Читать книгу Тень трёх столетий - - