Читать книгу Социал - - Страница 2

– … и он опять! Представляете? Говорит мне: “Люся, у нас опять протекает кран на кухне”. Я ему: “Семён, мы живём тут двадцать лет, ты хоть раз видел, чтобы кран на кухне протекал? Это холодильник губит!” А он: “Нет, это точно капает, я слышу: кап-кап-кап”. И пошёл под раковину голову совать! В шесть утра! Я его за штанину вытащила, а он орать…

Вот вам блять и вакцина. Тот самый “гениальный урод” из Excel, который это всё придумал, наверное уже получил премию. “Эффективное использование маргинализованных человеческих ресурсов для создания видимости социальной работы”. На деле – мы стали не спасательным кругом а мусорным фильтром. Фильтром для городского шума.

– …боюсь, он и на балкон полезет, духа искать. Он у меня упрямый же. Ещё очки свои теряет где попало…

Думаете, сюда звонят те, кто на “краю”? Те, с кем мы якобы на одной волне? Ни-ху-я. Их очень мало. Буквально единицы. Кто же звонит, спросите вы? Скучающие. Одинокие старухи, которые забыли рецепт пирога и просто хотят услышать человеческий голос. Люся, которой надо выговориться про мужа с его воображаемым краном. Ипохондрики, которым нужна аудитория для их новых, экзотических симптомов. Извращенцы, которым нужна фоновая дыхательная мастурбация. Мы должны были ловить падающих. А в итоге ловили… пыль.

– … ой, кто-то на второй линии. Соседка наверное, опять про сынка своего.

Вызов завершён. На мониторе: “Длительность: 16 мин 03 сек. Статус: Завершен. Начисленно: 10 баллов”.

Все хотят спасения.Наверное каждый хочет быть: услышанным, увиденным, почувствованным и самое главное, понятым. И совершенно не важно кто ты. Молодая девчонка, многодетная мать или серийный маньяк. Да! У этих, таких разных людей, есть кое-что для них очень важное. Быть понятым.На мониторе мигает номер и статус: “Входящий. Абонент:5376. Приоритет: Низкий”.

– Кастрируй меня, виртуально. Готов очень подробно и строго как я скажу описать, как меня кастрируешь. Мне нравится вирт на тему кастрации.

Я долго смотрю на красную лампочку, означающую занятость линии. Его грузное сопение, эхом отскакивает от одного наушника к другому. Нет, звонившие извраты это не редкость, но это… кто вообще присуждает им статус? Как система понимает, этот самый низкий приоритет?

– Возьми, возьми в руку нож. – его рот как нарыв извергал из себя густые гнойные слова.

Красная лампочка продолжает гипнотизировать меня. Моя душа на миг покинула тело, не желая дальше слушать, да в целом слышать.Ещё один долбоёб, который путает службу поддержки с порно-чат-ботом. Я потянулся к кружке с холодным чаем, сделав глоток.

-Возьми нож!

Я нажал кнопку «Ставить на удержание». Пропало? Нет, сопит ещё. Пусть орёт в пустоту секунд тридцать.

– Служба ничего-не-должны. Тебе что? – голос у меня был плоский, будто я читал инструкцию к микроволновке.

– Сделай мне больно, прошу тебя!

Я откинулся на спинку кресла и уставился в потолок, на пятно от протечки.

– Тебе кастрироваться? Ну, вали в гараж, возьми болгарку, чего уж там. Только плёнкой телефон сначала закрой, потом выложи куда-нибудь. Может, соберёшь на саркофаг. Мне-то зачем это слушать?

Он начал что-то задыхаясь говорить про духовное очищение.

– А, ну да, конечно, – перебил я его. – Скопцы. “Агнцы Божьи”. Бла-бла-бла. Ты книжку какую-то читал, а теперь возбудился. Ну молодчинка. Только я не библиотекарь, чтоб тебе продолжение рассказывать.

– Вы помогать должны!

После этих слов он бросил трубку.Вызов завершён. “Длительность 02 мин 46 сек. Статус: Завершён. Списано: 15 баллов”.

– Да вы блять, издеваетесь!

Резкий удар по столу. От неожиданности я вздрагиваю, наушники слетают с головы.

– Чем-то недоволен?

Надзиратель. Его фигура возвышается надо мной и презрительно смотрит сверху вниз. Я молчу.

– Слышал, ты любишь с чужими членами поиграться. – он улыбается.

Я молчу.

– ЛЮБИШЬ ИГРАТЬ С ЧУЖИМИ ЧЛЕНАМИ, ЕБУЧИЙ ТЫ ИЗВРАЩЕНЕЦ?!!!

