Читать книгу Сказки о малышке-волшебнице Мафер - - Страница 6

Жил-был котёнок – крохотное чудо, мягкое, как вечерний ветер, и тёплое, как чашка молока. Шёрстка у него была угольная-угольная, словно ночное небо перед дождём, но на мордочке благоразумно рассыпались два озорных белых пятнышка: одно – над самым носом, будто кто-то ткнул его кисточкой, второе – на подбородке, словно маленькая капля сливок. Хвост тоже не удержался и прихватил себе белый кончик, похожий на перышко. Глаза у котёнка сверкали золотисто-медовым светом, мягким, доверчивым. Он был создан для того, чтобы мурлыкать, ласкаться и быть примером котячьей воспитанности: никогда не драл мебель, не кусал людей и всегда оставлял немного еды в миске – вдруг кому пригодится.

Каждую ночь котёнок взбирался по пожарной лестнице на крышу самого высокого дома – такого, что подпирал облака и блестел стеклянными ребрами на ветру. И, забравшись выше всех, он садился, подпрыгивал, вытягивал лапку и пытался достать Луну. Мурлыкал себе под нос что-то непонятное, тяжело фыркал от усердия, и время от времени спрыгивал на месте так высоко, как только позволяли его маленькие лапы.

А Луна… О, Луна в ту пору была круглой, как медное блюдо, и нежной, как свежее молоко. Она сияла мягким желтоватым светом, будто светилась изнутри, хранила в себе тепло далёких звёзд и тишину ночного неба. На её поверхности пробегали серебристые тени, похожие на узоры, которые рисует мороз на стекле. С высоты она глядела вниз, на город, и особенно на странного черненького котёнка, который каждую ночь пытался ухватить её за край. Луна улыбалась – улыбкой, которую могли увидеть только очень добрые сердца, – и хихикала оттого, что котёнок при каждом промахе шипел от досады, словно маленький чайник, забытый на плите.

Небо высокое – не достать лапкой, но котёнок упорно старался. Почему? Этого Луна не знала. И любопытство в конце концов пересилило.

Однажды, когда ночь была прозрачной, как ледяная вода, Луна тихонько, словно плывущий облачный шар, спустилась вниз и остановилась прямо перед котёнком. Свет от неё пах сладостью – как ваниль и тёплая выпечка.

– Дружок, – мягко спросила она, – почему ты всё время шипишь от злости и пытаешься меня поймать? Что тебе нужно от меня?

Котёнок облизнулся – и сказал честно, как умел:

– Потому что ты – блин, мяу. А я люблю блины со сметаной. Вот и хочу достать тебя с неба, мяу…

Луна моргнула округлыми глазами.

– Блин? – переспросила она. – Но я же Луна, небесное тело! Я выхожу ночами гулять и освещать планету, пока спит Солнце. Но… меня ещё никто не называл блином…

Котёнок смущённо повесил ушки.

– Ой… а я думал, что ты – вкусный блин, мяу. Большой-пребольшой… И кто-то тебя печёт каждую ночь на большой сковородке… Я хотел достать тебя и скушать, мяу… А оказалось – нет… Жаль, мяу…

Луна посмотрела на крошечное огорчённое чудо, на его сжавшиеся лапки и дрогнувшие белые пятнышки – и ей стало жалко котёнка. Доброе сердце светило в ней не меньше, чем лунный свет.

– Не грусти, дружок, – сказала она. – Я не блин, да. Но ведь блины не летают по небу… Зато их пекут пекари! Давай-ка мы слетаем к одному из них и попросим испечь блины специально для тебя. Как тебе такое?

Котёнок поднял глаза – и они засветились так ярко, что Луна сама чуть не вспыхнула.

– Мяу! Правда? Можно? – воскликнул он, подпрыгнув почти до самого лунного подбородка.

Так началось их ночное приключение…

Котёнок сначала так обрадовался, что задрожал всем своим пушистым тельцем, будто в него вселился маленький моторчик. Он запрыгал по крыше – легко, стремительно, смешно: в одну сторону, в другую, подпрыгивая так высоко, что белый кончик хвоста мелькал, как крошечная комета. Иногда он делал круги, взлетал на старую вентиляционную коробку, откуда гордо смотрел вниз, затем снова прыгал к Луне – словно боялся, что счастье может передумать и упорхнуть обратно в небо. Лапки у него стучали по жестяной крыше тихими звонкими щелчками, будто кто-то играл ножкой ложечки по миске.

