Читать книгу Невыносимые. Не вечное лето - - Страница 3

Вечерний воздух дрожит над полями, всё вокруг как будто уснуло.

– Мы словно ищем призрака, – ворчит Алера. – Причём он не хочет, чтобы его нашли.

Ворчит она, понятное дело, лишь для порядка и чтобы разбавить дорожную тишь.

– Тогда нам нужно думать как призрак, – предлагает Элай, и не понять, шутит ли он. – Не важно, чего там Дефара хочет, она не может обходить все селения. Ей нужны деньги, нужно где-то спать днём и что-то жрать, сменить лошадь… надеюсь, эта штука нам не соврала, и её грифон правда помер. Вот если она может летать – это проблема.

Жаркий влажный воздух ложится на лицо удушливым одеялом.

– Она поехала к кому-то, – добавляет Тахар. – Мы знаем несколько имён: Кальен, Ворзунок, Айолткасс…

– Ещё Вулг, – вспоминает Алера. – Тот орк-объездчик. Но скорее всего, Кальен. Он же прислал птаха, правильно?

Дорога тянется через поля и разбегается натрое, к трём посёлкам.

– С какого начнём? – спрашивает Алера и, чуть наклонив голову, изучает указатели.

– С Ярны, она ближе, – Элай не колеблется. – Если там ничего, поедем в Румис. А Мидорн напоследок, он самый дальний.

– Но если Дефара поехала в Мидорн, мы потеряем день до завтра, – замечает Тахар.

– Зато если мы её не найдём в Ярне, то успеем проверить Румис сегодня, – парирует Элай, и ни у кого не находится возражений.

Путники направляют коней по дороге к посёлку под названием Ярна.

***

Местная легенда гласит, что первый гончар Мидорна спас какой-то город во время осады: создал кувшины, способные «пить» влагу из воздуха. С тех пор, правда, никто таких кувшинов в глаза не видел, и в самом Мидорне ничего не наводит на мысли о великой его истории или невероятно талантливых ремесленниках. Обычный меравийский посёлок, в меру живой и в меру сонный, пахнущий ранними абрикосами, навозом и кошеной травой.

Снова время к полудню. Ближайшая таверна.

– Была ли тут женщина? В плаще с капюшоном, на большой лошади? Могла платить ортайскими монетами.

Хозяин-гном равнодушно мотает головой.

Другая таверна.

– Была ли тут женщина в плаще с капюшоном…

Старуха-хозяйка испуганно машет полотенцем:

– Ничего не видела, откуда мне знать, и дела мне нет! Кыш!

Кузница. Лавка.

– Была ли тут женщина в плаще…

Наконец орк в одном из дворов останавливается, упирает в живот большую корзину с сеном для кроликов, энергично кивает:

– Проезжала вчера. У Рамонды чердак снимала!

Пересечение улиц, гогот гусей, визги детей.

– У вас была женщина в плаще с капюшоном…

Толстая чернобровая Рамонда проталкивается к забору через ватагу детей и котов.

– Была такая. Вчера днём спала на чердаке, вечером двинулась в путь.

– И куда пошла?

– Да мне откуда знать? Вроде на Карассир свернула.

– Айолткасс, Кальен, Вулг, Ворзунок. Знаете таких?

– Тьфу на вас, чего вы тут ещё бормочете? Идите куда шли, баламуты!

***

Следующий вечер, речная переправа Карассир при хозяевах – бывших наёмниках. Тут же небольшое конное хозяйство, мельница, мастеровые лавочки. Путников хватает, многие остаются на ночь: говорят, если вечером бросить под мост монету, можно увидеть вещий сон.

– Наверняка сами хозяева это и придумали, – пожимает плечами Элай.

– Наверняка, – вяло соглашается Алера и отирает рукавом лоб, размазывая пот и грязь. – Но всё равно очень хочется поспать в постели. И искупаться.

