Читать книгу Тихий вирус. Испытание страхом - - Страница 5

Дом Шиловых стоял на тихой улице недалеко от автопарка. Одноэтажный деревянный дом с резными наличниками, покрашенный в голубой цвет еще прошлым летом самим Виктором. Теперь он казался заброшенным, несмотря на то, что в окне горел свет.

Андрей Миронов стоял у калитки, не решаясь войти. Он знал, что этот разговор будет одним из самых трудных в его практике. Но откладывать было нельзя. Сделав глубокий вдох, он толкнул калитку.

На крыльце его встретила мать Ольги – Валентина Семеновна, женщина лет шестидесяти с усталым, осунувшимся лицом.

– Андрей Петрович, – кивнула она без удивления, словно ждала его. – Проходите. Ольга в комнате.

В маленькой гостиной пахло лекарствами и печалью. На диване, укрытая пледом, сидела Ольга. Она выглядела постаревшей на десять лет – тени под глазами, бескровные губы, руки, беспомощно лежащие на коленях.

– Ольга, – тихо сказал Андрей, садясь на стул напротив.

Она подняла на него глаза. В них не было слез – только пустота, глубокая и бездонная.

– Он умер? – спросила она монотонно.

– Нет, нет еще. Я звоню в область каждые несколько часов. Состояние стабильное… тяжелое, но стабильное.

Она кивнула, как будто эта информация не имела значения.

– Зачем вы пришли?

– Мне нужно поговорить с вами. Очень важно.

Валентина Семеновна, стоявшая в дверях, сделала шаг вперед.

– Может, дать вам чаю?

– Не надо, мама, – сказала Ольга, не отрывая взгляда от Андрея. – Говорите, доктор.

Андрей почувствовал, как потеют ладони. Он, опытный врач, спасший десятки жизней, сейчас чувствовал себя школьником на экзамене.

– Ольга, вы понимаете, что болезнь Виктора… особенная. Она требует, чтобы мы выяснили, как могло произойти заражение. Для безопасности других.

Она медленно кивнула.

– Вы хотите спросить, изменял ли он мне. Употреблял ли что-то. Был ли… – она замолчала, губы задрожали.

– Мне нужно задать эти вопросы. Я прошу прощения.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только тиканьем часов на стене.

– Мы были женаты три года и семь месяцев, – начала Ольга тихим, ровным голосом, словно рассказывала историю о чужих людях. – Познакомились на танцах в Доме культуры. Он был скромный, застенчивый. Ухаживал красиво – цветы, стихи писал сам… – она на мгновение улыбнулась, но улыбка тут же исчезла. – Секс у нас был… нормальный. Не часто, но… – она покраснела, опустила глаза. – Он был осторожен всегда. Сказал, что хочет ребенка, поэтому… предохранялись не всегда. Но я не беременела. Хотели обследоваться, но все откладывали…

Она умолкла, сглотнула.

– Он был хорошим мужем. Работал много. Мечтал о своей машине, чтобы не на автобусе возить людей, а на своей. Брал дополнительные рейсы в Москву. Там платили хорошо.

– В Москве… – начал Андрей.

– Да, в Москве он останавливался. В гостинице «Транзит» у автовокзала. Звонил мне каждый вечер. Рассказывал, как прошел день. Иногда… иногда говорил, что устал, и ложился спать рано.

– Он никогда не говорил о… случайных знакомствах? Может, с пассажирками…

Ольга резко подняла голову.

– Нет! Никогда! Он не такой! – ее голос сорвался на крик, потом она снова осела, сжавшись. – По крайней мере… я так думала.

«Думала». Это слово повисло в воздухе между ними. Андрей понял – сомнения уже проникли в ее душу, как червь в яблоко.

– Ольга, а что насчет… медицинских процедур? Может, он делал уколы? Лечил зубы? Были операции?

Она задумалась.