Но внезапно котёнок остановился. Хвост его поник, уши сложились, а радость вытекла из глаз, как молоко из опрокинутой чашки.

– Ой, Луна… – уныло протянул он. – Но ведь пекарь может прогнать меня палкой, мяу. Он подумает, что я хочу украсть у него рыбку или сосиски…

Луна рассмеялась – тихо, серебристо, и смех её был похож на перезвон стеклянных бусин.

– Ну, тогда не бойся! – сказала она. – Я сама попрошу его испечь для тебя блины, раз уж ты такой большой блиноед…

И они вместе спустились на землю – котёнок по пожарной лестнице, а Луна просто плавно опустилась рядом с ним. Затем отправились по ночным улицам, которые в это время спали почти так же крепко, как жители города. Дома стояли темно-синими силуэтами, окна были чёрные, как закрытые глаза, а фонари отбрасывали слабое янтарное сияние на мостовую. По камням гулял прохладный ветер, перетаскивая запахи ночных садов, свежего хлеба, который ещё не успел остыть в пекарнях, и далеких мокрых тротуаров. На улицах не было ни души – лишь две тени, маленькая и круглая, двигались бок о бок.

Город был небольшим, уютным, словно игрушечный. Улицы его петляли мягкими линиями, дома были кирпичные, красные и кремовые, с черепичными крышами, а на каждом перекрёстке стояли фонари, выгнутые так, будто им самим было лень держать шапку света. И неудивительно, что через пять минут пути Луна уже стучала в дверь дома пекаря – крепкого, аккуратного особняка с деревянными ставнями.

Пекаря звали герр Бакерай. Он был коренастым мужчиной лет пятидесяти, с круглым лицом, украшенным черными, густыми, как жжёный сахар, усами. Живот его слегка походил на добродушный батон, а руки – сильные и мускулистые – будто могли одним движением раскатать тесто толщиной с комод. Спал он обычно чутко, как любой человек, которому вставать ещё до первых петухов.

Вот и сейчас он проснулся, надел мятые тапочки и, ворча, подтащился к окну.

– Кого там носит в такую ночь? – буркнул он. – Мне же рано вставать, чтоб печь утренний хлеб для горожан! Кто меня разбудил?

– Это я, мяу… котёнок, – пискнул котёнок, едва высунув нос к подоконнику. В груди у него стучал маленький тревожный барабанчик.

Герр Бакерай, протирая глаза, нахмурился:

– А? Что? Меня разбудил какой-то кот? Почему? Что за безобразие! В этом городе – сплошные беспорядки! Я сейчас пожалуюсь полицмейстеру, и он тебя арестует!

Котёнок, дрожа от испуга, попытался собрать в лапки весь свой оставшийся храбрец:

– Я только хотел попросить… чтобы вы испекли для меня блины со сметаной, мяу… – сказал он так тихо, что почти шёпотом. И сразу пожалел, что вообще пришёл: он представлял, как пекарь замахнётся на него огромной деревянной лопатой, и от этого шерсть у него встала дыбом.

– Блины? Ночью? – возопил пекарь. – Да ты совсем с ума сошёл, кот! Я тебя сейчас проучу палкой!

Котёнок уже было поджал хвост и приготовился бежать стрелой, пока не поздно, но Луна плавно остановила его светом – будто прикоснулась лучом к его шерстке.

Затем она поднялась к окну пекаря и мягким сиянием озарила его лицо.

– Уважаемый герр Бакерай, – сказала она, – а если об этом попрошу вас я – Луна?

Свет её стал ярче, как если бы кто-то зажёг большую лампу прямо под потолком. Герр Бакерай мгновенно протрезвел. Его глаза выкатились, словно два круглых сдобных пирога, а рот открылся так широко, что туда могла бы поместиться половина булочной витрины. Усы его дрогнули, поднялись, как будто от порыва ветра.

– А? Что?.. Луна? – повторил он. – Н-не может быть! Сама Луна… у моего окна…

Он даже забыл моргать.

– Так что вы скажете, уважаемый пекарь? – мягко, но настойчиво продолжала спрашивать его Луна, наклоняясь так, что серебристое сияние ложилось прямо на нос герра Бакерая.