Он перешел на истерический крик. Глаза налились кровью. Я… молчу.

– Если щеночек не хочет обратно в будку, ты должен работать по алгоритмам. Ты понял? – приняв прежнее хладнокровие говорит он.

Не дождавшись моего ответа, он уходит, по дороге прикладывая дубинку к паре голов других операторов. Внезапно индикатор замигал желтым. Не красным – «занято», не зеленым – «свободен». Желтым. Категория: «Непредвиденное. Приоритет: Проверка». Голос в трубке был без признаков дыхания. Механический, как будто его собрали из старых аудиозаписей прогноза погоды.

– Оператор № 13, – произнес голос, не спрашивая. – Ваша эффективность составляет пятьдесят семь процентов. Средняя длительность звонка – двенадцать минут. Коэффициент эмоциональной эрозии – низкий. Это хорошо. Но мы заметили аномалию. Вы теряете баллы на вызовах категории «Экзистенциальные извращения».

На мониторе таймер желтого вызова тикал: 00:00:17. Я слушал как заворожённый, проглатывая каждый звук, исходящий из наушников.

– Вы пытаетесь сократить диалог, – продолжал голос. – Это нерационально. Каждая секунда – потенциальный балл. Даже если абонент говорит о кастрации болгаркой. На этих звонках ваша задача – слушать и эмоционально поддерживать. Не оценивать. Не фильтровать. Система не платит за ваше мнение. Она платит за ваше время. Вы продаете свое присутствие. Не больше.

– Экзистенциальные извращения? Вы хотите сказать, что подобное вполне нормально?

– Наша система поощряет любых потенциальных абонентов.

– Это, мать вашу, ненормально!

– Система не учитывает ваше мнение – это просто шум. Фоновый белый шум, который нужно игнорировать. Как и тот, что звучит в ваших наушниках между звонками. Рекомендация: вы – эмоциональная жилетка.Вы – голос надежды. Звонящие не должны биться о вас словами.

– А если эмоциональная жилетка, захочет послать подобных нахуй?

Пауза. Тиканье таймера стало громче.

– Тогда мы с вами попрощаемся, – голос стал чуть тише, но от этого только отчетливее. – И заменим кем-то другим. Более послушным. Вы ведь не единственный кандидат в «вакцины», Лео. Вы – заменяемый элемент. Помните об этом. Проверка завершена.

Щелчок. Желтый индикатор погас. На мониторе снова замигал зеленый: «Входящий. Абонент: 8922. Приоритет: Средний». Я вздохнул. Запах пластика, старой пыли и собственного пота смешался в носоглотке. Я нажал кнопку приема.

– Служба «Последний шанс». Меня зовут Лео.

Тишина. Я слышу, как гудит процессор в системном блоке под столом.

– Я… я не знаю, с чего начать, – голос был молодой, женский, сдерживающий дрожь. – Я просто… я положила нож на стол. Рядом с хлебом. И смотрю на него уже час. Он такой… обычный. Кухонный. И я думаю: он может резать хлеб. Или вены. Это же просто вопрос выбора, да?

В этом выборе не было пафоса, не было театрального надрыва, как у тех, кто звонит с мостов. Была тихая, бытовая обречённость. Тон голоса – не истерика, не мольба, а усталое удивление. Как будто она обнаружила в инструкции к своей жизни опечатку, которая всё меняет. Я посмотрел на монитор. Таймер отсчитывал секунды. Зелёная лампочка мерцала. Где-то в правилах, которые я пролистал в первый день, было написано: «Признаки прямого суицидального намерения – немедленно переводите вызов контролёру». Нажать кнопку, передать её голос в наушники надзирателю, снять с себя ответственность. Получить штраф за срыв контакта? Или, может, получить баллы за «своевременное выявление кризиса»? Механика. Но я не нажал.

– Обычный кухонный нож, – повторил я её слова, просто чтобы заполнить тишину. – Да. Он для хлеба.

– Для хлеба, – эхом отозвалась она. – А я стою и думаю: в чём разница? В силе нажатия? В угле? В том, куда смотрит твой взгляд – на булку или на синюю линию на запястье?

Я отодвинул от себя памятку с заученными фразами: «Я понимаю вашу боль», «Вы не одни», «Обратитесь к специалисту». Эта девушка не ждала понимания. Она проводила философский эксперимент с одним испытуемым – собой. И я был случайным свидетелем.

