Читать книгу Пока горит огонь - - Страница 7

Три года назад Лера впервые поняла, как боль может превратиться в действие.

Тогда она познакомилась с Алиной – волонтёром, собиравшей деньги на лечение детей с онкологией. Они переписывались месяцами: Лера переводила средства, Алина – отчёты, фотографии, истории.

Однажды, Лера увидела в соцсети просьбу о помощи онкологическому мальчику из ее города и тут же написала: «Алина, привет. А как правильно организовать сбор? Можно ли поставить коробки в магазинах?»

Алина ответила подробно, чётко, без пафоса. Прислала шаблоны отчётов, правила публикации документов, даже алгоритм, как отличить настоящую беду от мошенничества.

«Люди должны видеть правду, – писала она. – Иначе доверие умрёт первым».

Лера тогда не просто собрала деньги – она собрала надежду.

За два дня – больше ста тысяч.

Передала их матери мальчика, которая плакала так, будто слёзы были последним, что у неё осталось.

А через неделю ушла в декрет.

С чувством выполненного долга.

С животом, в котором шевелился Максим.

С верой, что мир – хоть и жесток – всё ещё отзывается на искренность.

***

Теперь, стоя у больничного окна, она вспомнила тот опыт – не как воспоминание, а как инструкцию: «Если хочешь спасти – действуй. Не жди милости».

«Нужно просить. Нужно собирать. Нужно верить, что люди помогут».

Она набрала номер Екатерины Михайловны – директора сети магазинов, своей начальницы, женщины, которая называла её «правой рукой».

– Катерина Михайловна, можно я поставлю коробки для сбора в наших магазинах? Мне нужны деньги… чтобы перевезти Артёма в Склиф. Здесь его не вытянут.

Тишина. Потом – ледяной, холодящий сердце тон:

– Лера, зачем ты этим занимаешься? Он тебе даже не муж.

И коротко, окончательно:

– Я не разрешаю.

Слова ударили не в ухо – в грудь.

Воздух снова стал ватным. Стены поплыли. Лера еле добрела до своего кабинета, заперла дверь и сползла по стене на пол, задыхаясь в беззвучной истерике.

Рыдания рвали горло, но она не могла остановиться. Это был не плач – это был крик без звука, крик предательства, одиночества, разрушенной веры.

В тот день с работы её увезли на «скорой».

Не от болезни. От разрыва – между тем, кем она была, и тем, кем её вдруг перестали считать.

***

С того дня Лера перестала быть «любимой сотрудницей».

Стала – опальной.

Екатерина Михайловна издала приказ: «Никто не имеет права помогать Лере. Ни словом, ни делом».

И началось странное.

Те, кого Лера считала друзьями – отвернулись первыми. Молча. С опущенными глазами. Кто-то даже нарочно сталкивался с ней в коридоре, будто она – грязь на подошве.

Но были и другие.

Один из кладовщиков, бывший афганец, проходя мимо её кабинета, громко бросил в пустоту:

– Ты молодец, Лера! Ты справишься!

И пошёл дальше, не оглядываясь – будто просто разговаривал сам с собой.

Кассирша Лена, моложе Леры на десять лет, «заходила по инвентаризации», а на прощание сунула в карман пиджака конверт:

– На проезд … – прошептала она, дрожащей рукой прикрывая глаза.

А кто-то оставлял на подоконнике уборной записки:

«Держись. Мы с тобой».

Без подписи. Без имён. Только слова – как искры в темноте.

Эти искры не грели. Но они напоминали: не всё погасло.

Лера начала замечать такие знаки повсюду: в магазине – лишняя булочка в пакете, на остановке – чужая женщина, подсаживающаяся рядом и говорящая: «Я читала ваш пост. Держитесь».

Это были не деньги. Это была человечность, вырвавшаяся из-под корки равнодушия.

Но больше всего болело не предательство.