Читать книгу Невыносимые. Не вечное лето - - Страница 2

Четыре всадника на гигантских, никогда не виданных в Меравии конях подъехали к приграничному постоялому двору бесшумно, словно призраки, порождённые тающей на солнце росой. Они мерно качались в сёдлах на немыслимой высоте, одинаково склонив головы – скорбное раздумье, дремота, дорожная усталость? Двое мужчин, одна женщина и ещё одна вроде бы то же женщина, зачем-то замотанная в плащ с капюшоном, хотя утро летнее, жаркое. Капюшон чуть вздымается, словно под ним сложная причёска, какие любят сооружать знатные дамы.

Однако Ужуг, немолодой тёртый жизнью орк Ужуг, следивший за прибывшими через окошко трапезной, знал: под капюшоном второй всадницы – никакая не причёска, а рога. Чуть выступающие надо лбом и уходящие назад, к затылку.

– Ну, наконец-то, тля, – Ужуг оскалил серые клыки, взял свою кружку и перешёл за угловой столик.

***

Постоялый двор дышит чужой жизнью. Вместо привычных ортайских ламп и фонарей на стенах висят небольшие светильники с колпаками из матового стекла. Пол выложен каменными плитами, за годы отполированными до блеска, воздух плотный от запаха пряных трав и какого-то острого варева.

У незажжённого (жарко!) камина сидят два эльфа, тренькают на лютнях. Там-сям трапезничают люди – местные, меравийцы: смуглые, черноволосые, с пронзительными тёмными глазами. Прибывшие не вызвали у них особого интереса.

У дальней стены в тёмном углу сидит одинокий орк с внимательным острым взглядом. Когда новые посетители вошли в зал, орк накинул капюшон и скукожился, слился с тенями.

Дефара размашисто пошагала к стойке, не удостоив взглядом других посетителей, быстро и оживлённо о чем-то переговорила с хозяйкой и вскоре, держа в охапке четыре кружки, подошла к столу, за который сели её спутники. Жизнерадостно указала на чудные соусы на столах и от избытка чувств немедленно сунула палец в ближайшую плошку:

– О-о, это кхала! Офень фкуфно ф лепефками. А вот это, которое с рублеными перчиками – м'ириу, им хорошо поливать мясо.

Еду принесли быстро: холодный суп с яйцами, сметаной, зелёным луком и небольшими остро-сладкими клубнями диковатого оранжевого цвета – ночница назвала их огнекорнем. Вкус тоже был диковатый, но приятный, пожалуй, сладковато-острый. Ещё лепешки с семенами и отрубями («Я что, лошадь?» – возмутился Элай) и чудные на вид треугольные пирожки с капустой.

Все четверо с удовольствием принялись за еду, перешучиваясь, беззлобно переругиваясь, погрузились в неспешность и спокойствие, такие приятные и нелишние в долгой-долгой-долгой дороге.

Сколько дней в пути, сколько сложностей, маленьких и больших дорожных историй, выстроенных догадок и планов. Алера, по обыкновению успокоенная вкусной едой, наконец перестала хмуриться. Тахар с удовольствием купал лепешку в соусе кхала из душистого масла, зелени и виноградного уксуса. Элай, покончив с супом, поедал пирожки и пил поочерёдно то принесённый Дефарой квас, то слабенький эль, который хозяйка подала с едой.

– Я думаю, – начала Дефара, отставляя пустую кружку, – день стоит переждать тут. Солнце всё злее. Я посплю, а на закате отправимся дальше.

– А мы чем займёмся в этой дивной солнечной пустыне? – спросила Алера.

Друзья не успели ей ответить, что понятия не имеют, поскольку в этот самый вздох с тихим шорохом в таверну влетел мокрый, потрепанный птах. Он выглядел так, будто пролетел сквозь бурю, снег и грозы, причём постоянно врезаясь в препятствия и подвергаясь атакам чего-то крупного, когтистого и слегка бешеного. Тело, словно насквозь пропитанное печалью и усталостью, тряслось, как живое. Слипшиеся влажные перья были цвета высохших листьев.