– Разница, наверное, в том, что…, – сказал я медленно, подбирая слова как опасные осколки. – … если для хлеба, ты моешь нож и кладёшь его обратно в ящик. А если для вен… потом ничего нет. Ни ящика, ни ножа, ни этой кухни. Ни этого выбора. Просто конец. Конец всех выборов.

В трубке послышался слабый звук – может, вздох, а может, сдавленный смешок.

– Конец выборов. Звучит как отпуск. Вы сами… верите в то, что говорите?

– Нет, – ответил я. – Я здесь не для веры. Я здесь, чтобы слушать. Но если ты спрашиваешь моё мнение… конец выборов – это скучно. Предсказуемо. Как плохой финал сериала, который ты смотрел восемь сезонов. Ты же не знаешь, что будет в следующей серии, если выключишь его сейчас.

– А что будет? – её голос стал чуть чётче.

– Хер его знает, – честно сказал я. – Может, будет ещё хуже. Может, завтра ты проснёшься и поймёшь, что нож действительно нужен только для хлеба. А может, поймёшь что-то ещё. Но чтобы узнать – надо дождаться завтрашней серии.

Молчание. Я услышал, как на линии щёлкает. Возможно, она положила трубку. Возможно, просто сдвинула нож.

– Меня зовут Аня, – вдруг сказала она. – Просто… чтобы вы знали.

– Лео, – автоматически отозвался я, хотя уже представился вначале.

– Лео… Спасибо. Не за надежду. За то, что не прочитали мне памятку.

Щелчок. Вызов завершён.

Монитор мигнул: “Длительность: 08 мин 14 сек. Статус: Завершён. Начислено: 25 баллов. Дополнительный бонус: “Установление раппорта”. Я откинулся в кресле. В горле стоял ком. Не гордость, не облегчение. Что-то другое. Как будто я только что, невидимо для системы, на миллиметр сдвинул чью-то реальность. Или свою собственную. Жёлтый индикатор не загорелся. Контролёр не явился. Значит, разговор не попал в “случайную выборку”. Или попал, и его сочли эффективным. Офис продолжал гудеть. Воздух застоялся, густой от тишины и вязкого напряжения. В ожидании звонка я осмотрелся. Взгляд упал на стол позади меня, заваленный бумагами, облепленными стикерами. За ним сидел мужчина, которого я до этого почти не замечал. Он сгорбился над монитором, лицо освещено холодным синим свечением. Периодически он что-то быстро набирал, нервно постукивая ручкой по краю стола. Лет сорок пять, может, под пятьдесят. Простая, чуть поношенная рубашка, на шее – болтающийся шнурок от пропуска. Волосы редкие, зачёсаны набок неудачно, будто он сам их несколько раз провёл ладонью в отчаянии. Но в его позе не было знакомой усталой апатии, как у многих здесь. Была сосредоточенность, почти лихорадочная. Он поймал мой взгляд и на секунду замер, как школьник, пойманный за списыванием. Потом резко кивнул и снова уткнулся в экран. В следующий раз я встретился с ним глазами, когда надзиратель прошёл мимо, постукивая дубинкой по косякам. Мы оба одновременно отвели взгляд, но в этом одновременном движении было что-то общее – молчаливое, инстинктивное соглашение не высовываться. Потом, во время автоматического пятиминутного перерыва на «проветривание сознания», мы оказались рядом у кофейного автомата, который выдавал коричневую горячую воду с запахом жжёной пластмассы. Он наливал себе в пластиковый стаканчик, не глядя.

– Ну что, – сказал он вдруг хрипло, не поворачивая головы. – Поймал сегодня кого-нибудь на крючок?

Голос у него был глухой, будто долго не использованный инструмент.

– Не совсем, – ответил я, удивлённый, что он заговорил первым. – Скорее, один вызов пропустил мимо.

– Мудро, он кивнул, отпивая глоток и морщась. – Иногда лучше пропустить. А то затянет. Бывает, звонят такие, что потом всю смену из ушей не вытрясти.

Он назвал себя Виктором. Работал тут, оказывается, почти с самого открытия проекта, ещё когда это называлось пилотной программой “Эмоциональный щит”. Говорил отрывисто, будто экономя слова, как баллы.

– Ты новый, Лео, да? Видел твои показатели. Колеблешься. То в минус уходишь, то бонус схватишь. Система таких не любит. Она любит стабильность. Серость.

– А ты? – спросил я.

Виктор усмехнулся коротко, беззвучно.

