Читать книгу Слово, данное у огня - - Страница 2

Депо «Уральский Перекрёсток» не было похоже ни на что из того, что осталось от старого мира. Это был не просто ремонтный ангар – это была крепость, выросшая на стыке вымерзших магистралей, узел, где ещё теплилась жизнь. Снаружи – бескрайняя Белая Пустота, ветер, воющий в расщелинах ледяных торосов, и вечный сумрак под низким, свинцовым небом. Внутри – гулкий, наполненный эхом металла и пара мир, пропахший угольной пылью, смазочным маслом и потом.

Артём, машинист Клана Машинистов 3-го ранга, стоял на коленях перед открытой топкой своего локомотива. Его пальцы, обёрнутые в потёртые кожаные перчатки с отрезанными пальцами, методично чистили колосники от спекшегося шлака. Жар от ещё тлеющих углей обжигал лицо, но это был хороший жар, живой. Он бормотал что-то под нос, не отдавая себе в этом отчёта – привычка, унаследованная от отца. Разговоры с машиной.

«Рокот» был старым советским тепловозом, серии ТЭ3, одним из тех железных динозавров, что пережили сам мир. Его корпус, некогда зелёный, теперь представлял собой лоскутное одеяло из заплат, сварных швов и наклёпанных листов котельного железа. На боках, поверх ржавчины и сажи, красовалась эмблема Клана – стилизованное колесо с шестернёй внутри. Но для Артёма это был не просто агрегат из стали и меди. Это было живое существо. Он знал каждый скрип его рам, каждый нюанс гула дизелей, каждый свист пара в магистралях. «Рокот» отвечал ему – надёжной работой, послушным набором хода, терпеливым принятием бесконечных ремонтов.

– Ещё немного, братец, – прошептал Артём, ударяя молотком по заклинившему колоснику. – Ещё немножко потерпи. Скоро в путь. Самый важный.

Это был его первый самостоятельный рейс с ответственным грузом. Рейс Ч-44, «Челябинск, груз особый». Не конвоирование рабов на московские шахты, не перевозка туш мороженого зайчатины, а настоящая, серьёзная работа. Знак доверия от Совета Капитанов. Его отец, такой же машинист, погиб на рельсах десять лет назад, когда ледяной обвал накрыл состав у подножия Уральского хребта. Артём вытащил из-под обломков только его походный чайник и старенький компас. С тех пор он жил с одной мыслью: водить поезда так же чисто, как водил отец. Следовать Кодексу Колеса не из страха, а потому, что это единственный способ удержать мир от окончательного распада.

Он закончил с топкой, захлопнул тяжёлую дверцу и провёл рукавом по лбу, оставив чёрную полосу. Вокруг кипела жизнь депо. В сизом свете дуговых фонарей, питаемых от грохочущего где-то в глубине дизель-генератора, сновали люди. Рабы в рваной одежде таскали мешки с углём. Механики с гаечными ключами наперевес копошились под вагонами. Торговцы из Перми или, может, самого Метротона, в хороших, хоть и поношенных, шубах, о чём-то оживлённо торговались со стражниками Клана. Воздух был густ от пара, вырывавшегося из продувочных клапанов, и от дыхания сотен людей, собравшихся под эту стальную крышу – последний островок порядка перед Белой Пустотой.

– Артём! На совещание! Капитан ждёт! – крикнул молоденький посыльный, промчавшись мимо.

Артём кивнул, потянулся за своим армейским бушлатом, висевшим на крюке у кабины, и направился к капитанскому штабу – переоборудованному служебному вагону, наглухо пристыкованному к стене депо.

Внутри было тесно, накурено и тепло. Слишком тепло. Пот со лба мгновенно сменился испариной. За столом, сколоченным из старых ящиков, сидел капитан Громов. Человек лет пятидесяти, с лицом, изрезанным морщинами и шрамом от ожога по левой щеке. Его шинель, когда-то офицерская, ныне была покрыта заплатами, но пуговицы блестели. Рядом стояли двое: старший механик депо, Сухой, тощий мужик с вечно подозрительным взглядом, и начальник охраны состава, Борщ, бывший солдат Челябинского Легиона, перешедший на службу Клану – квадратная гора мышц и холодной решимости.

– Садись, сынок, – хрипло сказал Громов, не глядя на Артём. Он изучал разложенную на столе карту-схему участка до Челябинска. Карта была самодельной, на грубой замше, с помеченными красным углём опасными участками.

Артём сел на ящик, выпрямил спину.

– Состав готов? – спросил капитан, наконец подняв на него глаза. Взгляд был усталым, проницательным, лишённым иллюзий.

– Да, капитан. «Рокот» заправлен, давление в норме, дизели прогреты. Три грузовых вагона под пломбами, одна теплушка для экипажа, броневагон в хвосте. Команда на местах.

– Хорошо. – Громов отложил карту. – Слушай, и вникай. Рейс Ч-44. Груз особый. В трёх вагонах – пятьдесят ящиков. Новые «тагильские иголки». Штурмовые арбалеты последней модели, с шестерёнными натяжителями и стальными тетивами. Плюс к ним две тысячи болтов к ним. Везут в Челябинск, для пополнения арсенала Легиона. После последних стычек с культистами у них там напряжёнка.