Цвет, не предвещающий ничего хорошего.

Птах сел на стол перед ночницей и замер, дрожа. Рука Дефары, тянувшаяся к кружке, повисла в воздухе.

– Я так понимаю, в целом-то коричневые птахи и невнятные вопли – не в духе Кальена? – осторожно спросил Тахар.

Впрочем, мог бы и не спрашивать. По тому, что рассказывала Дефара за время пути, было ясно: Кальен, маг-самоучка и, судя по всему, любовник Дефары, – человек спокойный, ироничный, а многим даже кажется легкомысленным. Ясное дело: если он прислал коричневого птаха – стряслось нечто из ряда вон.

Понимать бы ещё, по какой мерке «Из ряда вон».

– И я так понимаю, никто, кроме Кальена, не мог тебе это прислать? – с нажимом спросил уже Элай.

Ночница не отвечала, пялилась на вестника.

А в углу вдруг пришла в движение тень, и из неё создался сутулый орк средних лет. Откинул с головы капюшон, подошел, сумрачно глядя на птаха, который слабо трясся всем телом, и глухо окликнул:

– Дефара.

– Ужуг? – удивилась-очнулась она. – Что…

– Пойдем, – перебил он. – Поговорим.

Дефара помотала головой, едва не скинув собственный капюшон, накрыла ладонью птаха, и тот растаял в воздухе. Кивнула, взяла кружку и прошла за орком. Они сели за столик, и Ужуг принялся что-то тихо говорить Дефаре. Элай, Тахар и Алера, оставшиеся втроём, несколько вздохов смотрели на эти дивную картину, потом Алера спросила негромко и угрожающе:

– Это что такое сейчас происходит?

– А мы знаем? – огрызнулся Элай. – Мы видели столько же, сколько и ты.

Орк что-то втолковывал ночнице, и та всё колючей поднимала плечи.

– Выглядит так, будто ей принесли не лучшие вести в мире, – отметил Тахар.

Потом Дефара и Ужуг о чём-то совещались и спорили. Потом он передал ночнице нечто прямоугольное, завёрнутое в тряпицу. Она же к нему придвинула по столу, накрыв ладонью, нечто маленькое и металлически скребучее.

– Это всё нехорошо, да? – ворчал Элай.

Ночница стукнула ладонью по столешнице и что-то начала горячо доказывать орку, мотая головой так, что того и гляди свалится капюшон. Алера, скрестив руки на груди, сверлила Дефару взглядом исподлобья, почти желая, чтобы капюшон свалился. Может, тогда эта рогатая штука вернётся в реальность хоть ненадолго.

Наконец разговор закончился, Ужуг накинул капюшон, сложил руки на груди, ссутулился и… исчез. Буквально испарился, а может, растаял в тенях или в зеленоватом свете странненьких светильников.

Дефара же направилась обратно к столу, и взгляд у неё был совершенно, полностью отсутствующим. Она посмотрела на троих друзей, как на чужаков, точно не провели они в пути десятки дней и ночей, словно не объединяла их общая цель, тайна и неразлейное дорожное братство. Словно не было долгих разговоров у костров, историй, шуток, планов и…

– Мы, кажется, не вполне поняли, что это такое было, – с прохладцей заметил Тахар.

Дефара не ответила сразу. Медленно моргнула, словно возвращаясь из какого-то другого мира.

– Поезжайте домой.

Элай поперхнулся.

– Что это значит? – воскликнула Алера так пронзительно, что у камина лютнист сбился с ритма.

– Это значит «Отправляйтесь в Ортай», – окрысилась Дефара, – что в этих словах непонятного?

