Читать книгу Зеркальные люди. Тени в углу - - Страница 3

Тишина после той ночи была обманчивой. Она не была пустотой; она была плотной, упругой средой, где плавали невысказанные слова и отзвуки безумия. Аня провела воскресенье в странной, вынужденной нормальности. Она готовила завтрак, Сергей помогал мыть посуду. Они говорили о пустом: о том, что нужно купить новый фильтр для воды, о том, как ее фикус выпустил новый лист. Но между ними лежала невидимая грань – как будто его накрыл толстый слой пуленепробиваемого стекла. Он слышал ее, отвечал, но его взгляд был обращен внутрь, на внутренний пейзаж, куда ей доступа не было.

В понедельник утром он ушел на работу. Аня, выдохнув, принялась за свой обычный ритм: консультация с подростком по скайпу (она еле могла сосредоточиться), поход в магазин. Возвращаясь домой с тяжелыми пакетами, она у подъезда столкнулась с соседом снизу, Алексеем Петровичем, пенсионером, любителем голубей. Он что-то весело бубнил о погоде. Аня автоматически улыбалась, кивала, а сама ловила себя на мысли: «А не он ли? Не он ли тот, на кого указала ветка?» Мысль была такой абсурдной, что она вздрогнула. Бред оказался заразным. Он просачивался, как радиация.

Вечером Сергей вернулся позже обычного. Лицо его было серым, осунувшимся.

– Что случилось?

– Костенко, – сквозь зубы произнес он, снимая ботинки с такой тщательностью, будто разминировал. – Сегодня принес свою версию расчетов по перекрытиям. Прямо на совещании. Цифры… подозрительно близкие к моим. Но с ошибкой в самой уязвимой точке. Как будто нарочно подталкивает к тому, чтобы я принял его вариант, а потом, когда пойдет нагрузка… – Он не договорил, но его взгляд, брошенный на ноутбук, был красноречив.

– Может, совпадение? – слабо выдохнула Аня.

– В математике нет совпадений. Есть закономерности, – отрезал он. – Он их агент. Самый очевидный.

Именно в тот вечер она впервые услышала про «Наблюдателей». Он говорил о них не как о призраках, а как о высокотехнологичной корпорации, возможно, частной военной или спецслужбе, проводящей масштабный социальный эксперимент. Их цель – контроль. Методы – тотальная слежка, манипуляция информацией, воздействие на сознание через инфразвук и электромагнитные поля.

– Вот почему болит голова в центре города, – сказал он, глядя в стену. – И почему голуби сбиваются в стаи в определенных узлах. Они маркеры.

Его теория была безумной, но выстроенной с железной, пугающей логикой. В ней находилось объяснение всему: потерянным ключам (внедрение в жилище), мужчине в кино (визуальный контроль), коллеге (вербовка или внедрение). Даже ее фикус с новым листом мог быть «биологическим сенсором». Он говорил об этом спокойно, как лектор, лишь изредка в его голосе проскальзывала стальная нить страха.

Позже, когда он принимал душ, Аня впервые подошла к решетке вентиляции в коридоре. Приложила ухо. Слышала лишь далекий, монотонный гул от общей шахты. Обычный звук многоквартирного дома. Она вздохнула. И в этот момент из ванной донесся его голос, не пение, а четкие, отрывистые слова:

– Повторяю. Координаты стабильны. Объект под наблюдением. Не предпринимать действий до моего сигнала.

Она застыла, кровь стыла в жилах. Потом поняла: он говорит не с ней. Он отвечает им. Голосам. Которых слышит он один.

С этого момента их дом стал полем боя с невидимым врагом. Сергей начал слышать «них» постоянно. Шепот доносился из вентиляции, из системного блока компьютера, из динамиков выключенного телевизора. Иногда это были невнятные обрывки, иногда – четкие, издевательские фразы: «Сергей, мы видим тебя», «Она тебе не верит», «Твои расчеты ошибочны». Он начинал отвечать вслух: «Отстаньте!», «Я вас вижу!», «Это не сработает!».