Конечно, герру Бакераю было необыкновенно приятно, что к нему наведалась такая великая персона – сама Луна, владычица ночного света, сияющая королева небес. Разве мог он ей отказать? Его сердце стучало, как деревянная ложка по миске теста, а мысли путались, словно сырые макароны. Он чувствовал, как дрожат колени, как холостым ходом бегут мурашки по спине, и понимал: будь на его месте даже самый упрямый человек в городе – и тот бы не посмел сказать «нет».

– Ох, простите меня, Ваше Ночное величество, – выдавил наконец бледный от волнения Бакерай, поспешно снимая колпак с головы и прижимая его к груди. – Я не ожидал вашего визита и, конечно, исполню для вас такой заказ!

– Мы с котёнком хотели бы попробовать блины, – сказала Луна. – Говорят, что вы – искусный мастер.

Котёнок в это время сидел у двери и мурлыкал так громко, что вибрация шла по всему крыльцу. Он царапал коготками деревянную обшивку, будто подписывал заявление о готовности немедленно дегустировать. Глаза его светились предвкушением, усы дрожали, а хвост выписывал в воздухе радостные завитушки.

Пекарь взмахнул руками, как мельничное крыло.

– О, да! Это правда! – воскликнул он. – У меня звание профессора по блинам! Я знаю сто двадцать рецептов приготовления блинов! И сейчас я вам испеку всё, что вы пожелаете!

И, забыв обо всём, он помчался вниз по лестнице. Тапочки его слетали с ног, но пекарь их не замечал – так торопился, что казался огромным воздушным шаром, скачущим вниз по ступенькам. Он распахнул дверь настежь и пригласил Луну с котёнком внутрь.

В гостиной он мигом расстелил белоснежную, крахмальную скатерть, надел очки, стал собирать посуду на стол: ставил большие тарелки, маленькие блюдца, блюдечки для сметаны, кружки, мисочки – словом, готовился, будто принимал королевскую делегацию из пятисот персон, а не двух ночных гостей.

– О, вы оказали мне такую честь, Ваше Ночное величество! – восторженно говорил он, пританцовывая от волнения. – Я готов всегда вам верно служить!

– Тогда сделайте нам, пожалуйста, горячие блины со сметаной, – попросила Луна. И котёнок тут же замурлыкал, как маленький двигатель тракторца. – Мы хотим попробовать ваше кулинарное искусство.

– Сию минуту! – поклонился пекарь. – Всё будет готово!

Однако стоило ему подойти к кухонным полкам, пробежаться глазами по банкам, мешкам и коробочкам, как лицо его вытянулось, словно недопечённое тесто. Он охнул, пригнулся к полкам, снова выпрямился – и печальным голосом сказал:

– Ой, ужас! Как мне стыдно! Как мне стыдно!

– В чём дело, уважаемый Бакерай? – удивилась Луна.

Пекарь покраснел так, что стал похож на помидор, забытый на солнце. Он заикался, хватал воздух ртом, будто пытался съесть собственный стыд ложкой.

– Чтобы испечь блины… ик-ик… мне нужна специальная мука. А у меня её нет! Ик… – сказал он, поникнув. – Закончилась с прошлых праздников… И масла нет, и сметаны… ик-ик… Ох, простите меня, Ваше Ночное величество! Ик! Я так оплошал… мне так неудобно… ик-ик…

Он выглядел до того расстроенным, что казалось, вот-вот расплачется: усы дрожали, глаза бегали, руки мяли колпак, как бы пытаясь спрятать позор в складках ткани.

Но Луна была мудрой – и спокойной, как само ночное небо.

– Ничего страшного, герр Бакерай, – сказала она нежно. – Это не проблема. Сейчас мы отправимся к молочнику и мельнику и попросим у них сметаны, масла и муки!

– Ой, это хорошая мысль! – оживился пекарь, вскинув палец к потолку. – Я отдаю должное вашей рассудительности. Вы действительно великая королева звёздного царства!

Луна улыбнулась – мягко, светло.

Затем повернулась к котёнку:

– Ну что, дружок, пойдём к молочнику и мельнику? Раз уж мы всё это начали, то должны довести дело до конца. Ты согласен?

– Мяу, конечно! – ответил котёнок и соскочил со стула так резко, что тот качнулся. – Ради блинов нам стоит потрудиться!

Луна поднялась из-за стола – плавно, как поднимается лёгкая вуаль от тёплого ветра. Её сияющее платье мягко скользнуло по полу, оставив за собой серебристую дорожку света. Котёнок вприпрыжку последовал за ней. Они вышли из дома, а внутри уже слышалось, как герр Бакерай разводит огонь: сухие лучины трещали, словно маленькие косточки, пламя вспыхивало всё ярче, разогревая тяжёлую чугунную сковородку. От печи шёл аромат сухих дров, а сам пекарь метался по кухне, как шмель, собирающий пыльцу, – готовился с жаром и нетерпением.

