Читать книгу Человек в футляре нормативов. Как вернуть вкус к жизни - - Страница 3

1.1. Инстинкт исследователя

Вспомните (или представьте) младенца, который только что научился ползать. Это не человек в нашем взрослом понимании. Это – биологический радар. Это маленький Колумб, которого высадили на неизвестную планету под названием «Квартира». У него нет инструкции, нет карты, нет понимания, что такое «горячо», «грязно» или «дорого». У него есть только один инструмент – безудержный, дикий инстинкт познания.

Что делает ребенок? Он тянет всё в рот.

Для нас, взрослых, помешанных на гигиене, это кошмар. «Выплюнь каку!», «Не лижи пол!», «Это грязное!». Мы видим в этом угрозу, микробов, беспорядок.

А что происходит на самом деле?

Рот для ребенка – это самая чувствительная лаборатория. Он не просто «ест грязь». Он получает данные. Каков на вкус этот мир? Твердый ли он? Холодный? Шершавый?

Когда малыш тянет в рот пульт от телевизора или хвост кота, он загружает в свой мозг терабайты информации о физике вселенной. Он строит нейронные связи. В этот момент он – ученый, который проводит важнейший эксперимент.

Дальше – движение.

Ребенок не сидит на месте. Он лезет на стул, хотя падал с него уже трижды. Он пытается засунуть палец в розетку, открыть шкаф с кастрюлями, размазать кашу по столу.

Нам кажется, что он хулиганит. Нам кажется, что он делает это назло маме, которая только что помыла пол.

Но в природе ребенка нет понятия «назло». Есть понятие «тест-драйв». Он тестирует гравитацию: если бросить чашку, она упадет? Всегда? А если бросить сильнее? А если с кашей?

Он тестирует своё тело: смогу ли я дотянуться? Удержит ли меня эта полка? Это период абсолютной, звериной естественности. Движения ребенка хаотичны, но они функциональны.

Вы видели, как идеально дети приседают? С прямой спиной, полная амплитуда – любой тяжелоатлет позавидует.

Вы видели, как они спят? Раскинувшись, полностью расслабив каждую мышцу.

В этом возрасте тело и желания едины. Захотел – потянулся. Захотел – побежал. Упал, поплакал, забыл, побежал дальше.

В этом хаосе рождается личность. В этом неудобном для нас, взрослых, бурлении жизни закладывается фундамент будущего здоровья и интеллекта.

Но проблема в том, что этот «маленький Колумб» высадился не в диких джунглях, а в мире евроремонта, ипотеки и родительских неврозов. И его исследовательская миссия очень быстро сталкивается с нашей главной взрослой ценностью – «Покоем».

Задумайтесь ещё вот о чем: ребенок никогда не делает лишних движений, хотя нам кажется наоборот.

Мы смотрим на трехлетку, который битый час носится кругами по комнате, и думаем: «Откуда в нем столько энергии? Если бы я так бегал, я бы уже умер». Но секрет не в количестве энергии, а в отсутствии блоков.

В теле ребенка нет зажимов. Кровь циркулирует свободно, мышцы эластичны, дыхание глубокое и животом (кстати, большинство взрослых дышат поверхностно, грудью, отсюда и вечная нехватка кислорода). Ребенок – это идеальная гидродинамическая машина. Он не тратит силы на то, чтобы «держать лицо» или втягивать живот. Он тратит их только на движение.

И обратите внимание на саму суть его игр. Взрослые придумали фитнес-клубы, где есть отдельные тренажеры на бицепс, на квадрицепс, на спину. Это, по сути, расчленение тела. Мы тренируем его по частям, как конструктор.

А ребенок занимается тем, что сейчас модно называть «функциональным тренингом», причем делает это бесплатно и круглосуточно. Когда он лезет на спинку дивана – работают все мышцы-стабилизаторы. Когда он ползет под столом – развивается гибкость позвоночника и координация.

Природа мудра. Она зашила в нас программу: «развитие через игру и препятствия».

Мозг ребенка развивается только тогда, когда тело решает сложные задачи.

– «Как мне достать ту яркую вазу?» – думает мозг.

– «Надо подтащить стул, встать на цыпочки и потянуться», – отвечает тело.

В этот момент формируются тысячи новых нейронных связей. Это и есть настоящий интеллект. Не заучивание букв в три года, чем так любят хвастаться современные мамочки, а именно умение управлять своим телом в пространстве.

