Читать книгу Пока горит огонь - - Страница 6

В последние дни грудь будто обжигало изнутри – не боль, а странное жжение, как будто под кожей тлел уголёк. Лера ловила себя на этом ощущении в коридоре больницы, у окна, даже во сне. «Схожу к врачу… попозже», – шептала себе, отмахиваясь, как от надоедливой мухи.

«Сейчас не до этого. Сейчас главное – вытянуть Артёма». Но этот жгучий шарик в груди не уходил. Он пульсировал в такт ее страху. Иногда ей казалось – это не тело болит. Это душа пытается вырваться наружу, чтобы бежать за ним, вглубь тьмы, где он лежал без движения, без звука, без имени.

***

После операции он не очнулся.

– Если к третьему дню не придёт в сознание… прогноз неблагоприятный, – сказал врач, не глядя Лере в глаза. Его голос был сухим, как пепел.

Она кивнула. Не заплакала. Просто запомнила: «неблагоприятный» – значит «умрёт». Только по-врачебному.

Лера стояла на крыльце приёмного покоя, куря одну сигарету за другой, хотя бросила год назад. Дым щипал глаза, но это было лучше, чем стоять в тишине и слушать, как внутри что-то трещит по швам.

– Девушка, это вашего привезли ночью? – раздался голос из окошка охраны.

– Да.

Женщина в синей форме охраны больницы прищурилась, будто оценивая её способность держаться на ногах.

– Увозите его отсюда. Здесь он не жилец.

Слово ударило, как ледяной душ.

Не жилец.

Не «тяжёлое состояние». Не «нужно время». А – не жилец. Как будто больница – постоялый двор, а он уже не вписался в список постояльцев.

– Куда увозить? Как? – выдохнула Лера, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

– В Склиф. Недавно мальчишку привозили – на мотоцикле разбился. Наши сказали: «умрёт». Мать собрала деньги, увезла. А он теперь ходит. На ногах.

***

Склиф.

Москва. Скорая помощь имени Склифосовского. Место, где чудеса случаются по расписанию.

Но как туда попасть? Из захолустья, где даже «скорая» приезжает с опозданием, а реанимация – это две палаты и один уставший доктор на десять коек.

За несколько часов Лера превратилась в машину по сбору информации.

Телефоны. Сайты. Форумы. Сообщения отчаявшихся жен.

Цена перевозки – 700 тысяч рублей.

Реанимационное сопровождение. Машина с ИВЛ. Бригада.

Документы. Гарантии – никаких.

У нее таких денег не было.

Ни близко.

«Не жилец. Не жилец. Не жилец» – стучало в висках, как метроном, отсчитывающий последние часы.

Но она не могла сидеть. Не могла ждать, пока его списывают в расход, как сломанный прибор.

Нужно было действовать. Хоть что-то. Хоть как-то.

***

Где-то в глубине интернета, среди сотен бесполезных ссылок, она нашла имя – доктор Левин, реаниматолог из Москвы, частный консультант. Бывший военный медик. Говорили, он приезжает даже в самые глухие уголки, если заплатить.

Цена – немалая. Но эту сумму Лера могла собрать. Отдать все, что было. Попросить друзей одолжить.

К вечеру она стояла у входа в больницу, дрожащая, с глазами, в которых не было сна, только лихорадка.

Он подъехал на чёрной «Ниве», без опознавательных знаков, в потрёпанной куртке, с сумкой, похожей на военный ранец.

– Вы – Лера? – спросил он, глядя ей прямо в душу.

Она кивнула. Больше не могла говорить.

Он осмотрел Артёма молча. Пощупал пульс. Посветил в зрачки.

Задал три вопроса врачу. Получил три уклончивых ответа.

Потом вышел в коридор и сказал:

– Перевозить можно. Но только если начнёте в течение суток. Каждый час на счету. Его мозг… он тонет. Ещё немного – и не вытащить.

Лера села прямо на пол, прислонившись к стене, и впервые за эти долгих два дня – заплакала. Не от горя. От надежды.

Хрупкой, дрожащей, но настоящей.

***

Каждый шаг по больничному коридору давался всё труднее. Стены, окрашенные в бледно-зелёный, казались не столько стерильными, сколько выцветшими от слёз и отчаяния. На полу – трещины в линолеуме, будто отпечатки чьих-то падений. Воздух пах хлоркой и дешёвым мылом.

Лера знала: в этой больнице никто не верит в чудеса. Здесь верят в анализы, в статистику, в «прогноз неблагоприятный». И всё же она стояла у двери реанимации, как на посту. Не потому что надеялась – потому что не имела права уйти.

Она вспоминала, как в детстве, когда болела мама, бабушка говорила: «Если сидишь рядом – болезнь не решится остаться. Она знает: её тут не ждут». Тогда Лера не понимала. Теперь – понимала слишком хорошо.

***

В ту ночь, когда Лера сидела на ступеньках у входа, куря сигарету за сигаретой, она впервые почувствовала – она больше не та.

Раньше она боялась конфликтов. Старалась быть «хорошей»: на работе – исполнительной, дома – терпеливой, в отношениях – уступчивой. Её жизнь была построена на одном принципе: «Главное – чтобы все были довольны».

А теперь?

Теперь она готова была кричать.

Готова была ломать правила.

Готова была стучать в двери, пока не откроют.

Потому что «хорошая» женщина не спасает.

Спасает – та, что не боится быть грубой, упрямой, неприятной.

И в этом осознании – не гордость, а боль. Боль от того, что ей пришлось стать такой. Но и сила – от того, что она смогла.

***

Лера вспоминала, как в детстве, во время пожара в соседнем доме, пожарные кричали: «Если огонь не потушить за первые минуты – дом сгорит. Если есть хоть одна искра – можно разжечь новый костёр».

Она не знала тогда, правда ли это. Но решила: если он не жилец здесь – значит, он будет жильцом где-то там.

И тогда началась её война – не с системой, не с врачами, не с судьбой.

А с собственным бессилием.

***

На рассвете Лера забежала домой – всего на двадцать минут.

Максим спал, прижав к груди старого плюшевого волка. Лера осторожно поцеловала его в лоб, вдыхая запах детства – мыла, сна и тепла.

Потом попросила маму:

– Мам, забери Макса к себе на пару дней. Мне сейчас нужна твоя помощь.

Лера уже готовилась к спору, к упрёкам, к её вечному: «Ты опять всё на себя берёшь!» Но мама просто сказала:

– Хорошо.

Без вопросов. Без пафоса.

Только это слово – «хорошо» – и в нём – всё: понимание, поддержка, любовь, которую она редко умела выразить вслух.

***

Выйдя из подъезда, Лера остановилась. Посмотрела на небо – серое, тяжёлое, но уже не чёрное.

«Я не знаю, получится ли. Но я попробую. Не ради него. Не ради нас. А ради того, чтобы потом, в зеркале, видеть в себе – человека, который не сдался».

А в груди снова жгло.

Но она решила: это не болезнь.

Это огонь.

И пока он горит – она не сдастся.