– Зубы… да, полгода назад лечил. У нас в поликлинике. Болел зуб мудрости, удаляли. А так… в прошлом году порезал руку, когда машину ремонтировал. Наложили швы. Но это же не…

Она вдруг замолчала, глаза расширились.

– А что если… там? У стоматолога? Или когда швы накладывали?

– Маловероятно, – поспешно сказал Андрей, хотя сам не был уверен. – Стерильные инструменты, одноразовые шприцы…

Но он знал правду. В их поликлинике еще использовали стеклянные шприцы, которые кипятили после каждого пациента. И стоматологические инструменты тоже не всегда стерилизовали должным образом. Теоретически… возможно.

– Доктор, – тихо сказала Ольга, и в ее голосе появилась новая нота – страх не за мужа, а за себя. – А я… Я ведь с ним… мы же… Я могла заразиться?

Андрей вздохнул.

– Анализы у вас хорошие. Но… нужно будет повторять их. Через три месяца. И через шесть.

Она закрыла лицо руками. Ее плечи затряслись.

– Боже… что же теперь…

Валентина Семеновна подошла, обняла дочь.

– Все будет хорошо, доченька. Все наладится.

Но в ее голосе не было уверенности. Андрей видел, как она смотрит на него – с мольбой и обвинением одновременно.

– Ольга, мне нужен список всех, с кем Виктор близко общался. Друзья, коллеги. И… все, с кем он мог иметь… интимные контакты.

Она резко вскинула голову.

– Я же сказала – ни с кем!

– Просто на всякий случай. Если были друзья, которые…

– Были друзья! – она почти кричала. – Саша, механик. Николай Петрович, водитель. Коля, молодой парень. Все женатые, все нормальные! Или вы думаете, они все…

Она не договорила. Андрей видел, как мысль, страшная и невыносимая, проносится в ее голове. Что если не измена? Что если что-то другое? Что-то такое, о чем даже думать страшно.

– Хорошо, – мягко сказал он. – Давайте пока список друзей и коллег. Я с ними поговорю.

Он достал блокнот, записал имена, которые диктовала Ольга. Их было немного – человек десять. В маленьком городе круг общения обычно невелик.

– Спасибо, – сказал он, закрывая блокнот. – И еще… Ольга, я понимаю, как вам тяжело. Но, пожалуйста, не поддавайтесь панике. И не слушайте сплетни.

Она горько усмехнулась.

– Сплетни? Вы еще не слышали, что говорят в городе. Что Витя – употребляет что-то. Что он… такой… как в Америке… Что он привез болезнь из Москвы от неизвестно кого… Моя же соседка вчера спросила, правда ли, что у нас в доме теперь заразно все.

Андрей почувствовал прилив гнева. Не к соседке – к ситуации, к невежеству, к страху, который превращал людей в жестоких и бездушных существ.

– Игнорируйте их, – сказал он, хотя знал, что это невозможно.

Когда он вышел из дома, уже стемнело окончательно. На небе появились редкие звезды, приглушенные городским светом. Андрей стоял у калитки, глядя на окно, где сидела Ольга. Ее силуэт был виден за занавеской – сгорбленный, беззащитный.

Он пошел по темной улице, думая о списке, который лежал у него в кармане. Десять имен. Десять человек, которые теперь, сами того не зная, стали объектами подозрений и страха.

Вдруг он услышал шаги позади себя. Обернулся. К нему подходила женщина в темном платке – соседка Шиловых, которую он иногда видел в поликлинике.

– Доктор, это вы? – тихо спросила она.

– Да. Что случилось?

Женщина оглянулась, подошла ближе.

– Я слышала, вы у них были. Скажите… правда ли, что у Виктора та самая болезнь? Из Америки?

Андрей нахмурился.

– Откуда вы знаете?

– Все говорят. По городу уже как пожар распространилось. Говорят, он умирает. И что болезнь смертельная и заразная.

– Она не так заразна, как думают.

– Но все же заразна? – женщина не отступала. – Доктор, у меня дети. И дом рядом. Что если через забор что-то передается? Или через воду? Они же в одном колодце с нами…

– Через воду не передается, – терпеливо сказал Андрей. – И через забор тоже. Только через кровь и… интимные контакты.