Еще один важный момент, который мы утратили: «отсутствие страха оценки».

Пока мы не начали его «воспитывать», ребенку абсолютно плевать, как он выглядит со стороны. Ему не стыдно упасть. Ему не стыдно быть смешным, грязным, неуклюжим. Он не думает: «О боже, я сейчас поползу, и у меня будет видно складки на животе».

Он находится в состоянии тотального «Здесь и Сейчас». Это то самое состояние, которого годами пытаются добиться йоги и буддийские монахи в медитациях. А ребенок в нём живет. Для него не существует прошлого (где он упал) и будущего (где его могут поругать). Есть только азарт момента.

Именно поэтому дети так быстро восстанавливаются. Они не копят стресс в мышцах. Упал, поорал, выплеснул эмоцию – и через минуту тело снова расслаблено. Мы же, взрослые, носим свои падения и обиды годами, превращая их в остеохондроз и радикулит. Мы разучились быть естественными.

Мы смотрим на этот фонтан жизни с умилением, но где-то в глубине души уже зреет тот самый «воспитатель». Нам становится страшно. Страшно, что он убьется. Страшно, что он что-то сломает. Страшно, что люди подумают, будто мы плохие родители, раз у нас ребенок валяется в луже.

И мы достаем из кармана свисток и красную карточку. Игра заканчивается.

Начинается дрессура.

1.2. «Не лезь, убьет!»

Первая и главная эмоция родителя – это страх. Это нормально. Биология прошила нас инстинктом сохранения потомства. Когда мы видим маленькое, хрупкое существо, которое шатается на нетвердых ногах рядом с углом стола, у нас внутри срабатывает сирена.

Проблема не в самой сирене. Проблема в том, что у современного родителя эта кнопка тревоги «заела».

Мы живем в эпоху тотальной безопасности. Никогда еще в истории человечества дети не росли в таких тепличных условиях. Мягкие уголки на мебель, заглушки на розетки, антибактериальные салфетки, гипоаллергенные коврики.

Казалось бы, живи и радуйся. Но парадокс: чем безопаснее среда, тем тревожнее взрослые.

Вспомните (или понаблюдайте) типичную прогулку на детской площадке. Что мы слышим каждые тридцать секунд? Это бесконечный поток запретительных команд, который звучит как заклинание шамана, изгоняющего бесов активности:

– Не лезь, упадешь!

– Не беги, вспотеешь!

– Брось каку!

– Отойди, там собака!

– Слезь немедленно, ты себе шею свернешь!

Фраза «Не лезь, убьет!» (в разных вариациях) становится саундтреком детства.

Мы говорим это из любви. Мы искренне верим, что спасаем ребенку жизнь. Но что слышит ребенок? Он не понимает абстрактного понятия «смерть» или «травма». Он считывает послание на уровне эмоций: «Мир – это опасное место. Доверять себе нельзя. Любая инициатива наказуема».

Самое страшное происходит на уровне физиологии.

Представьте: ребенок лезет на дерево (или на шведскую стенку). Его тело мобилизовано. Мышцы напряжены, вестибулярный аппарат просчитывает равновесие, мозг оценивает расстояние до следующей ветки (перекладины).

Это сложнейшая компьютерная работа. И вдруг снизу раздается истеричный крик матери: «КУДА ПОЛЕЗ?! А НУ СЛЕЗАЙ!!!»

Что происходит в этот момент? Резкий выброс кортизола (гормона стресса). Тело сковывает спазм. Внимание ребенка переключается с ветки (перекладины) на источник крика. Связь «мозг-тело» разрывается. И именно в этот момент, испугавшись окрика, ребенок падает. Родитель подбегает, отряхивает и произносит сакраментальное: «Ну я же говорила! Я же предупреждала, что ты упадешь!»

Круг замкнулся. Родитель получил подтверждение своей правоты («он неуклюжий»), а ребенок получил установку: «Мама была права. Я слабак. Я не могу управлять своим телом. Лучше я буду стоять внизу и держать маму за руку».

Так мы формируем «выученную беспомощность».

Мы не даем детям падать. Мы подстилаем соломку там, где не нужно. Но, правда жизни в том, что научиться группироваться при падении можно только падая. Научиться чувствовать край можно, только заглянув за него. Забирая у ребенка право на риск, мы забираем у него право на владение своим телом.