Аня пыталась бороться с призраками его разума физическими методами. Включала на полную мощность вытяжку на кухне, чтобы заглушить шум из вентиляции. Ставила в комнатах тихую, медитативную музыку. Однажды, когда он в очередной раз припал ухом к решетке, лицо исказившись от ненависти, она не выдержала.

– Там никого нет, Сережа! Это твое воображение! – крикнула она.

Он медленно повернул к ней голову. В его глазах не было любви, только холодное презрение и разочарование.

– Ты мешаешь мне слушать. Ты помогаешь им заглушить сигнал. Ты на их стороне?

– Я на твоей стороне! – заломила она руки. – Я хочу тебе помочь!

– Тогда замолчи и слушай, – прошипел он. – Научись слушать тишину. В ней все сказано.

Изоляция стала тотальной. Он запретил приглашать кого бы то ни было. Отменились планы с ее подругой Катей («Она слишком много спрашивает о моей работе»), с его старым университетским другом («Он был в той же лаборатории, что и Костенко. Совпадение?»). Телефонные звонки родителей он игнорировал или отмахивался короткими: «Все нормально, много работы». Аня стала единственным связующим звеном с внешним миром, и это звено все сильнее натягивалось, грозя лопнуть. Она превратилась в охранника, медсестру и оппонента в одном лице. Ее мир сузился до размеров их квартиры, где каждый угол был заряжен паранойей.

Он составил в уме «карту безопасности». Прихожая и кухня у окна были «под угрозой обзора». Гостиная, особенно угол за диваном, – «относительно чистая зона». Ванная комната считалась «компрометированной» из-за вентиляции. Он мог часами сидеть в «чистом углу», уставившись в стену, ведя беззвучный диалог с голосами, пальцы нервно барабанили по колену. Аня наблюдала за ним, и ее сердце разрывалось между ужасом и жалостью. Она видела в нем того умного, красивого мужчину, которого полюбила, но он был словно заражен цифровым вирусом, который переписывал его код, строку за строкой.

Кризис наступил в четверг, глубокой ночью. Аня провалилась в тяжелый, кошмарный сон, где деревья хватали ее за руки, а ключи летали по комнате, как летучие мыши. Ее разбудил не крик, а стон – низкий, животный, полный такой нечеловеческой муки, что она мгновенно села на кровати.

Сергей не лежал. Он стоял на коленях посреди спальни, возле розетки, из которой торчал зарядник от телефона. Его голова была запрокинута, лицо искажено гримасой ярости и страдания. Он сжимал кулаки и бил ими по стене рядом с плинтусом, тихо, методично, с какой-то ужасающей решимостью.

– Замолчите… Замолчите… Я вас раздавлю… Я найду динамик… Выйдите из системы!

– Сережа! – вскрикнула Аня, включая свет.

Он даже не вздрогнул. Свет, казалось, не достиг его. Он продолжал бить. Костяшки его пальцев были содраны в кровь.

– Выйдите! Выйдите! Вы не возьмете меня! – его голос сорвался на визг.

Аня подскочила, схватила его за плечи, пытаясь оттащить. Он был сильным, мокрым от пота, и ее отбросило, как щепку. Он взглянул на нее, но не узнал. В его глазах был только образ врага, возможно, материализовавшийся в ее лице.

– Ты… ты с ними? – прохрипел он.

В этот момент Аня поняла всю глубину пропасти. Он не просто бредил. Он находился в другой реальности, где она могла быть агентом, подменой, угрозой. И эта реальность для него была единственной и абсолютной.

Без раздумий, на автомате страха, она выбежала в коридор, схватила стационарный телефон. Ее пальцы дрожали, она дважды ошиблась с номером «скорой». Наконец, дозвонилась.

– Психиатрическая бригада, – выдавила она, почти не узнавая собственный голос. – Муж… у него приступ… Он не в себе… Он может быть опасен.