– Непонятно, что это, нахрен, значит! – взорвался Элай, и несчастная лютня смолкла. – Ты за нами приехала, ты нас позвала, мы всё бросили и отправились с тобой! Мы с тобой едем уже хрен знает сколько дней – и что означает вот это «А теперь нахрен идите»?

Дефара безучастно кивнула, словно не поняла ни единого слова.

– Да, да-а. Мне нужно кое-что уладить. Это будет опасней, чем я думала. Не хочу рисковать вами. Езжайте домой.

Перевела на Алеру более-менее осмысленный взгляд и добавила:

– Если из-за меня тебя убьют, Орим точно мои рога в коровнике повесит. А рога мне пока дороги, так что вы едете обратно в Ортай, и это не обсуждается.

– Не обсуждается, значит, – повторила Алера, откинувшись на спинку стула.

– Именно так. Я еду дальше прямо сейчас, а вы возвращаетесь домой.

Другие посетители помалу перестали пялиться на их стол, но за ним все трое продолжали смотреть на Алеру, которая что-то словно высчитывала, закинув голову кверху и покачиваясь всем телом вправо-влево. Потом рванула со стула свою котомку, сказала:

– Ну и пошла ты в бдыщев зад, раз тебя тут свихнуло и это не обсуждается, – и ушла к стойке, как будто враз забыв о существовании Дефары.

Заговорила там с хозяйкой, взяла у неё, как видно, ключ от комнаты. Кивнула и ушла вверх по лестнице. Тахар и Элай с недоумением переглянулись, потом опять сумрачно уставились на Дефару, которая с потерянным видом пялилась в окно на весело сияющее, исключительно южное летнее солнышко.

– Ты совсем-совсем не пошутила?

Она скупо мотнула головой.

– После того, как мы столько проехали вместе? После всего, что ты нам нарассказала, напланировала, после всех этих…

Дефара раздражённо дёрнула плечом.

– В другой раз, как увижу ночницу, сразу сброшу её в пропасть, – решил Элай и уткнулся в свою кружку.

– Просто прелесть, что за эльфик, – привычно умилилась Дефара, на мгновение снова став прежней собой, а потом снова перелиняла лицом, бросила на стол несколько ортайских монет и выскользнула в двери.

Спустя, наверное, вздохов двадцать она проехала мимо окна – высокая изящная фигура в плаще с капюшоном верхом на огромной гижукской лошади.

Элай и Тахар переглянулись, и эльф ёмко резюмировал:

– Просто охренеть что такое.

– А знаешь, что еще больше охренеть?

– Знаю. Что наша злыдня просто ушла. Не подняла ор выше гор, не попыталась оторвать Дефаре хвост, не…

Тахар кивнул.

– И что это значит? – спросил Элай.

– Я думаю… давай возьмём ещё эля и подождём. Аль скоро сама придёт и всё расскажет.

Ортайские монеты хозяйка приняла, не моргнув: приграничье, тут всякие деньги в ходу. Сдачу выдала местными медяками – они оказались чуть тоньше и другой чеканки: солнце и виноградная кисть вместо ортайского дубового листа.

Друзья не выпили ещё и по полкружки, когда Алера сбежала вниз по лестнице.

– Уехала?

– Угу.

– В какую сторону?

– Туда.

– Ясно. Ну, теперь мы сможем путешествовать днём. И никто не станет ныть, что у него рога хрустят от солнца.

– Путешествовать в Ортай? – уточнил Тахар, не очень-то в это веря.

– Нет, разумеется. За Дефарой.

Алера бросила на стол знакомый замшевый мешочек. Друзья какое-то время таращились на него, не в силах поверить, что они видят то, что видят. Потом Элай медленно-медленно проговорил:

– Ты спёрла у Дефары Кристаллы?

Алера шмыгнула носом.

– Ну а чего она! Сама же говорила, что ей нужна наша помощь, чтоб усыпить дракона. Вот и пусть теперь попробует без нас обойтись!