Посмотрите на современных школьников. Многие из них не умеют элементарных вещей: поймать мяч, перепрыгнуть через канаву, удержать равновесие на одной ноге. Это не потому, что они «деградировали». Это потому, что их «залюбили». Их тела «спят», потому что им запретили просыпаться.

Мы вырастили поколение, которое боится сквозняка больше, чем потери свободы. Потому что сквозняк – это простуда (мама расстроится), а потеря свободы – это привычное состояние комфорта.

Есть такой термин – «сенсорная депривация». Это когда мозг получает мало сигналов от внешнего мира. Когда мы запрещаем ребенку трогать грязное, ходить босиком по земле, лазить по шершавым деревьям, мы обедняем его сенсорный опыт. Его карта мира становится плоской и стерильной, как экран планшета. А тело, которое не получает разнообразной нагрузки, начинает дряхлеть, даже не успев вырасти.

Мы меняем живой опыт на суррогат. Вместо того чтобы дать ребенку залезть на горку, мы даем ему телефон с игрой, где персонаж бегает и прыгает. Там безопасно. Там не разбивают коленки. Но там и не живут.

Давайте копнем еще глубже. Лишая ребенка права на риск, мы оказываем ему медвежью услугу в долгосрочной перспективе.

Психологи ввели термин «компетентность риска». Это умение человека адекватно оценивать опасность и свои силы.

Как она формируется?

Только опытным путем. Ребенок лезет на забор. Первый раз – страшно, упал, ободрал коленку. Ага, больно. Мозг записал: «Эта высота опасна, надо держаться крепче». Второй раз – залез, но не смог слезть. Паника, слезы, папа снял. Мозг записал: «Сначала думай, как спускаться, потом лезь». Третий раз – залез, удержался, спрыгнул. Победа! Выброс дофамина. Мозг записал: «Я могу! Я справился!»

Если мы исключаем из этого уравнения падение и страх, мы получаем человека, у которого атрофировано чувство реальной опасности.

Именно такие «стерильные» дети в подростковом возрасте совершают самые безумные поступки. У них нет внутренних тормозов, потому что их тормоза всегда были внешними (мамин голос). Когда мамы рядом нет, они не знают, где край, и шагают в пропасть.

И второй момент – нарушение «схемы тела».

Чтобы управлять машиной, водитель должен чувствовать её габариты. Где бампер, где колеса. У человека тоже есть габариты. Мы должны с закрытыми глазами чувствовать, где наша пятка, а где локоть. Это чувство формируется через столкновения с миром. Через синяки, через касания, через «протискивания» в узкие щели, через кувырки.

«Залюбленные» дети часто удивительно неуклюжи. Они сшибают косяки, наступают людям на ноги, роняют чашки. Почему? Не потому что они вредные. Они просто не чувствуют своих границ. Их тело для них – чужой, непонятный объект. Они живут в голове, в мультиках, в правилах, но не в кончиках пальцев.

Мы так боимся, что ребенок поранится сейчас, что обрекаем его на травмы потом. Ведь человек, не владеющий своим телом, – это первая жертва гололеда, первая жертва в драке, и, к сожалению, первая жертва болезней, потому что тело, которое не используют, начинает ржаветь.

1.3. Операция «Удобный ребенок»

Если страх за жизнь ребенка – это инстинкт, то стремление сделать его удобным – это уже эгоизм, рожденный усталостью.

Давайте честно: современный взрослый человек хронически измотан. Работа, кредиты, пробки, информационный шум. Когда он приходит домой, его единственное желание – тишина и покой. Он хочет упасть на диван и чтобы его никто не трогал.

А тут – жизнь.

Тут носится сгусток энергии, которому плевать на квартальный отчет папы или мигрень мамы. Ребенок хочет бегать, орать, прыгать с дивана и строить баррикады из стульев. Это естественный конфликт интересов. Биология ребенка требует действия, невроз родителя требует стазиса (неподвижности).

И начинается операция по усмирению.

– «Не кричи, у мамы голова болит».

– «Сядь и посиди спокойно хоть пять минут!»

– «Хватит бегать, ты что, дикий?»

– «Веди себя прилично, посмотри на Петю, какой он спокойный мальчик».