Женщина вздохнула с облегчением, но тут же насторожилась.

– А моя кошка! Она к ним во двор ходит иногда. Может, она на лапах принесет?

– Не может, – твердо сказал Андрей. – Животные не переносят эту болезнь.

– Вы уверены? – в ее голосе снова зазвучал страх. – А вдруг ученые еще не все знают? Вдруг они ошибаются?

Этот вопрос – «вдруг они ошибаются?» – был самым страшным. Потому что Андрей и сам его задавал себе. Что если передача возможна не только через кровь? Что если есть другие пути? В конце концов, болезнь новая, ее только изучают…

– Я уверен, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал убедительно.

Женщина кивнула, но в ее глазах читалось недоверие. Она повернулась и быстро пошла к своему дому, оглядываясь через плечо, словно боясь, что болезнь преследует ее по темной улице.

Андрей пошел дальше, к своей машине. Он чувствовал усталость, тяжелую, давящую. Не только физическую – моральную. Он был врачом, его задача – лечить, успокаивать, вселять надежду. А сейчас он сам не знал, что говорить. Сам боялся.

Подъезжая к дому, он увидел свет в окнах. Наталья ждала его. Он припарковался, но не сразу вышел из машины. Сидел в темноте, глядя на теплый свет своего дома. На мир, который уже никогда не будет прежним.

На следующее утро в больнице Андрей начал реализацию плана, который разработал ночью, ворочаясь в постели и не находя сна.

Первым делом он вызвал к себе терапевта Елену Васильевну и заведующую кожно-венерологическим диспансером Ирину Леонидовну.

– Коллеги, вот список, – он положил на стол листок с именами. – Близкие контакты Шилова. Нужно их вызвать на обследование. Аккуратно, без паники.

Ирина Леонидовна взяла список, пробежала глазами.

– Десять человек. Хорошо. Я могу провести беседы, взять анализы. Но где? В поликлинике все сразу узнают.

– В инфекционном отделении. У нас есть изолятор, который сейчас пустует. Там и проведем.

Елена Васильевна нахмурилась.

– Андрей Петрович, вы хотите собрать их всех вместе? Они же поймут, что их объединяет только одно – связь с Шиловым. Это будет унизительно.

– Лучше унижение, чем неведение, – жестко сказал Андрей. – Если кто-то из них заражен, мы должны знать. И они должны знать.

– А что мы скажем? – спросила Ирина Леонидовна. – «Здравствуйте, возможно, вы инфицированы смертельной болезнью, давайте проверимся?»

– Скажем, что это плановое обследование для работников автопарка. Из-за случая тяжелой пневмонии у коллеги. Для профилактики.

Они переглянулись. Ложь была неприятна, но альтернатива – правда – казалась еще хуже.

– Хорошо, – согласилась Ирина Леонидовна. – Я займусь этим сегодня. Позвоню каждому, назначу время.

Когда они вышли, Андрей остался один с мыслями. Он понимал, что действует наощупь, в темноте. Никто не учил его, как вести себя в такой ситуации. В медицинском институте говорили о чуме, холере, оспе. Но об этой болезни – молчали. Потому что не знали.

Раздался телефонный звонок. Андрей взял трубку.

– Главврач Миронов.

– Андрей Петрович, это председатель горисполкома Семенов, – раздался официальный голос. – Вам нужно подойти ко мне. Сейчас же.

– В чем дело, Петр Николаевич?

– Приезжайте. Обсудим на месте.

Андрей положил трубку, почувствовав неприятное предчувствие. Вызов к председателю горисполкома редко сулил что-то хорошее.

Кабинет Петра Николаевича Семенова находился в здании горисполкома на центральной площади. Андрей вошел, сняв пальто в приемной. Секретарша, молодая девушка, смотрела на него с любопытством, смешанным со страхом.