К счастью, молочник и мельник жили совсем рядом. Первым делом Луна постучала в дом мельника – герра Мюллера.

Герр Мюллер был невысоким, коренастым мужчиной с руками, покрытыми мукой так, будто он только что обнимал белоснежное облако. Его седые, но густые волосы торчали в разные стороны, словно он заснул в мешке с зерном. На нём была длинная ночная рубаха в полоску и смешные шерстяные носки, один из которых сполз почти до пятки. Когда он вскакивал с кровати, весь дом загромыхал – как будто мешки сами собой попадали с полок.

– Кто там?! Что за тревога?! – крикнул он, ещё не понимая, что происходит.

Но когда увидел Луну, стоящую у дверей, его глаза округлились, рот открылся, и он несколько секунд просто молчал, будто кто-то отключил у него все мысли.

– Ой, ко мне явилась сама Луна! – наконец закричал он так громко, что разбудил всю семью. Он подпрыгивал на месте, словно под ним внезапно завелся пружинный матрас. – Конечно, Ваше Ночное величество, я исполню вашу просьбу! Сейчас же дам вам целый мешок муки для блинов! Сегодня я намолол муку из самой лучшей пшеницы в округе! Вы будете поражены вкусом! Это мой подарок вам, госпожа королева!

Он даже не стал переодеваться. Как был – в полосатой рубахе и носках – так и помчался вниз, перепрыгивая по три ступени. В амбаре он схватил свежий мешок муки, аккуратно завязанный толстой верёвкой, и вынес на улицу. Мешок был огромным – казалось, весил как минимум трёх котят.

Когда Луна протянула руки, чтобы помочь, Мюллер всполошился:

– Нет, нет! Я сам отнесу, куда вы скажете! Нельзя, чтобы столь высокая особа носила мешки. К тому же… – он покосился на котёнка. – За ним же присматривать надо, чтоб не заблудился!

Луна улыбнулась тёпло, по-матерински, и поблагодарила мельника. Затем подхватила котёнка на руки – он тут же уютно свернулся клубочком, прижавшись к её сияющему плечу. Его глазки блестели, усы подрагивали, а лапки обхватили лунное платье, будто боялся оторваться от света.

– Но нам нужно заглянуть и к молочнику, чтобы взять масло и сметану, – напомнила Луна.

– Это же по пути! – воскликнул герр Мюллер. – Он живёт всего в пяти домах отсюда! Пойдёмте! Я давно его знаю – отличный человек!

Они подошли к аккуратному домику молочника. Мельник поставил мешок на землю и постучал в дверь кулаком:

Бум! Бум! Бум!

Через минуту дверь скрипнула, и на пороге появился заспанный герр Кёзе. Он был длинным и худым, словно вытянутая бутылка с молоком, с вихром на макушке, который торчал так, будто на него села корова. На нём была длинная фланелевая ночнушка, а в руках он держал большую ложку – видимо, заснул, не успев её положить. Зевая, он щурился и пытался рассмотреть, кто тревожит его столь поздним часом.

– Герр Мюллер? – промямлил он. – Что случилось? Вы так поздно стучитесь ко мне…

– Мне нужно купить немного масла и сметаны! – заявил Мюллер.

– Масла? Сметаны? Сейчас?! – поразился молочник. – Кто же ест по ночам? Сейчас полагается спать, пока светит Луна!

Но Мюллер только кивнул в сторону сияющей гостьи. Герр Кёзе перевёл взгляд и увидел Луну, держащую котёнка. Его глаза распахнулись, как две крышки от молочных бидонов.

– Боже мой! – вскрикнул он. – Сама Луна явилась к нам на Землю! Конечно, конечно, Ваше Ночное величество! Я польщён визитом! Сейчас же дам вам бесплатно горшок самого лучшего масла и горшочек самой густой ароматной сметанки!

И он быстро достал из кладовой обещанное, ловко прижимая к груди аккуратно связанный свёрток, пахнущий мукой и сушёными травами. При этом он почтительно попросил разрешения отнести всё это лично к Бакераю и заодно сопровождать столь почётную гостью, как Луна. Та, мягко улыбнувшись, позволила ему с той лёгкой царственностью, которая не требовала короны, чтобы чувствовалась.