Мы начинаем подменять понятия. Мы внушаем ребенку, что «быть активным – это плохо, стыдно и расстраивает родителей». А быть неподвижным, тихим и незаметным – это «хорошо». «Хороший мальчик» в понимании уставшей мамы – это не тот, кто ловкий и смелый. Это тот, кто сидит в углу, рисует или смотрит мультики и не отсвечивает.

Мы дрессируем их, как собак. Только вместо команды «Место!» мы используем гаджеты. «Планшет» – это новая соска. Это гениальное и страшное изобретение для родителей. Хочешь тишины? Дай ребенку телефон. Всё. Магия. Ребенок выключается из реальности. Его тело застывает в одной позе (обычно – сгорбившись, шея вытянута вперед), взгляд стекленеет.

Родитель счастлив: «Наконец-то спокойно! Какой золотой ребенок». Но что происходит на самом деле? Мы добровольно отдаем ребенка в цифровой наркоз, лишь бы он не мешал нам отдыхать. Мы гасим его внутренний огонь, потому что нам лень его контролировать.

Постепенно ребенок усваивает урок: «Любовь родителей надо заслужить бездействием». Если я бегаю и шумлю – на меня рычат. Если я сижу тихо – меня хвалят или просто не трогают (что тоже награда).

Так формируется мышечный панцирь. Ребенок учится сдерживать свои порывы.

– Хочется прыгнуть? Нельзя. Напрягаем плечи, втягиваем голову.

– Хочется закричать от радости? Нельзя. Сжимаем челюсти, спазм в горле.

– Хочется ударить подушку? Нельзя. Сжимаем кулаки, прячем агрессию в живот.

К школе мы получаем «удобного ребенка». Он не бегает на переменах (учителя в восторге). Он не лазит по гаражам. Он послушно сидит за партой по 6 часов. У него сколиоз, близорукость и, возможно, гастрит на нервной почве. Но зато с ним нет проблем.

Он идеально вписывается в интерьер. Он стал частью мебели.

Только вот глаза у него почему-то потухшие. А внутри, под слоем воспитанности, тикает бомба замедленного действия – подавленная, нереализованная жизненная сила, которая рано или поздно рванет. Либо психосоматикой, либо бунтом, либо тихой депрессией.

Мы купили свой комфорт ценой их жизненной энергии. Сделка состоялась.

Но самое печальное последствие этой «операции» – это «кастрация воли».

Поймите простую вещь:

Характер куется в движении.

Настойчивость – это когда ребенок пять раз упал с велосипеда, но встал и поехал в шестой.

Целеустремленность – это когда он битый час пытается забросить мяч в кольцо, пока не попадет.

Умение отстаивать границы – это когда он в песочнице не дает отнять у себя лопатку (да, через конфликт, через крик, но это первый социальный опыт).

Когда мы превращаем ребенка в «удобного», мы блокируем эти механизмы.

– «Не спорь!» (Убиваем умение отстаивать мнение).

– «Прекрати это делать, у тебя не получается, дай я сама!» (Убиваем веру в себя и инициативу).

– «Сиди смирно!» (Убиваем исследовательский дух).

В итоге мы получаем «идеального исполнителя».

Такой ребенок вырастает, и родители вдруг начинают удивляться:

– «Почему он такой безынициативный?»

– «Почему он ничего не хочет, только лежит на диване?»

– «Почему он не может постоять за себя на работе?»

А откуда ему взять этот стержень? Его сломали в три года фразой «Не бегай, ты мешаешь».

Существует прямая связь между осанкой и характером. Это чистая психосоматика. «Удобный» ребенок привыкает занимать как можно меньше места в пространстве. Он сутулится, вжимает голову в плечи, опускает глаза. Это поза жертвы.

Попробуйте сами сесть в такую позу и сказать уверенным голосом: «Я хозяин своей жизни». Не получится. Тело не даст. Оно транслирует мозгу сигнал: «Я маленький, я слабый, от меня ничего не зависит».

И с этим ощущением человек выходит во взрослую жизнь. Мы сами, своими руками, создаем неудачников, просто потому что нам хотелось тишины по вечерам.

Парадокс воспитания заключается в том, что качества, которые делают ребенка неудобным в детстве (упрямство, активность, громкость, любопытство), – это ровно те же качества, которые необходимы взрослому для успеха.

Мы хотим, чтобы наш сын стал лидером, директором, творцом. Но воспитываем мы его как клерка, который должен сидеть тихо и ждать команды.