– Проходите, Андрей Петрович, вас ждут.

В кабинете, кроме председателя, сидели еще двое – начальник горздрава Владимир Ильич и, к удивлению Андрея, человек в форме подполковника КГБ, которого он знал в лицо, но никогда не общался – Юрий Сергеевич Новиков.

– Садитесь, Андрей Петрович, – сказал Семенов, не предлагая руку. – Вы знаете подполковника Новикова?

– Знаю в лицо. Здравствуйте.

Новиков кивнул, изучая его холодным, оценивающим взглядом.

– Андрей Петрович, – начал Семенов, – речь пойдет о случае Шилова. Ситуация становится… тревожной.

– В каком смысле?

– В смысле паники среди населения. Распространения слухов. Возможной угрозы эпидемиологической безопасности.

Андрей почувствовал, как сжимается желудок.

– Панику как раз и вызывают слухи, Петр Николаевич. Если бы люди знали правду…

– Какую правду? – резко спросил Новиков. Его голос был низким, металлическим. – Что у нас в городе появилась болезнь, против которой нет лечения? Что она смертельна? Это успокоит людей?

– Правду о том, как она передается. Что риск заражения в быту минимален.

– Минимален, но не исключен, – сказал начальник горздрава Владимир Ильич. Он избегал смотреть Андрею в глаза. – Андрей Петрович, мы получили указание из области. Нужно принять меры.

– Какие меры?

– Во-первых, полная изоляция всех контактных лиц. Во-вторых, проверка медицинских работников, контактировавших с больным. В-третьих… – он запнулся, – ограничение информации.

Андрей уставился на него.

– Ограничение информации? Вы хотите скрыть от людей…

– Мы хотим предотвратить панику, – перебил Новиков. – Андрей Петрович, вы понимаете, какая это болезнь? Кто ею болеет? Люди маргинальных слоев. Вы хотите, чтобы о нашем городе пошла слава как о рассаднике такого?

– Но Шилов не маргинал! Он обычный рабочий!

– А как он заразился? – холодно спросил Новиков. – Случайно? Болезнь просто так не берется. Значит, был контакт с теми, кто… – он жестом закончил фразу.

Андрей понял. Для них важно не здоровье людей, а репутация города. Не предотвращение эпидемии, а сокрытие фактов.

– Петр Николаевич, – обратился он к председателю, – как главный врач города, я не могу скрывать информацию, важную для здоровья людей. Это противоречит врачебной этике.

Семенов вздохнул, потер переносицу.

– Андрей Петрович, я вас понимаю. Но подумайте о последствиях. Если информация выйдет за пределы… Представьте: туристы перестанут приезжать, поставки сократят, финансирование урежут. Весь город пострадает.

– А если умрут люди? Если болезнь распространится из-за того, что мы вовремя не предупредили?

– Мы предупредим, – сказал Новиков. – Но выборочно. Тех, кто действительно в группе риска. Остальным знать не обязательно.

Андрей смотрел на трех мужчин, сидящих перед ним. Они представляли власть в городе. И их решение было ясно: правду нужно спрятать под ковер, проблему – замолчать, больных – изолировать, чтобы не портили картину благополучия.

– И что вы от меня хотите? – тихо спросил он.

– Во-первых, списки всех, кто контактировал с Шиловым. Во-вторых, ваше молчание. Никаких публичных заявлений, никаких разговоров с прессой, если таковая появится. В-третьих… – Семенов помедлил, – вы лично отвечаете за то, чтобы в больнице не было утечек информации.

– А если будут новые случаи?

– Тогда будем действовать по обстоятельствам, – сказал Новиков. – Но надеемся, что этого не случится.

Андрей встал. Он чувствовал, как гнев и отчаяние борются в нем.

– Я врач, а не чиновник. Моя обязанность – помогать людям, а не скрывать от них опасность.

– Ваша обязанность – выполнять указания вышестоящих органов, – холодно сказал Новиков. – Или мы найдем того, кто сможет это сделать.