И вскоре они все оказались у пекаря. Герр Бакерай уже стоял у печи, словно капитан у штурвала своей горячей, дымящейся лодки. В глубине массивной каменной топки танцевали огоньки – поленья трещали так весело и уверенно, будто рассказывали друг другу смешные истории; воздух дрожал от жара, и румяные блики перебегали по стенам, оживляя тесную мастерскую пекаря. Сам Бакерай держал в руках раскалённую сковородку – она сияла в его ладонях, будто кусочек лунного металла.

– О, вы вовремя пришли, – сказал он тоном человека, который только и ждал повода начать своё любимое дело. Он засучил рукава и с быстротой жонглёра принялся замешивать тесто: мука в его руках летела пушистым облачком, специи падали в миску, как разноцветный дождь; откуда-то тянуло тёплым кориандром, сладкой корицей и лёгким цитрусовым оттенком. Потом он плеснул на сковородку масла – оно вспыхнуло золотистой лужицей – и, не теряя ни секунды, выплеснул первую порцию теста.

Сковородка зашипела так громко и восторженно, словно приветствовала старого друга. Блины, рождённые этой жаркой встречей, подпрыгивали, пузырями вздуваясь и хлопая, будто хотели сбежать со сковороды и начать самостоятельную жизнь. Даже котёнок, сидевший посреди кухни с видом знатока, был удивлён: он всегда считал себя непревзойдённым мастером по шипению и прыжкам, но эти блины, казалось, превосходили его в обоих искусствах. Луна зачарованно смотрела, как герр Бакерай работает, – очевидно было, что каждый его жест наполнен тихим счастьем. Мельник и молочник стояли рядом и одобрительно кивали, всхлипывая от удовольствия ароматами, которые разливались по комнате.

Прошло совсем немного времени, и большая глиняная тарелка оказалась полной блинов – они лежали высоко, мягкой, слегка небрежной горкой. Пышные, горячие, с тонкой хрустящей каймой по краю. Их поверхность отливала золотом, как поверхность маленьких солнечных дисков; тонкие светлые узоры напоминали веточки морозных сил и одновременно – узор звёзд на небе.

Луна рассмеялась и сказала:

– Хм, действительно, блины похожи на меня!

И все весело рассмеялись. Шутка была удачной, тем более что и вправду: блины получились такими же круглыми и жёлтыми, как сама королева звёздного неба.

– Садитесь, садитесь, дорогие друзья! – стал приглашать всех пекарь, утирая муку со щёк.

Котёнок и Луна заняли свои места. Молочник и мельник уже потянулись к стульям, но в этот момент дверь слегка приоткрылась, и в кухню заглянули детишки пекаря. Один из них – рыжий малыш лет пяти, с вихрами, которые торчали во все стороны, будто кто-то наэлектризовал его любопытство, – приподнялся на цыпочки, потянул носом и сказал:

– Ох, как вкусно пахнет! Папа, что вы делаете?

Глаза у него были яркие, зелёные, озорные – в них вечно плясала какая-то собственная искорка. Пижама была смятая, как будто он всю дорогу до кухни кувыркался, а на щеке отпечатался узор от подушки.

– Нет, нет, идите спать! – запротестовал герр Бакерай. – Сейчас не детское время.

Но Луна спокойно подняла руку.

– Подождите-ка, дорогой герр Бакерай. Конечно, ночью есть не полезно. Но давайте сделаем исключение. Пусть ваши дети посидят с нами – мне будет приятно!

Пекарь, краснея, развёл руками – ну как можно отказать самой Луне? Детишки, сияя счастьем, бросились к столу и уселись вокруг, поглядывая на гостей с искренним восторгом. Луна тем временем повернулась к мельнику и молочнику:

– Тогда и вы пригласите своих домочадцев. Пусть сегодня станет праздником для всех нас! Назовём его Ночью лунного блина!

– Уррааааа! – радостно закричал рыжий малыш, подпрыгнув на стуле. – Слава Ночи лунных блинов – самому лучшему празднику нашего города!

Эта мысль настолько понравилась всем, что было тут же решено сделать праздник традиционным – каждый год собираться ночью, когда Луна кругла и полна света, печь блины, шептать желания и вместе встречать лунный час. Говорили, что так ребёнок будет расти счастливым, дом – полным, а город – мирным.

