямс Колледж, Массачусетс).

19

Pons (1999), op. cit., p. 282 s.v.

20

Takahashi Satoshi (2010): Shimizu no Jirôchô, bakumatsu ishin to bakuto no sekai (Дзиротё из Симидзу: Игорный мир в конце Эдо и начале Мэйдзи). Tôkyô, Iwanami shoten, 238 p.

21

Statler Oliver (1961): Japanese inn, a reconstruction of the past. New York, Random House, 366 p.

22

Мусюкунин (яп.) – бездомный.

23

Гражданская война между сторонниками сёгуната Токугава и проимператорскими силами. – Прим. пер.