К сожалению, чудес не бывает. Из послушных овечек не вырастают львы.

1.4. Сад послушания. Репетиция жизни по графику

Детский сад принято называть «местом социализации». Нам говорят: «Ребенку нужно общение, ему нужно привыкать к коллективу».

Это правда. Но под оберткой социализации скрывается кое-что еще.

Это первая встреча маленького человека с «Системой».

До этого момента вселенная ребенка вращалась вокруг него. Да, мама запрещала лезть в розетку, но мама любила его, безусловно.

В детском саду он впервые становится «единицей учета».

Здесь его личные биоритмы сталкиваются с железобетонным Расписанием.

Пытка «Тихим часом»

Вспомните этот момент. День, солнце светит в окно. У тебя внутри бурлит энергия, ты хочешь бегать, прыгать, играть. Твой организм находится на пике активности (циркадные ритмы дня).

Но тебе говорят: «Раздевайся и ложись. Тихий час».

Ты лежишь в казенной кровати, смотришь в белый потолок и два часа пытаешься не шевелиться. Потому что если будешь вертеться – воспитательница сделает замечание.

Это первое мощное насилие над физиологией.

Нас приучают к тому, что сигнал «Спать» идет не от усталости, а от часов на стене. Мы учимся подавлять энергию, загонять её внутрь, превращая в мышечное напряжение (дети часто грызут ногти или ковыряют стену именно в тихий час – это выход подавленного импульса).

Микроменеджмент тела: Сончас и Мультики

Тотальный контроль продолжается даже во сне.

Воспитателю мало, чтобы ребенок лежал тихо. Ему нужно контролировать «позу».

Реальные цитаты из спальни:

– «Юля, ножки опусти!» (Девочка согнула ноги в коленях – ей так удобно, это разгружает поясницу. Но нельзя! Не по инструкции!).

– «Пальцы на ногах не трогай!»

– «Дай глазам покоя!»

Даже просмотр мультфильмов превращается в пытку статикой. Детям включают «Гринча» (сомнительный выбор), и вместо смеха звучит команда: «Таня, ровненько сядь!».

Ребенок не может просто «быть». Он должен «быть ровным».

Если нервы воспитателя сдают, в ход идет физическое воздействие – детей дергают, хватают за руки, тащат. Это учит одному: «Кто сильнее, тот и прав».

Одевание как урок пассивности

В раздевалке дети подолгу сидят без движения, ожидая, пока оденут остальных. Недостаток внимания компенсируется требованием «сидеть смирно». В итоге прогулка, которая должна быть разрядкой, начинается с накопленного статического напряжения.

Строем на прогулку

Прогулка в детском саду – это не свободное исследование мира, как было с мамой.

Это прогулка в периметре.

– «За веранду не заходить!»

– «В другую группу не бегать!»

– «Встаньте парами, возьмитесь за руки!»

Хождение парами – это вообще уникальный ритуал. Он учит нас, что ты не самостоятелен. Ты должен быть пристегнут к кому-то. Твой темп зависит не от твоих ног, а от темпа партнера и общего строя.

Именно здесь закладывается фундамент «стадного чувства», которое расцветет в школе.

Ребенок учится смотреть не по сторонам (на птичек и деревья), а в затылок впереди идущему.

Физкультура или Дрессура?

Казалось бы, физкультура в садике должна быть радостью. Это же движение! Но если прислушаться к командам инструктора, становится страшно. Это не игра. Это площадка для дрессуры пятилеток.

Вот реальные команды, записанные на занятии:

– «Построились! Разомкнулись!»

– «Сели на ковер! Поднимаем ноги!»

– «Отжимаемся 20 раз!»

Вдумайтесь: зачем ребенку в 5 лет отжиматься 20 раз? Какой в этом смысл для его физиологии, кроме глупого подчинения?

Инструктор не учит владеть телом, он учит выполнять механические команды. И малейшее отклонение от «стандарта» карается унижением:

– «Ну что ты встала, как попало?» (Ребенок встал удобно, но это «неправильно»).

– «Что это такое, почему ноги раскидал?»

– «Ты почему пятки соединил?»

– «Коля, спину прямо держи!»

Естественная, живая поза ребенка объявляется «неправильной». Ему внушают, что его тело само по себе – ошибочно, и только инструктор знает, как надо.