Естественно, дети и супруги мельника и молочника были немедленно приглашены на это чудесное мероприятие. И вот вскоре вся комната наполнилась смехом, разговорами, постукиванием ложек о тарелки. Все ели блины со сметаной, тянулись за добавкой, хвалили пекаря за его удивительное мастерство, а огонь в печи трещал так, словно он тоже хотел участвовать в общем веселье.

Однако герр Бакерай, скромно покраснев, замахал руками:

– Хвалите не только меня, но и мельника, который намолотил такую чудесную муку, и молочника, изготовившего масло и сметану!

Но и те в ответ покачали головами:

– Ох, если бы нам не помогали наши жёны и дети, – сказали они, – то и мы не сделали бы таких вкусных продуктов!

А детишки, сидевшие вокруг стола, выпрыгнули почти хором:

– Если бы нам по ночам не светила Луна, принося сладкие, разноцветные сны, то и мы не могли бы помогать родителям!

Луна засмеялась тихим серебристым смехом и сказала:

– Ну, а если бы этот котёнок не смешил меня своими шипениями и прыжками, то я бы и не спустилась к вам! И не было бы нашего чудесного праздника! Так что вот кто нас всех собрал! – И она мягко погладила котёнка, который, сытый блинами, свернулся пушистым клубочком у неё на коленях и мурлыкал песню:

– Мяу, мяу… мяу, мяу…

Песня котёнка так понравилась всем, что люди подхватили её, стараясь повторить смешное мурлыканье:

– Мяу, мяу… мяу, мяу! – напевали они, смеясь и хлопая себя по коленям. – Мяу, мяу… Смешная песенка! Мяу, мяу…

Они так веселились, перебрасываясь шутками, постукивая ложками по тарелкам, расплескивая сметану и кружась в маленьком ночном хороводе, что никто и не заметил, как наступило утро.

За окном небо медленно побелело, будто кто-то провёл влажной кистью по тёмному синему холсту; потом на горизонте появилась золотистая полоска, и она всё ширилась, пока солнечный свет не пролился на дома, крыши и улицы тёплым янтарным дождём. Снаружи запели петухи, а в печи угли угасли и превратились в тихий серый пепел.

Луна вздрогнула, посмотрела вокруг и мягко ахнула:

– Ой! Засиделась я у вас. Ведь сейчас время моего брата – Короля Солнца. Мне нужно возвращаться в небо и укладывать спать звёздочек!

Она поднялась из-за стола и с трогательной торжественностью поблагодарила всех за приём, за вкусные блины, за доброе тепло их маленького ночного праздника. Люди же, поклонившись ей, в ответ воскликнули:

– Нет, это мы благодарим вас, Ваше Ночное Величество! С вами нам было так интересно! Приходите к нам ещё!

Особенно настойчиво просил рыжий малыш – всё тот же вихрастый огонёк, который не сидел спокойно ни секунды. Он вцепился в край её платья, заглядывая ей в лицо своими огромными зелёными глазами, полными просьбы и восхищения. Его веснушки загорелись почти таким же цветом, как лучи восходящего солнца.

Луна наклонилась, коснулась его щёки кончиком пальца, словно оставляя там маленькую лунную искру, и пообещала, что обязательно будет заглядывать к ним чаще.

Потом она повернулась к котёнку:

– Что же, дружок, мне пора. Мы увидимся с тобой на крыше дома!

– Мяу, – сказал котёнок и поднял лапку, словно махая на прощание.

Луна шагнула к двери, и в ту же секунду серебристым вихрем поднялась вверх, легко и стремительно. Она улетела к рассветному небу, растворяясь в прозрачной синеве, пока не скрылась за облаками, которые тут же вспыхнули розовым светом от пробуждающегося Солнца.

На Земле становилось всё светлее, теплее, громче; но люди ещё долго вспоминали, как угощали Луну блинами, и каждый раз улыбались, словно хранили в сердце маленький кусочек ночного волшебства.

А котёнок, свернувшийся рядом с печкой, уже спал. И ему снилась Луна: она стояла на небесной кухне, пекла блины для своих маленьких звёздочек, переворачивала их золотистой лопаточкой, а потом тихо пела:

«Мяу, мяу… мяу, мяу…»

Её голос в его сне был таким мягким, что сам сон стал сладким и тёплым, как молоко с мёдом.

Вот такая история произошла с котёнком и Луной.

(12 мая 2009 года, Кройцлинген,

Переработано 21 ноября 2025 года, Винтертур)