Читать книгу Спиновая пена - - Страница 6

Код не спит.

Мэйлинь смотрела на экран, где строки символов ползли вниз бесконечным водопадом. Два часа ночи. Лаборатория пуста. Только гудение серверов и мерцание мониторов.

Она провела здесь последние шестнадцать часов. Или восемнадцать? Время теряло значение, когда она погружалась в работу. Это началось ещё в детстве – способность исчезать в задаче, растворяться в ней, как соль в воде.

Мать называла это «уходом». Не одобряла. «Мэйлинь, ты снова ушла. Вернись к нам».

Мэйлинь никогда не могла объяснить, что там, в «уходе», ей было лучше. Спокойнее. Понятнее.

Она потянулась за чашкой – кофе давно остыл, превратившись в горькую коричневую жижу. Сделала глоток, поморщилась. Неважно. Кофеин есть кофеин.

На экране – результаты очередного алгоритма. Анализ структуры паттерна. Четвёртая попытка за сегодня.

Неудача.

Мэйлинь закрыла окно, открыла новое. Пальцы автоматически забегали по клавиатуре, выстраивая следующий запрос. Она даже не думала о том, что печатает, – руки знали сами.

Паттерн не поддавался.

Три недели она билась об него, как волна о скалу. Три недели пробовала разные подходы: статистический анализ, машинное обучение, теорию информации, криптографические методы. Паттерн оставался загадкой.

Он был там – это она знала точно. Структура, которую она обнаружила, была реальной. Не артефакт, не ошибка. Что-то организованное, что-то… осмысленное.

Но что именно – оставалось непонятным.

Ханчжоу. Двадцать лет назад.

Мэйлинь восемь лет. Она сидит за столом, склонившись над тетрадью. Задача по математике – та, что учительница задала для всего класса, но которую никто, кроме Мэйлинь, не решил.

– Покажи, – говорит отец, заглядывая через плечо.

Она показывает. Ряды цифр, аккуратные, как солдаты на параде. Логика решения – безупречная, шаг за шагом, от условия к ответу.

Отец молчит. Долго молчит. Потом говорит:

– Хорошо.

Одно слово. В их доме это высшая похвала.

Мэйлинь не улыбается – в их доме не принято улыбаться по пустякам. Но внутри что-то тёплое расцветает. Она сделала правильно. Она решила задачу.

В тот вечер, лёжа в кровати, она думает о цифрах. О том, как они складываются в узоры. О том, как из хаоса возникает порядок, если знать правила.

Правила – вот что важно. Найти правила – и хаос отступает.

Мэйлинь моргнула, возвращаясь в настоящее. Воспоминание пришло непрошено, как часто бывало, когда она уставала. Мозг, лишённый ресурсов для текущей задачи, начинал блуждать по архивам памяти.

Она встала, прошлась по лаборатории. Ноги затекли от долгого сидения. За окном – темнота степи, ни огонька, ни звезды. Облака затянули небо плотным одеялом.

Правила.

Она искала правила в паттерне – и не находила. Вернее, находила слишком много. Структура была сложной, многослойной, как матрёшка. Каждый раз, когда казалось, что она ухватила закономерность, та ускользала, оборачиваясь чем-то ещё более запутанным.

Мэйлинь вернулась к столу, открыла файл с исходными данными. Миллионы событий, каждое – точка в многомерном пространстве. Энергия, импульс, углы, типы частиц. Хаос.

Но в хаосе – паттерн. Она знала это. Чувствовала.

Оставалось только найти ключ.

Утро принесло Юру.

Он ворвался в лабораторию около девяти, взъерошенный, с двумя стаканами кофе.

– Ты здесь ночевала? – Он уставился на неё с той смесью восхищения и беспокойства, которую она научилась распознавать в людях.

– Работала.

– Это не ответ. – Он поставил один стакан перед ней. – Горячий, с молоком, как ты любишь.

Мэйлинь взяла кофе. Юра запомнил, как она любит. Это было… приятно? Она не была уверена в правильном слове.

– Спасибо.

– Есть прогресс?

Она покачала головой.

– Паттерн сложный. Не поддаётся стандартным методам.

Юра сел на край соседнего стола, болтая ногами. Он никогда не мог сидеть спокойно – энергия искала выход.

– Может, подход неверный? – предположил он. – Мы ищем код, но что если это не код?

– Тогда что?

– Не знаю. – Он пожал плечами. – Язык? Музыка? Какая-то другая форма организации информации?