Угроза висела в воздухе. Андрей посмотрел на них – на Семенова, который смотрел в стол, на Владимира Ильича, который изучал потолок, на Новикова, который смотрел на него без эмоций.

– Хорошо, – сказал он. – Списки предоставлю. Но лечить буду так, как считаю нужным.

– Лечите, – сказал Семенов с облегчением. – Только тихо.

Когда Андрей вышел из здания, его трясло. Он сел в машину, закрыл глаза. Перед ним стоял выбор: подчиниться и стать частью системы лжи, или сопротивляться и потерять все – должность, возможно, даже право работать врачом.

Он завел двигатель, но не поехал сразу. Сидел, глядя на здание горисполкома – серое, массивное, символизирующее власть, которая сейчас решила, что некоторые жизни менее важны, чем имидж города.

Вернувшись в больницу, он прошел прямо в кабинет. Лидия Семеновна ждала его с новостями.

– Андрей Петрович, звонили из области… – она замолчала, увидев его лицо. – Что-то случилось?

– Ничего, Лидия Семеновна. Что по поводу Шилова?

– Состояние ухудшилось. Развился еще один вид пневмонии… какая-то редкая. Врачи говорят, это характерно для… для его болезни.

– Он умирает?

– Они не говорят прямо, но… да, похоже.

Андрей сел за стол, положил голову на руки. Еще одна смерть на его совести. Хотя что он мог сделать? Ничего. Никто не мог.

– И еще, – тихо сказала Лидия Семеновна, – Ирина Леонидовна начала обзванивать людей из списка. Уже двое отказались приходить. Говорят, не видят необходимости.

– Кто?

– Механик Саша и водитель Николай Петрович. Говорят, здоровы, зачем им обследоваться.

Андрей вздохнул. Отказ понятен – никто не хочет быть отмеченным как «контактный». Но это опасно. Если они заражены…

– Ладно. Попросите Ирину Леонидовну продолжать. И сказать тем, кто отказывается… что это может быть важно для их здоровья.

– Она уже говорила. Не слушают.

Когда Лидия Семеновна вышла, Андрей достал из ящика блокнот. На чистой странице он написал: «Дилемма». И начал перечислять:

1. Долг врача – говорить правду пациентам.

2. Приказ начальства – молчать.

3. Риск паники.

4. Риск распространения болезни из-за неведения.

5. Личная ответственность.

Он посмотрел на этот список. Каждый пункт противоречил другому. Какой выбрать? Как поступить правильно, когда все варианты плохи?

Он подошел к окну. Во дворе больницы играли дети – пациенты педиатрического отделения, выведенные на прогулку. Их смех доносился сквозь стекло – чистый, беззаботный. Они не знали, что в этом же здании взрослые решают вопросы жизни и смерти, правды и лжи.

Андрей повернулся, взял телефонную трубку. Набрал номер инфекционной больницы в области.

– Здравствуйте, это главврач из Глубинска. Соедините, пожалуйста, с палатой Шилова.

Ждал долго. Наконец, услышал голос дежурного врача.

– Палата Шилова. Слушаю.

– Как пациент?

– Тяжело. Очень тяжело. Дышит только с аппаратом. Сознание спутанное.

– Может, его жена поговорить с ним?

– Она сегодня приходила. В защитном костюме. Он ее не узнал.

Андрей закрыл глаза. Представил Ольгу в этом пластиковом мешке, стоящую рядом с мужем, который не узнает ее. Последнее, что он помнит – возможно, страх и боль.

– Спасибо, – сказал он и положил трубку.

Он сидел в тишине кабинета, и вдруг его осенило. Он не может молчать. Не может стать частью лжи. Даже если это будет стоить ему карьеры. Даже если…

Раздался стук в дверь.

– Войдите.

Вошел молодой врач-интерн Алексей, который недавно приехал из города и работал в терапевтическом отделении.

– Андрей Петрович, можно вас на минуту?

– Да, что случилось?

Алексей вошел, закрыл дверь. Выглядел он взволнованно.