А если дети, увлеченные движением, начинают вести себя естественно, их тут же осаживают окриком:

– «Совсем одурели!»

– «Спартак, ты не торопись, на ноги смотри!»

Вместо радости от бега и прыжков – сухая биомеханика: «Подняли ножку – опустили», «Подняли руку вверх – опустили».

Здесь, на этом ковре, убивается спонтанность. Ребенок понимает: движение – это не полет. Движение – это тяжелая работа под диктовку, где тебя постоянно поправляют и одергивают.

Культ еды: «Развернулась и доела!»

В саду ломается природный механизм насыщения.

Я записал реальные фразы воспитателей во время обеда. Вслушайтесь в этот лексикон:

– «Рома, там маленько осталось, доедай!» (Неважно, что Рома сыт).

– «Сеня, суп ешь!»

– «Тебе надо есть мясо, это полезно!»

– «Катя, развернулась и доела!»

И мое любимое, полное абсурда: «И кашу не будешь? Ну, надо что-то поесть! А ну-ка убери машину, мы пришли коктейли пить, а не в машины играть».

Еда превращается в повинность. Ребенка ломают через колено: твое тело не знает, что ему нужно, это знает тетя-воспитатель.

А как только завтрак окончен и дети, полные естественной энергии, бегут играть, им в спину летит: «Как дикари полетели!».

Живость приравнивается к дикости.

Культ чистой тарелки

В детском саду ломается еще один важнейший природный механизм – чувство насыщения.

Дома ребенок ест, когда голоден (как и любое здоровое животное). В саду он ест, «потому что режим».

Порция утверждена нормативами. Не важно, хочет твое тело эту запеканку прямо сейчас или нет. Не важно, тошнит ли тебя от молочной пенки. Важен «Объем потребляемой пищи» в граммах.

И начинается психологическое давление:

– «Пока не доешь – из-за стола не выйдешь!»

– «Всю силу свою на тарелке оставляешь!»

– «Повар старался, а ты его обижаешь!»

Это насилие над пищевым инстинктом. Ребенок учится игнорировать сигнал желудка «Стоп, я сыт». Он учится запихивать в себя еду через силу, подавляя рвотный рефлекс, чтобы не расстроить воспитателя и быть «хорошим».

Насилие под маской заботы (по Ю.М. Орлову)

Согласно теории Юрия Орлова, требование «доедать всё» – это классический пример «парадигмы насильственного управления». Родитель использует еду как инструмент власти, подавляя естественные механизмы саморегуляции ребенка.

К чему это приводит:

1. Психологический слом. Формируется зависимая личность с «внешним локусом контроля». Ребенок усваивает страшные установки: «Я не хозяин своему телу», «Мои ощущения неважны», «Чтобы меня любили, я должен подчиняться». Вместо самостоятельности тренируется покорность и удобство для манипуляций.

2. Удар по здоровью. Еда перестает быть ответом на голод, а становится ответом на стресс или приказ. Ломается природный механизм насыщения. Это прямой путь к перееданию, ожирению и расстройствам пищевого поведения (РПП) во взрослой жизни. Человек ест «на автомате», заглушая едой эмоции, а не голод.

Именно здесь, за маленькими столиками, мы теряем свой «внутренний навигатор». Мы привыкаем есть не для энергии, а для отчета. Мы перестаем чувствовать вкус, для нас главное – показать чистое дно тарелки. В будущем этот сломанный механизм превратится в привычку переедать и «заедать» стресс, с которой мы будем безуспешно бороться в фитнес-залах.

Открытый вопрос: «Когда дети не говорят спасибо, что делать?»

С точки зрения нашей философии (и Орлова Ю.М., и Мусин-до): Ничего не делать. Радоваться!

Почему?

1. Благодарность – это чувство, а не ритуал. Если ребенка «заставляют» говорить «спасибо», он учится лицемерию. Он говорит слово, но не чувствует благодарности. Это дрессировка.

2. Контекст. За что тут говорить спасибо? За насилие? Дети честны. Они не благодарят своих мучителей.

3. Зеркало. Дети зеркалят взрослых. Если воспитатель говорит: «Как дикари полетели» откуда у детей возьмется культура благодарности?

Вывод: Если ребенок не сказал «спасибо» – значит, он либо не чувствует благодарности (и имеет на это право), либо он просто увлечен своими делами (находится в потоке). «Выбивать» спасибо – это тешить Эго взрослого («смотрите, как я его воспитал»).