Мэйлинь задумалась. Язык. Музыка. Другие формы.

– Проблема, – сказала она, – в том, что мы не знаем, что ищем. Код, язык, музыка – всё это человеческие конструкции. А если источник… не человеческий?

Юра замер.

– Ты серьёзно?

– Я рассматриваю все варианты.

– Но… – Он осёкся, потёр затылок. – Это же… я имею в виду, мы же не говорим о…

– Мы не знаем, о чём мы говорим, – отрезала Мэйлинь. – В этом проблема.

Юра помолчал. Потом сказал:

– Лейла хочет встретиться. В полдень. Обсудить статус.

Мэйлинь кивнула.

– Буду.

Он ушёл, оставив за собой запах кофе и беспокойства. Мэйлинь повернулась к экрану.

Если источник не человеческий.

Мысль была абсурдной. И одновременно – логичной. Если паттерн не укладывался в человеческие категории, может, потому что он был создан не людьми?

Она отогнала мысль. Сначала – факты. Потом – интерпретации.

Пекин. Пятнадцать лет назад.

Мэйлинь тринадцать. Она стоит перед приёмной комиссией Пекинского университета – самая младшая из претендентов на раннее зачисление. Профессора смотрят на неё с любопытством, как на диковинку.

– Почему физика? – спрашивает один из них, седой мужчина с усталыми глазами.

Мэйлинь думает. Ей хочется сказать правду – что физика это единственное место, где правила абсолютны. Где дважды два всегда четыре, где законы природы не меняются в зависимости от настроения или социального статуса. Где можно спрятаться от хаоса человеческих отношений в кристальной ясности уравнений.

Но она знает, что это неправильный ответ. Поэтому говорит:

– Хочу понять, как устроен мир.

Профессор кивает. Одобрительно.

Позже, когда она уже студентка, она узнаёт, что многие приходят в физику по той же причине, что и она. Прячутся от мира в формулах. Это не делает их плохими учёными – иногда наоборот. Те, кто не может понять людей, посвящают жизнь пониманию Вселенной.

Справедливый обмен, думает Мэйлинь.

Встреча с Лейлой прошла коротко.

Они собрались в той же переговорной – Лейла, Юра, Мэйлинь. Амара улетела в Париж на конференцию, Аня занималась текущими проблемами детекторов.

– Статус? – спросила Лейла.

– Работаю, – ответила Мэйлинь. – Пока без результата.

– Что пробовала?

– Всё. – Мэйлинь перечислила методы: кластерный анализ, марковские цепи, сжатие с потерями, поиск скрытых периодов, разложение по базису Уолша. – Структура слишком сложная.

Лейла кивнула. На её лице читалась усталость – глубокая, накопившаяся за недели. Мэйлинь знала это выражение. Сама носила такое же.

– Может, мы ищем не там, – сказал Юра. – Может, надо отступить назад, посмотреть шире.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Лейла.

– Мы предположили, что это код. Но что если это… описание? Не программа, а… модель?

– Модель чего?

– Не знаю. – Юра развёл руками. – Модель чего-то. Самой себя? Окружающей среды? Нас?

Лейла помолчала.

– Самореференция, – сказала она задумчиво.

– Что?

– Самореференция. Система, которая описывает сама себя. Как уравнение, решением которого является само уравнение. Или как… – она запнулась, подбирая слова. – Как ДНК. Молекула, которая содержит инструкции по созданию себя самой.

Мэйлинь подняла голову.

– Интересно, – сказала она.

– Это просто идея, – предупредила Лейла. – Не факт.

– Но идея хорошая. – Мэйлинь уже думала, как её проверить. – Если структура самореферентна, в ней должны быть… отражения. Части, которые повторяют целое в уменьшенном масштабе.

– Фракталы? – предположил Юра.

– Не совсем. – Мэйлинь покачала головой. – Фракталы – геометрические. А здесь… информационные. Мета-структура.

Лейла посмотрела на неё.

– Сколько времени нужно, чтобы проверить?

– День. Может, два.

– Действуй.

Остаток дня Мэйлинь провела за разработкой нового алгоритма.

Идея была проста: если структура описывает сама себя, в ней должны быть «зеркала». Фрагменты, которые отражают свойства целого. Как карта, содержащая уменьшенную копию самой себя. Или как… да, как ДНК.

Генетический код был идеальной аналогией. Длинная молекула, состоящая из четырёх букв, которая содержит инструкции по созданию белков – в том числе белков, которые копируют и читают саму эту молекулу. Замкнутый круг. Змея, кусающая себя за хвост.