– Я? Я стал частью фонового шума. Идеально вписался. Никаких аномалий. Никаких всплесков. Просто слушаю, киваю, ставлю галочки. Как прокручиваю ленту. Уже даже не слышу, о чём они говорят. Слышу только тон. Сердитый – успокаиваю. Плачущий – поддакиваю. Извращённый – включаю режим “погодного прогноза”. Главное – держать таймер в зеленой зоне. Не слишком коротко, не слишком долго.

Я понял к чему он клонит. Ему некуда идти. Ему не нужна была свобода, ради которой мы все оказались здесь. Таких как он, было довольно много. После стольких лет заключения, они не представляли жизнь за колючей проволокой. А самое главное, они боялись. Их пугал мир, который менялся слишком быстро. Поэтому, Виктор просто слушал и получал от нуля до пяти баллов, все же лучше, маленькой клетки. Пока я обдумывал его слова, в нашу сторону шёл мой старый знакомый, тот, с татуировкой “не забуду”. Почти подойдя, между нами возник надзиратель. Он нарочито замахнулся дубинкой, что тот инстинктивно отпрянул.

– Не забывай. Долбоёб. – оскалился надзиратель.

Затем засмеялся и ушёл прочь.

– Вот же гнида! – подойдя к нам буркнул татуированный.

– Нравишься ты ему. – добавил я отхлебывая кофе.

– Ага, как я посмотрю и ты.

Виктор ушёл, допив то, что здесь называли кофе, не желая привлекать к себе лишнего внимания. Мы остались вдвоём, плечами подпирая кофейный автомат.

– Тебя звать как?

– Лео. А ты кто?

– Незабудка.

– Чего блять? – от неожиданности я поперхнулся кофе.

– Не-за-бу-дка. – повторил он чётко проговаривая каждый слог.

– Дай угадаю, потому что у тебя мышиные уши? – с сарказмом спросил я.

– Из-за татуировки.

Он показал на синюю кривоватую надпись на шее

– “Не забуду мать твою” целиком не влезло, – хрипло пояснил он. – Вот и осталась “Не забуду”.

Я кивнул, не зная, что сказать. Незабудка потянулся за сигаретой, но, вспомнив, что внутри курить нельзя, просто покрутил её в пальцах.

– Как тебе тут? – спросил он после паузы, глядя куда-то мимо меня, на мерцающие лампочки пультов.

– Могло быть и хуже.

– Могло? Да тут пиздец! На линии, конченых больше чем на любой зоне. Один тип, двадцать минут мне свои стихи читал. Про голубей. Рифмы такие – “крыло-мыло”, “небо-хлеб”. Я слушал, баллы капали, а сам думал – а в камере то, не так плохо было…

Он посмотрел на меня выжидающе. Я не стал отрицать.

– Ещё один – всё просил, чтобы я его ругал. Матом. Сильнее. Говорит, иначе не кончает. Ну, я его обложил, как мог. Он там охал, стонал. А потом тишина. И слышу – дышит тяжело. Спрашиваю: “Чё, помогло?” А он: “Спасибо… Вы как отец…” Блять. Отец. Мне тридцать шесть, а ему, наверное, под шестьдесят.

Незабудка замолчал, снова закручивая сигарету в пальцах. Потом резко переменил тему.

– Ты слышал про ночные вызовы?

Я покачал головой.

– Это те, что приходят после полуночи. Приоритет – всегда красный. Но не суицид, а просто… красный. И длительность – ровно три минуты. Ни секундой больше. И голос… один и тот же, всегда. Женский. Спокойный. Рассказывает одно и то же: про улицу, фонарь, лужи после дождя. Как будто запись. А в конце всегда говорит: «Я ещё здесь». И кладёт трубку.

– И что?

– А ничего. Таймер обнуляется, баллы начисляются. Но если попробуешь перебить, спросить что-то… тут же сбрасывает. И в журнале – «сбой связи». Ни разу не удалось продержать дольше. Ни задать вопрос.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на азарт.

– Я думаю, это система. Она себя проверяет. Или… тренируется.

Сиреной прозвучал сигнал окончания перерыва. Незабудка вздрогнул, сунул сигарету в карман.

– Ладно, выживаем дальше. Увидимся.

Он кивнул и пошёл к своему месту, по дороге поправляя наушник. Я вернулся к своему столу. Зелёный индикатор уже мигал. «Входящий. Абонент: 4411. Приоритет: Низкий». Я нажал кнопку.

– Служба Последний шанс. Меня зовут Лео.

В трубке – шум. Как будто ветер, или помехи. Потом голос, низкий, спокойный, без возраста:

– Лео. Ты уже решил, зачем ты здесь?