– У меня пациент… мужчина, 32 года. Жалуется на постоянные инфекции, лихорадку, потерю веса. Симптомы… похожи на то, что было у Шилова.

Андрей почувствовал, как ледяная волна прокатилась по его спине.

– Кто? Откуда?

– Рабочий с мясокомбината. Семенов Алексей. Не женат. Живет один.

– Он… – Андрей замялся, – он в группе риска?

Алексей понял, о чем он спрашивает.

– Не знаю. Не спрашивал. Но… есть подозрения.

– Какие?

– Он… – интерн понизил голос, – у него есть знакомые в городе, которые… как бы сказать… не совсем обычные.

Андрей понял.. В маленьком городе такие были, конечно, но жили скрытно, боясь осуждения. Теперь этот страх мог стать смертным приговором.

– Осмотрели?

– Да. Увеличены лимфоузлы, кандидоз во рту, температура. Я взял анализы, но…

– Но что?

– Лаборант Игорь отказался их принимать. Сказал, что если это та же болезнь, то он не будет рисковать.

Андрей встал, ударив кулаком по столу.

– Что?! Он отказался?!

– Да. Сказал, что не уверен в стерильности, что боится заразиться.

Андрей чувствовал, как гнев закипает в нем. Страх уже проник в больницу, парализуя работу.

– Где Игорь сейчас?

– В лаборатории, наверное.

Андрей вышел из кабинета, быстрым шагом направился в лабораторию, расположенную в подвальном помещении. Алексей следовал за ним.

В лаборатории Игорь, мужчина лет сорока, сидел за микроскопом. Увидев Андрея, он насторожился.

– Андрей Петрович, я…

– Ты отказался принимать анализы у пациента Семенова? – холодно спросил Андрей.

Игорь покраснел.

– Я… Я просто подумал, что если это та же болезнь, то…

– Твоя работа – принимать и исследовать анализы, а не ставить диагнозы! – крикнул Андрей, не сдерживаясь больше. – Ты что, думаешь, если закроешь глаза, болезнь исчезнет?

– Но я же не специалист по таким болезням! У меня жена, дети! Если я заражусь…

– Через анализы в пробирках не заражаются! – Андрей подошел ближе. – Ты же знаешь технику безопасности!

– Знаю, но… – Игорь опустил глаза. – Андрей Петрович, вы сами читали, что болезнь новая, что не все известно. А вдруг она и через воздух передается? Или через кожу?

Андрей понял, что переубедить его будет трудно. Страх иррационален, с ним не борются логикой.

– Хорошо, – сказал он более спокойно. – Давай так: ты наденешь двойные перчатки, маску, халат. И сделаешь анализ. Я буду рядом.

– Вы?

– Да, я. И если нужно, я сам возьму кровь у пациента. Понятно?

Игорь кивнул, не глядя в глаза.

– Понятно.

– Анализы Семенова мне нужны сегодня. И вообще, с этого момента все анализы, которые вызывают подозрения, направляются ко мне лично. Ясно?

– Ясно.

Андрей вышел из лаборатории, чувствуя, как дрожат руки. Он не привык кричать на подчиненных, но сейчас это было необходимо. Нужно было показать, что паника недопустима. Что страх не должен управлять больницей.

Вернувшись в кабинет, он сказал Алексею:

– Приведите ко мне Семенова. Я сам его осмотрю.

– Хорошо, Андрей Петрович.

Когда интерн ушел, Андрей сел за стол, достал карточку. На чистом листе написал: «Семенов Алексей, 32 года. Подозрение на иммунодефицит.» И добавил: «Возможный второй случай.»

Он посмотрел на эти слова. Второй случай. Значит, первый не был случайностью. Значит, болезнь уже здесь, в городе. Распространяется незаметно, как туман, охватывая все новых жертв.

Он подошел к окну. На улице начинался дождь – мелкий, холодный, осенний. Люди спешили по своим делам, прячась под зонтами, поднимая воротники. Они не знали, что среди них уже ходит невидимый убийца. И что те, кто должен их защищать, предпочитают молчать.