– Кто нам мешает?

Сразу устраиваться не стали, пошли с расспросами.

– Была ли тут женщина? В плаще с капюшоном, могла платить ортайскими монетами.

– Тут много женщин ездит, милая.

– На большой лошади, в плаще…

– Э-э, милая, лошадь-то она сменила.

Конное хозяйство при переправе, объездчик-гном.

– Тут была женщина на большой лошади.

Гном пожимает мощными плечами.

– Может, и была.

– Она сменила лошадь?

Ещё одно пожатие плеч.

– Может, и сменила.

Алера полосует гнома взглядом, гном отшатывается: ему на миг кажется, будто в голове помешали черенком лопаты.

Алеру оттесняет Элай. Звенят монетки. Гном оживляется:

– Была такая, в плаще, ага. Большую лошадь оставила, взяла двух ходких кобылок, неприметных, ага: пегую и гнедую.

– Куда поехала?

– Это я не знаю. Не следил. А вам бы тоже лошадок сменить, ага? Дорогие-то лошадки в прокорме, небось?

Сменили лошадей, получили доплату меравийскими монетами.

– Не знаете, случаем, объездчика по имени Вулг?

Гном вяло мотает головой.

Поздний ужин в таверне при переправе: хлеб с семечками, обжаренные целиком рыбёшки, тёртая свёкла с петрушкой и сметаной, овсяное пиво. Просторная комната под крышей, одна на троих, с большой кроватью. Поджатые губы хозяина, на которые никто не обращает внимания. Перед тем, как уйти спать, Алера украдкой бросает монету под мост.

Во сне она оказывается в сыром подвале. Перед ней стоит Веррен и смеётся. Смех его похож на осколки ледяного Кристалла, который нужен Дефаре, чтобы собрать цветик и усыпить дракона. Алера пытается поймать осколки смеха Веррена, чтобы вернуть Дефаре Кристалл, но смех ускользает от неё, оставляя только холодную сырость подвала, а потом Веррен велит осколкам ударить Алеру в грудь, и они протыкают тело насквозь.

Алера просыпается оттого, что во сне перестала дышать, каких-то полмига будто не может вспомнить, как это делается, потом судорожно делает вдох-выдох-вдох, переворачивается на другой бок и утыкается лбом в плечо Тахара.

Наутро она совершенно не помнит свой сон.

***

Утренний воздух на переправе пахнет речной тиной и свежим хлебом. Друзья уплетают горячие лепешки с острым соусом, вареные яйца, пьют воду с лимонным соком. Хозяйка, старуха с шалой улыбкой убийцы, приносит смородиновый отвар. Алера не может оторвать взгляда от её волос – несмотря на почтенный возраст, они черны, как перья ворона, лишь от виска убегает в косицу широкая седая прядь.

– Айолткасс, Вулг, Ворзунок, Кальен, – заученно, как детскую считалочку, произносит Тахар. – Знаете таких?

– Да, – неожиданно говорит женщина, и Алера роняет лепёшку в соусник, а Элай замирает на середине глотка. –Знаю Кальена. То ж маг, целитель, мужа лечил тойгод. Позимый кашель к мужу пристал, да такой, что думали, пришёл его срок к Божине под порог отправляться. Но Кальен помог, делал питьё на травах, растирания давал…

– Он далеко?

– Муж-то? Во дворе, улов развешивает.

– Кальен. Кальен далеко?

– А, Кальен. Так недалечко, за переправой на восток свернёте и приедете в Эссар. Под Эссаром у Кальена дом. Прежде был, в прошлом годе, а как теперь – не знаю.

***

Сумерки, большой посёлок. «Недалечко» обернулось двумя днями пути: пропустили нужную отвилку и поехали объездным путём, а возвращаться – дурная примета. Дорога петляет, уводит то на северо-восток, то на север, оббегает окрестности меравийской Школы магов с её огромными полигонами. До Эссара не добраться раньше завтрашнего вечера.

На утоптанном пятачке у дороги притулился рынок для переезжих. Тахар делает вид, будто интересуется соломенными шляпами от солнца. Черноглазая торговка, поглядев на его облупленный нос и обгоревшие уши, предлагает ещё прохладную густую мазь из заячьего листа, и Тахар не берёт шляпу, но покупает мазь.

Элай расспрашивает про женщину в плаще, но торговка лишь отмахивается:

– Тут много таких, милый.

– Эта женщина приходила вечером или на рассвете.

Торговка принимает от Тахара монетки, пожимает плечами:

– Не помню.

Друзья идут дальше, расспрашивая торговцев вяленым мясом, кормом для лошадей, бутылками для воды, плетёными поясами, лёгкими дорожными башмаки, упряжью.

– Не знаю.

– Не видел.

– Да всех разве упомнишь?

– Видал такую. На закате тёрлась у травной лавки, – наконец говорит продавец сладостей, и Алера покупает у него несколько хлебцев с изюмом.

Пожилой эльф-травник долго смотрит на троицу, словно не понял вопроса, потом молча поджимает губы.

– Так была она тут или нет? – с нажимом спрашивает Алера.

Эльф снова смотрит на неё и сквозь неё безмятежными серыми глазами.

– Ворзунок, Айолткасс, Кальен, Вулг. Знаете таких?

Тишина и ровная гладь серых глаз.

– Я его сейчас стукну, – решает Алера, а Элай неожиданно хватает подругу одной рукой за пояс, другой за ворот жилетки, словно шкодного ребёнка, и утаскивает с глаз долой.

– Ты что, ополоумел? – шипит Алера и не может вывернуться.

Оставшись наедине с травником, Тахар спрашивает:

– Она продавала или покупала? Златочник, дражник, бегунчик? Поречник?

– Иди своей дорогой, – наконец разлепляет губы эльф.

Голос у него такой же невнятно-невыразительный, как взгляд.

Тахар несколько вздохов колеблется между стремлением сказать какую-то едкость в духе Алеры и желанием объяснить, попросить, растолковать, получить всё-таки ответ. Но в итоге просто машет рукой и уходит, решив считать, что Дефара здесь была.

***

Вечерний воздух Эссара остывает, но камни домов пышут накопленным за день жаром. Узкие петляющие улицы полны людей: дети играют в салки, взрослые сидят на низких лавках у дверей, общаются, смеются, что-то жуют. Из распахнутых дверей пахнет свежими лепёшками. На улицах продают гранатовый сок, разведённый водой.

Тахар, Элай и Алера проезжают по одной из таких улиц, всматриваются в лица. Наконец Алера мотает подбородком на одинокого пожилого орка, который чинит сапог на лавочке у фонтана.

Путники спешиваются, Элай оставляет поводья Тахару, идёт к орку. Останавливается у фонтана, так близко, что на рубашку ему попадают брызги. Невыносимо хочется упасть в этот фонтан головой и долго делать «фыр-фыр-фыр» в холодной воде.

Орк поднимает голову, окидывает взглядом Элая, задерживается на кинжале у его пояса. Смотрит на Тахара и Алеру. На её клинки. На большой лук без тетивы, притороченный к седлу лошади без всадника. Снова оглядывает Элая, а потом, с той же внимательностью – починяемый сапог, утверждённый на сапожной лапе.

– Мы ищем целителя Кальена, – говорит Элай. – На переправе остался хворый друг, нужна помощь.

Орк снова смотрит на кинжал Элая, потом, очень внимательно, на Алеру. Вздыхает, мотает головой:

– За холмом его дом. Но я вас запомнил.

Шевельнув бровями и удержавшись от колкости, Элай кивает, идёт к друзьям.

Они уходят с улицы, ведя лошадей в поводу, на другой улице Тахар покупает гранатовый сок, третья выводит их за ворота.