Мэйлинь написала программу, которая искала подобные структуры в данных. Сравнивала фрагменты с целым, вычисляла корреляции, строила матрицы подобия.

К вечеру программа была готова. К ночи – запущена.

К утру – выдала первые результаты.

Шанхай. Десять лет назад.

Мэйлинь восемнадцать. Она сидит на крыше университетского общежития, глядя на ночной город. Миллионы огней, миллионы жизней. Каждый огонёк – чья-то история.

Рядом – Линь, её соседка по комнате. Единственный человек, с которым Мэйлинь сблизилась за годы учёбы. Линь изучает биологию, любит танцы, смеётся слишком громко и задаёт слишком много вопросов.

– О чём думаешь? – спрашивает Линь.

– О паттернах, – отвечает Мэйлинь.

– В смысле?

– Город. – Мэйлинь указывает на огни. – Кажется хаотичным. Но если знать правила – транспортные потоки, распределение населения, экономическую активность – можно предсказать, где будут огни. Хаос – иллюзия. Под ним – структура.

Линь смотрит на неё странно.

– Ты всегда так думаешь? Ищешь структуру?

– Да.

– Не устаёшь?

Мэйлинь не понимает вопроса.

– Зачем уставать? Это интересно.

Линь качает головой.

– Ты странная, Мэйлинь.

– Знаю.

Они сидят молча. Огни мерцают. Где-то внизу сигналит машина.

– Но мне нравится, – добавляет Линь. – Твоя странность. С тобой… спокойно.

Мэйлинь не отвечает. Она не знает, что сказать. Комплименты – не её территория.

Но где-то внутри – то же тёплое чувство, что было, когда отец сказал «хорошо».

Результаты алгоритма изменили всё.

Мэйлинь смотрела на экран, не веря своим глазам. Матрица корреляций светилась красным – высокие значения почти везде. Структура не просто содержала «зеркала». Она была зеркалом – целиком.

Каждый фрагмент данных отражал свойства целого.

Каждая часть содержала информацию о структуре.

Как голограмма, где любой кусочек плёнки хранит полное изображение.

Мэйлинь перепроверила расчёты. Дважды. Трижды. Запустила альтернативный алгоритм. Результат не изменился.

Структура была самореферентной.

Но это было только начало.

Следующий тест показал кое-что ещё более странное. Мэйлинь сравнила паттерн с теоретическими предсказаниями петлевой квантовой гравитации – теми самыми диаграммами спиновых сетей, которые были специальностью Лейлы.

Совпадение было почти идеальным. Но «почти» – вот в чём загвоздка.

Дополнительная структура – та «лишняя» часть, которую она обнаружила раньше, – не была случайным шумом. Она была описанием.

Описанием самих спиновых сетей.

Мэйлинь откинулась на спинку кресла, чувствуя, как кружится голова. Это было как если бы… как если бы радиоприёмник поймал сигнал, содержащий инструкцию по сборке радиоприёмника. Как если бы телескоп увидел звезду, форма которой складывается в чертёж телескопа.

Структура описывала сама себя. На языке, который они только начинали понимать.

Она позвонила Лейле в три часа ночи.

– Что случилось? – Голос Лейлы был хриплым от сна.

– Нашла кое-что. – Мэйлинь говорила быстро, сбивчиво – не её стиль, но она не могла иначе. – Структура самореферентна. Описывает сама себя. На языке спиновых сетей.

Пауза.

– Что?

– Приезжай. Покажу.

Лейла приехала через двадцать минут. В спортивных штанах и мятой футболке, с незаспанными глазами. Юра явился ещё через десять – кто-то из них, видимо, позвонил ему.

Мэйлинь вывела данные на большой экран.

– Вот, – сказала она, указывая на диаграмму. – Матрица корреляций. Каждая точка – сравнение фрагмента с целым. Красный – высокая корреляция.

– Всё красное, – констатировала Лейла.

– Да. Структура голографическая. Каждая часть содержит информацию о целом.

– Это… необычно.

– Это не всё. – Мэйлинь переключила слайд. – Я сравнила паттерн с теоретическими спиновыми сетями. Вот результат.

На экране появились две диаграммы рядом. Слева – теоретическое предсказание, справа – реконструкция из данных. Они были почти идентичны.

– Боже, – прошептал Юра.

– Но смотрите сюда. – Мэйлинь указала на дополнительные элементы в правой диаграмме. – Эта «лишняя» структура. Я проанализировала её отдельно. Она не случайна.