Андрей знал, что должен принять решение. Сейчас. Пока не поздно.

Он взял блокнот, в котором вел записи о случае Шилова. Открыл на чистой странице. Написал сверху: «Правда, которую нужно сказать.»

И начал писать обращение к жителям города. Не официальное, не одобренное горисполкомом. Человеческое. От врача к пациентам. О новой болезни, о мерах предосторожности, о том, как не заразиться и как не стать источником стигмы.

Он писал долго, тщательно подбирая слова. Знал, что это может стоить ему должности. Может, даже карьеры. Но молчать он больше не мог.

Когда текст был готов, он перечитал его. В нем не было паники, только факты и рекомендации. Предупреждение, а не запугивание.

Он позвонил в местную типографию. Знакомый директор, Борис Максимович, взял трубку.

– Андрей Петрович! Какими судьбами?

– Борис, мне нужна твоя помощь. Срочно.

– Говори.

– Мне нужно напечатать листовку. Очень важную. И распространить по городу.

– О чем?

– О болезни. Новой. Той, о которой все говорят.

На другом конце провода наступила тишина.

– Андрей, ты уверен? Мне звонили из горисполкома, сказали, никаких публикаций на эту тему.

– Я знаю. Но это необходимо.

– Тебя же снимут!

– Возможно. Но если я этого не сделаю, люди могут умереть из-за неведения.

Борис помолчал.

– Ладно. Привози текст. Напечатаем ночью, тихо. Но распространять ты будешь сам. Я не могу рисковать типографией.

– Спасибо, Борис.

– Не благодари. Может, мы оба потом будем жалеть.

Андрей положил трубку. Решение было принято. Путь назад отрезан.

Он посмотрел на часы – почти вечер. Завтра утром в городе появятся листовки с правдой. А что будет потом – он не знал.

Но он знал одно: лучше быть снятым с должности за правду, чем остаться на ней участником лжи, которая может стоить жизней.

Дождь за окном усиливался, стучал по стеклу, как будто природа оплакивала город, вставший перед выбором между страхом и человечностью. А в кабинете главного врача горел свет, и человек с седеющими висками готовился к бою, который, возможно, уже проиграл, но сдаваться не собирался.

Инфекционная больница в областном центре представляла собой комплекс старых и новых корпусов, обнесенных высоким забором. Новый изолятор, куда поместили Виктора Шилова, был построен всего пять лет назад для особо опасных инфекций. До него там лежали только двое больных – с подозрением на сибирскую язву (не подтвердилось) и с легочной формой чумы (умер через три дня).

Палата №7 была полностью изолирована. Двойные стеклянные двери с системой шлюзов, отдельная вентиляция с фильтрами, окно с бронированным стеклом. Все поверхности – стены, пол, потолок – были покрыты белой моющейся краской, от которой через несколько лет уже пошли желтые разводы.

Виктор лежал под куполом кислородной палатки. Его лицо, видимое сквозь пластик, было серым, восковым. Глаза закрыты, веки подрагивали в такт работе аппарата искусственной вентиляции легких. Ритмичное шипение и щелчки аппарата заполняли тишину палаты, создавая жутковатую симфонию механического дыхания.

За стеклом, в предбаннике, стояла Ольга, облаченная в противочумный костюм: прорезиненный комбинезон, маска с большим стеклянным окошком, перчатки, приклеенные к рукавам лейкопластырем. Под комбинезоном – хлопковый хирургический костюм, уже мокрый от пота.

– Пять минут, – сказал дежурный врач, мужчина лет тридцати с усталыми глазами. Он стоял у двери, держа в руках секундомер.

– Спасибо, – пробормотала Ольга сквозь маску. Ее голос звучал глухо, как из бочки.

Она сделала шаг к палате, уперлась руками в стекло. Виктор был так близко – всего два метра – и так бесконечно далеко. За этими дверьми, за этим стеклом, под этим пластиковым куполом.