Дорога убегает в быстро густеющие сумерки, в прохладу, в тревогу, как будто вместе с нагретым камнем городских стен позади остаётся безопасное, понятное, надёжное. Почему-то хочется развернуться и не завершать этот путь, почему-то друзья мимовольно придерживают коней, как будто не рады близкому завершению своих поисков, как будто не мечтали все эти дни отыскать Дефару и высказать её всё, что…

Дорога огибает холм, в запах нагретой земли помалу мешается вонь горелых брёвен и тканей.

Теперь все трое понукают лошадей, а те фыркают, мотают головами, идут вперёд с явной неохотой. Лошадям тоже вдруг захотелось вернуться в город, где стены отдают дневное тепло, на улицах журчат фонтаны и уже зажигают фонари.

Дорога наконец выводит к дому Кальена, и никто из друзей не удивляется, что дома больше нет.

***

Обломки забора валялись в палисаднике, среди вытоптанных ромашек и ночных фиалок. Всё что осталось от дома – обугленные брёвна, груды камней и останки печи, которую будто разорвало изнутри. Всё давно остыло, лишь запах гари висел в воздухе, смешиваясь с запахами луговых трав. Ни зверя, ни птицы, ни заблудшего жучка – мёртвая, абсолютная тишина.

Алера оглянулась на изгиб тропы: в дурной вздох ей подумалось, что сейчас должен появиться тот орк с сапогом, который сказал Элаю, что запомнил их. Наверное, это очень плохо: справиться о дороге к дому местного мага, а потом быть застуканными у руин этого самого дома.

– Мы в заднице, – бодро заключил Элай. – То есть в целом всё идёт как обычно.

За кучей камней что-то двинулось, и два клинка словно сами собой появились в руках Алеры. Тахар выставил перед ней ладонь, вглядываясь в то маленькое, покрытое сажей, которое шебуршилось в обломках.

– Хатник.

Он выбрался из завала, шмыгая носом. Худой, дрожащий, в свалявшейся шерсти.

Алера тут же бросила клинки в ножны и деловито спросила, пожалуй, последнее, чего можно было ожидать:

– Будешь печенье?

– Пе-пе-пе… – прозаикался хатник, подёргиваясь то вперёд, то назад.

– Я Алера, – продолжала она спокойно, будто не видела, что хатник может сбежать в любой вздох. – Мы шли за Дефарой, подругой Кальена. Ты её видел?

Достала из котомки чуть подгоревшее печенье с орехами, прихваченное ещё в трапезной у переправы. Присела, протянула угощение на раскрытой ладони.

Хатник, шмыгая, бочком подошёл, цапнул печенье, отскочил. Убедился, что никто не пытается его схватить, ударить, обидеть, и немного разгладился лицом. Прижал к груди печенье и принялся жаловаться:

– Да, да, Дефару видал, видал её! Они напали на её, напали, люди со змеиной кожей!

– В каком смысле со змеиной? – поразился Элай, но хатник на него даже не посмотрел.

– Они забрали Кальена, забрали моего бедного хозяюшка, негодяи! Давно забрали, Нодо дней не считал, Нодо прятался, не мог помочь, не мог спасти, только хранил, хранил что было велено.

Громко шмыгнув носом, хатник вгрызся в печенье.

– Значит, тебя зовут Нодо, – заговорила Алера успокаивающим голосом. – А Кальен велел тебе что-то спрятать. Какие-то люди пришли и забрали его силой, так? Куда его повели?

Хатник махнул рукой на северо-запад, быстро вытер рот от крошек и затараторил:

– Куда-то к озеру, к озеру, Нодо не знает, что там за места, что за города. Потом люди со змеиной кожей вернулись, вернулись и стали быть здесь. Жили в нашем доме, ели в нашем доме, негодяи, негодяи! Они спали в кроватях моего хозяюшка! Они топтали наши ромашки, чтоб ноги их отсохли, чтоб глаза их лопнули и вытекли, чтоб у них…

Тахар осторожно погладил хатника по плечу, и тот от неожиданности плюхнулся на попу.