– Что она представляет? – спросила Лейла.

– Описание. – Мэйлинь помедлила, собираясь с мыслями. – Она описывает сами спиновые сети. Их свойства, их правила, их… грамматику.

Тишина.

– Подожди, – сказала Лейла медленно. – Ты хочешь сказать, что данные содержат… инструкцию? По пониманию самих себя?

– Да. – Мэйлинь кивнула. – Как Розеттский камень. Текст на неизвестном языке, который содержит ключ к собственной расшифровке.

Юра сел на пол – ноги его не держали.

– Это… это безумие. Кто мог это сделать? Как?

– Не знаю, – ответила Мэйлинь. – Но факт остаётся фактом. Структура слишком организована для случайности. Слишком целенаправленна.

Лейла долго смотрела на экран. Потом спросила:

– Ты сказала «грамматика». Это метафора или…?

– Не уверена, – призналась Мэйлинь. – Но если это язык, у него должна быть грамматика. Правила, по которым элементы соединяются. Я пыталась их найти.

– И?

– Нашла. Частично.

Она вывела следующий слайд – сложную схему с узлами и стрелками.

– Это граф зависимостей. Каждый узел – элемент структуры. Стрелки – отношения между ними. Видите паттерн?

Лейла и Юра всматривались в схему. Мэйлинь видела, как на их лицах появляется понимание – медленно, как рассвет.

– Иерархия, – сказала Лейла. – Элементы организованы иерархически.

– Да. Как в программировании. Или в естественном языке. Подлежащее, сказуемое, дополнение. Только здесь… другие категории. Которые мы пока не понимаем.

– Но если это язык… – Юра поднял голову. – Если это язык, то… кто на нём говорит?

Никто не ответил. Вопрос висел в воздухе, тяжёлый и неизбежный.

Кембридж. Пять лет назад.

Мэйлинь двадцать три. Она только что защитила докторскую – самая молодая в истории факультета. Профессора жмут ей руку, говорят приятные слова. Она кивает, благодарит, не чувствуя ничего.

После церемонии она сидит одна в пустой аудитории. Смотрит на доску, где ещё видны следы её презентации. Уравнения, графики, диаграммы. Работа трёх лет, сжатая в час выступления.

Она должна быть счастлива. Это успех. Достижение. Всё, к чему она стремилась.

Почему же так пусто внутри?

Дверь скрипит. Входит Лейла Нурманова – приглашённый член комиссии, женщина, чьи статьи Мэйлинь читала ещё студенткой.

– Поздравляю, – говорит Лейла. – Блестящая работа.

– Спасибо.

– Ты не выглядишь счастливой.

Мэйлинь не знает, что ответить. Лейла садится рядом.

– Знакомое чувство, – говорит она. – После моей защиты я неделю не могла встать с кровати. Депрессия достижения. Когда цель достигнута, а смысла не прибавилось.

– Да, – соглашается Мэйлинь. – Примерно так.

– Хочешь совет?

– Хочу.

– Найди следующую цель. Больше, чем предыдущая. Настолько большую, что никогда не достигнешь полностью.

– Какую?

Лейла улыбается.

– У меня есть проект. В Казахстане. Ускоритель нового поколения. Мне нужны люди вроде тебя.

Мэйлинь смотрит на неё.

– Почему я?

– Потому что ты видишь паттерны, которые другие не замечают. Потому что не боишься показаться странной. Потому что… – Лейла делает паузу. – Потому что я узнаю себя в тебе. Двадцать лет назад.

Мэйлинь молчит. Потом говорит:

– Хорошо.

Одно слово. В её мире это много.

Следующие дни слились в марафон.

Мэйлинь работала по восемнадцать часов, прерываясь только на еду и короткий сон. Структура раскрывалась перед ней – медленно, неохотно, как цветок в замедленной съёмке.

Она разобралась с иерархией элементов. С правилами их сочетания. С… да, с грамматикой. Это действительно был язык – или что-то настолько похожее на язык, что разница становилась академической.

Язык, на котором говорила Вселенная.

Нет, поправила она себя. Не Вселенная. Что-то в Вселенной. Что-то, что использовало фундаментальную структуру пространства-времени как носитель информации.

Как бумагу. Как радиоволны. Как…

Она остановилась посреди мысли. Аналогия была слишком очевидной, чтобы игнорировать.