– Вить… – прошептала она. – Я здесь…

Он не шевельнулся. Только грудь под белой простыней равномерно поднималась и опускалась под давлением аппарата.

Ольга вспомнила их последний нормальный разговор. Месяц назад. Сидели на кухне, пили чай с вареньем. Он рассказывал о планах – накопить на машину, может, взять ипотеку на кооперативную квартиру. Говорил, что хочет ребенка. «Чтобы у нас был свой маленький человек, Оль. Чтобы учить его кататься на велосипеде, ходить с ним на рыбалку…»

А теперь этот человек, ее муж, лежал за стеклом, привязанный к машине, которая дышала за него. И врачи говорили, что шансов нет. Что эта болезнь… они не знают, как ее лечить. Пытаются бороться с симптомами, но организм сам себя уничтожает.

– Четыре минуты, – сказал врач.

Ольга прижала лоб к холодному стеклу. Слезы текли по ее щекам, но она даже не могла их вытереть – руки в перчатках, лицо за маской.

– Вить, пожалуйста… – шептала она. – Пожалуйста, не уходи… Я не могу без тебя…

Она знала, что он не слышит. Даже если бы был в сознании – через эти стекла, через шум аппарата. Но говорила, потому что молчать было невыносимо.

Внезапно Виктор пошевелился. Не открывая глаз, он повернул голову в ее сторону. Рука, лежавшая на простыне, слабо дрогнула, пальцы сжались.

– Доктор! – крикнула Ольга. – Он… он движется!

Врач подошел, посмотрел через ее плечо.

– Спонтанные движения. Неосознанные. Не значит, что он вас слышит.

– Но он повернулся ко мне!

– Случайность. Мозговая деятельность угнетена. Он в глубоком сопоре.

Ольга не хотела верить. Она верила, что он ее чувствует. Что где-то там, в глубине этого больного тела, еще живет ее Витя, и он знает, что она рядом.

– Вить, я здесь… Я не уйду… – говорила она, стуча пальцами по стеклу.

Его веки дрогнули. Медленно, с огромным усилием, он приоткрыл правый глаз. Зрачок был мутным, невидящим. Но он смотрел в ее сторону.

– Видит! – закричала Ольга. – Он видит меня!

Врач снова посмотрел, нахмурился.

– Возможно, рефлекторное открытие. Но… – он записал что-то в блокнот. – Интересно.

– Три минуты, – напомнила медсестра, стоявшая у двери.

Ольга не обращала внимания на время. Она смотрела на этот единственный открытый глаз мужа. И вдруг – она точно знала – в этом мутном зрачке что-то изменилось. Появилась искорка осознания. Узнавания.

Губы Виктора под кислородной маской дрогнули. Он пытался что-то сказать. Ни звука не доносилось, но Ольга прочитала по губам: «Оль…»

– Да, я здесь! Я здесь, родной! – она прижала к стеклу обе руки, как будто могла через него дотронуться.

Его глаз закрылся. Рука разжалась, упала на простыню. Аппарат продолжал равномерно шипеть и щелкать.

– Время, – сказал врач, положив руку ей на плечо. – Нужно выходить.

– Нет! Еще минуту! Пожалуйста!

– Нельзя. Протокол.

Ольга позволила вывести себя из предбанника. В шлюзе ей помогли снять костюм. Процедура занимала десять минут – сначала наружный слой, потом дезинфекция рук, потом внутренний. Все это под наблюдением медсестры, которая делала все быстро, эффективно, без лишних слов.

Когда она вышла в обычный коридор, в своем платье, которое теперь казалось ей чужой кожей, врач остановил ее.

– Миссис Шилова, вам нужно пройти повторное обследование. Завтра утром.

– Зачем? У меня же анализы хорошие были.

– Это протокол. Раз в неделю, пока… пока ваш муж здесь.

Он не договорил «пока не умрет», но Ольга услышала это между слов.

– Хорошо, —