«Стульчик для размышлений»

Наказание в саду почти всегда связано с «обездвиживанием».

– «Ты плохо себя вел (бегал, кричал)? Сядь на стульчик и сиди, пока я не разрешу встать».

Движение объявляется преступлением. Неподвижность – искуплением.

Ребенок усваивает страшный урок: «Чтобы быть хорошим, надо быть мертвым (неподвижным)».

Самые «удобные» дети в группе – это те, кто может часами сидеть с игрушкой в углу. Их ставят в пример. Активных, живых детей называют «хулиганами» и «гиперактивными».

Так «сад послушания» готовит идеальную почву для Школы. Ребенок уже знает, что такое «дисциплина», что такое «жизнь по расписанию…» и что его тело должно включаться и выключаться по команде взрослого.

Резюме главы 1. Клетка удобства (Детство)

Главные мысли главы:

1. Ребенок – исследователь. Его хаотичные движения и тяга «везде залезть» – это не хулиганство, а единственный способ формирования нейронных связей, интеллекта и карты мира. Блокируя это, мы блокируем развитие.

2. Ловушка гиперопеки. Фразы «Не лезь», «Упадешь», «Не трогай» убивают в ребенке компетентность риска и формируют «выученную беспомощность». Мы меняем его будущую ловкость на свое сиюминутное спокойствие.

3. Удобный ребенок. Ради тишины в доме мы гасим жизненную энергию детей гаджетами и запретами. Мы приучаем их к тому, что любовь родителей нужно заслужить пассивностью. Активность приравнивается к «плохому поведению».

4. Сад послушания. Первая встреча с Системой, где личные биоритмы ломаются об жесткое расписание. Насильственный «тихий час» и «культ чистой тарелки» учат ребенка игнорировать сигналы своего тела (усталость, голод) ради подчинения регламенту.

5. Физическое насилие: Физкультура превращается в дрессуру и выполнение бессмысленных команд («Отжимаемся 20 раз!»), убивая радость движения.

6. Пищевое насилие: Принуждение доедать («Культ чистой тарелки») по теории Ю.М. Орлова ломает механизмы саморегуляции, формируя базу для будущих неврозов и ожирения.

7. Ритуальное лицемерие: Ребенок учится подавлять свои истинные чувства и благодарить за насилие, чтобы выжить в коллективе.

Заключение к главе 1

Итак, первая стадия формирования «человека в футляре» завершена.

Мы взяли идеальное природное создание – энергичное, гибкое, бесстрашное – и начали его «обтесывать».

Сначала дома, где его исследовательский дух гасили страхом («Убьет!») и гаджетами («Сиди тихо!»).

Затем в детском саду, который оказался не местом для игр, а полигоном для муштры.

Здесь ему объяснили, что его тело – это ошибка.

– Стоять удобно – нельзя («Встань ровно!»).

– Есть, когда голоден – нельзя («Ешь по расписанию!»).

– Не доедать, если сыт – преступление («Силу оставляешь!»).

– Спать, когда не хочешь – обязанность.

К 6–7 годам ребенок усвоил главные уроки выживания:

1. Твое тело тебе не принадлежит. Им управляют взрослые со свистками и половниками.

2. Твои ощущения – ложь. Если тебе больно, скучно или невкусно – это твои проблемы. Главное – быть «удобным» и не расстраивать тетю.

3. Твои желания вторичны. Сигналы твоего желудка или мышц ничего не значат перед лицом Норматива.

4. Лицемерие – щит. Надо говорить «спасибо» тем, кто тебя ломает, иначе накажут.

5. Движение – это риск и проблема. Покой (сидение на стульчике) – это благо и искупление.

Внутренний компас сбит. Связь «Я – Мое Тело» разорвана. Почва подготовлена идеально. Естественная тяга к познанию мира через тело заблокирована. Инстинкты подавлены.

Наш маленький герой больше не дикарь и не исследователь. Он – полуфабрикат. Материал, готовый к обработке следующей мощнейшей инстанцией, где ставки станут еще выше.

Двери детской и шкафчик в раздевалке закрываются. Впереди маячит большое казенное здание с турникетами и звонками, где ставки станут еще выше.

Добро пожаловать на следующий круг.

Добро пожаловать в «Диктатуру секундомера».