Если кто-то использует спиновые сети как носитель сообщения – значит, кто-то хочет, чтобы его услышали. Значит, это не случайный феномен, не природный процесс. Это коммуникация.

Направленная коммуникация.

К ним.

– Ты уверена? – спросила Лейла в сотый раз.

Они снова сидели в переговорной – вся группа, включая вернувшуюся Амару. На экране – результаты анализа Мэйлинь. Схемы, графики, уравнения.

– Уверена, – ответила Мэйлинь. – Структура не случайна. Она сконструирована.

– Сконструирована кем?

– Не знаю. Но смотрите сюда.

Она вывела новый слайд – временну́ю диаграмму.

– Я проанализировала, когда появляются разные элементы структуры. Не одновременно. Последовательно. Как… как слова в предложении.

– Или как пакеты в передаче данных, – добавил Юра.

– Да. – Мэйлинь кивнула. – Сначала идут базовые элементы. Потом – более сложные, построенные из базовых. Потом – ещё более сложные. Как если бы… как если бы нас учили.

– Учили? – Аня подняла бровь.

– Учили языку. – Мэйлинь повернулась к ней. – Сначала алфавит. Потом слоги. Потом слова. Потом предложения.

Амара, молчавшая до сих пор, подалась вперёд.

– Ты хочешь сказать, – произнесла она медленно, – что кто-то намеренно посылает нам… урок?

– Не знаю, намеренно ли. Но структура данных соответствует педагогической модели. От простого к сложному. С повторениями для закрепления. С… – она помедлила. – С обратной связью.

– Обратной связью? – Лейла нахмурилась.

– Когда мы меняем параметры ускорителя, структура меняется тоже. Не случайно. Отвечает на наши действия.

Тишина.

Мэйлинь видела, как информация укладывается в головах присутствующих. Это было то, чего все боялись услышать. И одновременно – чего все ждали.

– Это сообщение, – сказала она. – Кто-то – или что-то – пытается с нами связаться. Через фундаментальную структуру реальности.

– Кто? – спросил Юра. Его голос был хриплым.

– Не знаю.

– Откуда?

– Не знаю.

– Что хотят сказать?

Мэйлинь помолчала. Потом сказала:

– Это я пытаюсь выяснить.

Той ночью она не ложилась спать вовсе.

Сидела перед экраном, глядя на схемы, которые сама же создала. Сообщение. Язык. Коммуникация.

Кто-то хочет быть услышанным.

Мысль была простой и одновременно невозможной. Всю её жизнь – всю историю человечества – люди смотрели в небо, ища сигналы от других разумных существ. Строили радиотелескопы. Запускали зонды. Посылали послания в космос.

И всё это время ответ был здесь. Не в небе – в самой ткани пространства и времени. Не далеко – бесконечно близко. В каждом атоме, в каждом кванте, в каждой точке Вселенной.

Кто-то говорил.

И они наконец услышали.

Мэйлинь закрыла глаза. Усталость накатила волной – три ночи почти без сна давали о себе знать. Но сквозь усталость пробивалось что-то ещё.

Страх?

Нет. Не совсем.

Благоговение.

Она всю жизнь искала паттерны. Правила. Структуру под хаосом. И вот – нашла. Самый большой паттерн из всех возможных. Самое глубокое правило.

Кто-то говорил с ней.

С ними.

С человечеством.

Мэйлинь открыла глаза, посмотрела на экран. Символы плясали перед глазами, сливаясь в бессмыслицу. Нужно было поспать. Хотя бы несколько часов.

Но сначала – записать.

Она открыла новый документ и начала печатать. Медленно, тщательно подбирая слова. Отчёт о том, что она нашла. Доказательства. Выводы.

«Структура паттерна указывает на наличие организующего принципа. Анализ сложности и самореферентности свидетельствует о целенаправленном конструировании. Временна́я последовательность элементов соответствует педагогической модели.

Вывод: с высокой вероятностью мы наблюдаем попытку коммуникации. Источник неизвестен. Намерения неизвестны. Содержание сообщения расшифровано частично.

Рекомендация: продолжить анализ».

Она перечитала написанное. Сухие слова, научный стиль. Ничего о том, что она чувствовала на самом деле.

О головокружении от осознания масштаба.

О страхе перед неизвестным.

О том, как её руки дрожали, когда она поняла, что нашла.

Это не имело значения. Важны были только факты.

Мэйлинь сохранила файл и закрыла крышку ноутбука.

Кто-то хочет быть услышанным.

Она услышала.

Теперь – нужно было понять, что именно им говорят.