– Потом она пришла, Дефара, она пришла, она искала моего несчастного хозяюшка. И тогда они…

Нодо зажмурился. Друзья переглянулись, и лица у них были одинаково взъерошенными.

– Что они сделали с Дефарой, Нодо?

– Она не ждала увидеть их, а они ждали, кто придёт искать моего хозяюшка. Она будоражила их, завлекала, но их было много. Она дралась, бросала в негодяев что-то бодучее, шнырь! швырь!

Алера безотчётно потёрла плечо, куда ей однажды прилетело то самое «бодучее».

– Но их было много, их было пять, она была одна. В неё воткнули железо, вот тут! Вот здесь!

Друзья молчали. Никто не решался задать следующий вопрос. Все знали, что Дефара владеет магией лучше, чем хочет признавать, но никто не понимал толком, насколько она сильна в бою и насколько крепка телом. Человек, которого проткнули мечом так, как показал хатник, вполне мог истечь кровью. А ночница?

Нодо шмыгал носом и хрупал печеньем. Наконец утёр крошки с печального круглоглазого лица.

– Вы знаете путь к маленькому народу. Вы не будете лгать, не будете. Я дам вам то, что велел хранить мой бедный хозяюшек, потому как никто уж не придёт после вас, никто не придёт.

– Подожди, а что с Дефарой? – перебил Элай.

– Негодяи увезли её, увезли.

– В ту же сторону, что Кальена?

– Туда же, туда. Мой хозяюшек оставил это, – хатник скрылся среди обугленных брёвен, долго пыхтел там и чем-то скрежетал, потом вынырнул, сжимая в ладошке перстень.

– Вот. Найдите, найдите их. Спасите моего бедного хозяюшка!

Хатник сунул перстень Тахару, с которым не обменялся и словом. Не то учуял в нём мага, не то счёл самым надёжным из всех. Перстень был из обычного железа, украшением служил невзрачный плоский камешек с белыми и серыми разводами. По виду просто галечный.

– Это один ключ. У моего хозяюшка второй. Он сделал так, чтоб по камню можно говорить.

Алера и Элай с огромным изумлением посмотрели на хатника, потом на камень, затем на Тахара. Маг, скептически поджав губы, вертел перстень.

– Во всяком случае, сейчас он не говорит. Или я не знаю, что с ним нужно делать.

Элай бесцеремонно постучал по камню ногтем, наклонился к нему и спросил:

– Эй, кто-нибудь дома?

Хатник, отдав перстень, будто сдулся, сделался ещё более облезлым и потрёпанным. Глаза его покраснели, тело стала колотить мелкая дрожь.

– Найдите людей со змеиной кожей. Найдите, кто сможет говорить с моим хозяюшком по камню.

– И ещё хорошо будет собрать в кувшин утренний туман, – в тон ему сказал Элай.

Нодо, конечно, не понял издёвки и только растерянно развёл руками.

– Пойдём с нами, – предложила Алера. – Вместе будем искать Кальена, ты поможешь сговориться с другими призорцами, кто поможет, кто…

Хатник в ужасе замотал головой.

– Люди негодные, мир негодный, нет больше моих сил, нет моего дома. Не выжить мне в мире, не прожить. Уйду-пойду до края лесного, уйду-пойду в обитель заморскую…

– Ты про Даэли? Значит, призорцы правда уходят в Даэли? Почему?

– Найдите моего хозяюшка, – вместо ответа повторил Нодо. – Скажите ему: Нодо исполнил всё что мог. Но больше нет у Нодо силушек совсем.

И хатник исчез так быстро, словно растворился в воздухе, оставив после себя лишь слабый запах дыма и горя.