Диспетчер задавал спокойные, будничные вопросы: адрес, имя, возраст, что произошло. Ее холодный профессионализм был одновременно ужасен и спасителен. Пока Аня говорила, она слышала из спальни приглушенные удары и рыдания. Он плакал. Ее Сережа плакал там, в аду своего разума.

Она положила трубку и вернулась в дверной проем. Он уже не бил стену. Он сидел, поджав колени, обхватив голову руками, и мотал головой из стороны в сторону, словно отбивался от роя пчел. Кровь с его рук капала на паркет.

– Помоги… – простонал он, и это был уже его голос, тот самый, родной, разбитый. – Аня… помоги… они грызут мозг…

Она подошла, осторожно, как к раненому волку, и села рядом, не касаясь его.

– Помощь едет, – тихо сказала она. – Сейчас все будет хорошо. Держись.

Он взглянул на нее сквозь пальцы. В его глазах мелькнуло что-то человеческое – стыд, беспомощность, мольба. Потом снова накатила волна, и он зажмурился, заскрипев зубами.

Они так и сидели – он в своей агонии, она в оцепенении, пока в дверь не постучали.

Приезд бригады был кошмаром, выверенным до мелочей. Два санитара в синей форме, крепкие, невозмутимые, и женщина-врач с усталым, невыспавшимся лицом. Сергей, увидев их, вскочил. Страх в его глазах сменился яростным пониманием.

– Вот! – закричал он, указывая на них пальцем. – Они! Они пришли! Я говорил! Это похищение!

Он отступил к стене, приняв защитную позу. Врач, не повышая голоса, сказала: «Сергей, мы здесь, чтобы помочь. Ты себя плохо чувствуешь. Нужно поехать, полечиться».

– Вы хотите стереть меня! Вы из их клиники! – Он метнул взгляд на Аню, полный горького обвинения. – Ты… ты вызвала их. Ты предала.

Эти слова вонзились в нее острее ножа. Она не могла вымолвить ни слова в свое оправдание. Санитары двинулись на него плавно, синхронно. Началась короткая, молчаливая борьба. Он отбивался, но они знали свое дело. Через минуту его руки были зафиксированы мягкими, но неразрывными ремнями. Он не кричал больше. Он издавал лишь хриплые, задыхающиеся звуки, как затравленное животное. Его сопротивление сменилось шоковой апатией.

Когда они выводили его в коридор, он прошел мимо Ани, не глядя. Его взгляд был устремлен в какую-то внутреннюю пустоту.

Дверь захлопнулась.

Врач оставила ей бумаги, координаты больницы, сказала что-то про то, что ей можно будет навестить его завтра после обеда. Аня кивала, не слыша. Единственное, что она зафиксировала, – это звук шагов, спускающихся по лестнице, и тишину, воцарившуюся после.

Она стояла посреди прихожей. На полу у стены темнели капли его крови. Рядом валялся выбитый из розетки зарядник. С улицы доносился шум отъезжающей машины.

Она медленно обошла квартиру. Зашла в спальню. На кровати лежала смятая его подушка. На столе у его стороны – книга по архитектуре, открытая на главе о несущих конструкциях. Все вещи кричали о его присутствии, но его самого не было. Она выключила свет в гостиной, в кухне. Вернулась в спальню и легла на свою сторону кровати, не раздеваясь.

Тишина была теперь абсолютной. Но это была не тишина покоя. Это была тишина после взрыва. Глухая, звонкая, наполненная призраками. Она прислушалась. Ни шепота из вентиляции, ни скрипа половиц. Только гул в собственных ушах и тяжелый, неровный стук сердца.

Аня закрыла глаза, но перед ними стояло его лицо в последний момент – лицо преданного, сданного в руки врагов человека. Она повернулась на бок, прижавшись лбом к холодной ткани его подушки, и наконец дала волю слезам. Они текли тихо, без рыданий, смывая остатки надежды и оставляя после себя только бесконечную, ледяную пустоту и один-единственный вопрос: что она наделала? И что будет теперь?