Сухой фыркнул, понюхав воздух.

– Шестерёнки… Хлам. Лучше бы старые добрые «Кувалды» дали. Проще чинить.

– Молчать, – отрезал Громов, даже не повернув головы. – Твоё дело – чтобы колёса крутились, а не оружие оценивать. – Он снова посмотрел на Артёма. – Вот твой закон, машинист. Никаких пассажиров. Никаких посторонних в составе. Никаких отклонений от маршрута. График – закон. Ты везёшь оружие для тех, кто держит фронт против Инея. Любая задержка – это потенциальные смерти там, на стенах. Любое нарушение – это пятно на репутации Клана. Понятно?

Артём кивнул, чувствуя, как в груди разливается горячая волна гордости и ответственности.

– Понятно, капитан. Клянусь Кодексом Колеса. Будет доставлено в срок.

– График жёсткий, – вступил Борщ, его бас булькал, будто из пустой бочки. – Двое суток до Перми-Вольницы. Там пополнение воды и угля, проверка. Ещё трое – до Челябинска. Белая Пустота спокойна, но это не значит, что безопасна. Культисты активизировались. Да и пираты смотрят голодными глазами. Мои ребята будут на чеку. Твоя задача – вести. Наша – охранять.

– Маршрут стандартный, – сказал Громов, постукивая пальцем по карте. – Но ледяные бури в этом сезоне непредсказуемы. Смотри в оба. Если что-то не так – сигнал ракетой, стоп. Лучше опоздать, чем не доехать. Но помни – опоздание тоже имеет цену. Комендант Челябинска не любит ждать.

Артём снова кивнул. Всё было ясно. Чётко. По Уставу. Именно так, как он и любил. Мир, в котором у каждой проблемы есть решение в правилах, у каждого действия – порядок.

– Отправление через сорок минут, – заключил капитан. – Иди, сделай последний обход. И, Артём… – он на мгновение задержал взгляд на молодом лице машиниста. – Не подведи. Твой отец был хорошим машинистом. Я знаю, что ты хочешь быть как он. Так будь. Без глупостей.

– Служу Клану, – чётко ответил Артём, встал и вышел из вагона, пропуская внутрь клубы морозного воздуха.

Он сделал последний круг, проверил сцепки, стукнул кулаком по колёсным бандажам – всё звенело, как надо. Рабы заканчивали погрузку последних мешков с углём в тендер. Его команда – помощник машиниста, вечно угрюмый дядька по кличке Дым, и кочегар-подросток Глаз – уже были в кабине. Артём взглянул на огромные часы под крышей депо. Стрелки, вырезанные из листовой стали, показывали без десяти. Десять минут до отправления.

Именно в этот момент к воротам депо, с воем перегруженного мотора, подъехал тягач. Не грузовик Клана и не вездеход из Челябинска. Это был старый «Урал», но его капот и двери были грубо перекрашены в тёмно-серый цвет, а на дверях красовалась невыцветшая ещё эмблема – стилизованная башня в зубчатой короне. Московский Бастион.

Откинутые брезентовые пологи кузова захлопали на ветру. Из кабины вылезли двое стражников в чёрных, подбитых мехом шинелях, с автоматами на груди – не арбалетами, а именно автоматами, древним, но грозным огнестрельным оружием. Роскошь, доступная только московской элите. Они огляделись с высокомерным безразличием, затем открыли задний борт.

Третий стражник грубо вытолкнул из кузова на снег девушку.

Она пошатнулась, но устояла. Лика. Ей было лет восемнадцать. Одежда простая, но чистая: тёплая стёганая куртка, ватные штаны, грубые боты. Никаких цепей, но по тому, как она избегала смотреть вокруг, как плотно сжала губы, было видно – она не здесь по своей воле. Её волосы, тёмные, были туго заплетены в косу. Лицо – бледное, скуластое, с большими, холодными глазами, которые сейчас смотрели куда-то внутрь себя.

Московские стражи взяли её под локти и повели к составу. К ним уже шагал капитан Громов, его лицо стало каменным.

– Стой! – его голос перекрыл гул депо. – Что за самовольство? Этот состав закрыт. Никаких пассажиров.

Старший из москвичей, человек с лицом заправского бюрократа-исполнителя, даже не удостоил его взглядом. Он достал из-под шинели сложенный вчетверо лист плотной бумаги с неровными краями, распечатанный на древнем матричном принтере. Наверху оттиснут герб Бастиона – та самая зубчатая башня.

– Приказ из Москвы. За печатью Верховного Правителя и подписью чиновника Теплового Комиссариата, – голос у него был плоским, лишённым интонаций. – Гражданка Лика, дочь бригадира Сидора из Ростовской Угольной Конфедерации. Подлежит этапированию в Челябинск в качестве гаранта лояльности указанного Сидора. Вы назначаетесь ответственным за доставку.

Громов взял бумагу, пробежал глазами. Челюсти его напряглись. Артём, стоя в нескольких шагах, видел, как жилка на виске у капитана забилась.

– У меня приказ от Совета Капитанов Клана. Груз – оружие. График – жёсткий. Пассажиров нет.

– Ваш приказ, – москвич не моргнул, – теперь устарел. Этот – приоритетен. Или вы хотите оспорить волю Московского Бастиона?

В воздухе повисла тишина. Даже грохот депо куда-то отступил. Все понимали, что это значит. Спор с Москвой – это эмбарго. Это отключение поставок, это внезапные «проблемы» на путях, это смерть для Клана как нейтральной силы. Громов был старым волком. Он знал цену таким «приказам».

Он медленно, будто каждое движение давалось ему с трудом, свернул бумагу.

– Где она должна быть доставлена?

– Лично коменданту Челябинска. В целости и сохранности. Её потеря или побег будут расценены как саботаж. – Москвич бросил взгляд на Лику, который скользнул по ней, как по неодушевлённому предмету. – Она не опасна. Но смотреть за ней надо.

Громов кивнул, лицо его было непроницаемо. Он обернулся к Артёму.

– Изменение в расписании, машинист. У тебя появился пассажир. Теплушка номер два. Довезёшь её в целости до коменданта. Это приказ.

Артём стоял, не двигаясь. В ушах гудело. Это было невозможно. Нарушение графика. Нарушение Устава. Пассажир в ответственном рейсе. Живая, непредсказуемая переменная.

– Капитан, но график… Кодекс гласит, что…

– Я знаю, что гласит Кодекс! – рявкнул Громов, и в его голосе впервые прорвалось раздражение, смешанное с усталостью. – Но есть и другой закон. Закон силы. Москва заплатила за этот рейс. И они купили в придачу место. Твоя задача теперь – выполнить два приказа. Доставить груз и её. Разделяй их в голове. Справишься?

Артём хотел сказать «нет». Хотел процитировать параграф Устава о недопустимости изменения состава после утверждения графика. Но он видел взгляд Громова. Взгляд человека, который уже всё решил и теперь ждёт не рассуждений, а подчинения.

– Справлюсь, капитан, – выдавил он из себя.

– Хорошо. Борщ! Посади её в теплушку. Выдели одного человека в охрану. Дверь снаружи на замок. Проверки – по расписанию.

– Есть, – буркнул начальник охраны и кивком велел одному из своих подвести девушку к вагону.

Лика прошла мимо Артёма. Она подняла на него глаза. Всего на секунду. В них не было ни страха, ни просьбы. Только холодная, глубокая пустота и какое-то странное понимание, будто она уже знала, что всё так и будет. Потом она опустила взгляд и покорно позволила завести себя в тёмный проём вагонной двери. Дверь захлопнулась. Раздался звук щеколды и висячего замка.

Московские стражи, не прощаясь, развернулись и ушли к своему тягачу. Через минуту он с рёвом умчался в белое марево за воротами.

Громов подошёл к Артёму вплотную.

– Запомни, сынок, – сказал он тихо, так, чтобы слышал только он. – Иногда колесо должно провернуться, даже если на рельсах лёд. Делай свою работу. Веди поезд. Всё остальное – не твоя забота. Она – груз, как и ящики. Только хрупкий.

Он похлопал Артёма по плечу и пошёл прочь, к броневагону, крича что-то Сухому о проверке тормозных магистралей.

Артём остался стоять один среди суеты. В голове крутились противоречивые строки из Кодекса. «График есть закон». «Приказ капитана неоспорим в пути». «Машинист отвечает за всё, что происходит на его составе». Всё смешалось. Идеальная картина первого ответственного рейса дала трещину ещё до отправления.

Он взглянул на часы. Пять минут. Пора.

С последним усилием воли он отбросил сомнения. Приказ есть приказ. График всё ещё можно было выдержать. Надо просто быть лучше, точнее, внимательнее. Он развернулся и быстрым шагом направился к кабине своего «Рокота». К своей машине, к своему чёткому, понятному миру стали и пара.

Забравшись в кабину, он кивнул Дыму. Тот, не говоря ни слова, взялся за контроллер. Глаз уже швырял уголь в топку, его лицо, испачканное сажей, светилось азартом.

Артём прислонился к холодному стеклу, глядя на стрелочников у путей. Он дал протяжный гудок – два коротких, один длинный. Сигнал «Поезд отправляется».

С грохотом и лязгом, с шипением отпускаемых тормозов, «Рокот» дрогнул и медленно, величаво, тронулся с места. Депо начало уплывать назад. Вот последние огни, вот ворота, распахнутые в бескрайнюю, безжизненную белизну Белой Пустоты. Холодный ветер ударил в лобовое стекло, сразу покрыв его узорным инеем.

Рейс начался. Но Артём уже знал: он вёз с собой не только оружие для войны с холодом. Он вёз с собой тихую, молчаливую трещину в собственном идеальном мире. И график, и приказ уже вступили в противоречие прямо у него в голове. Оставалось только ждать, во что это выльется там, впереди, во тьме и льду.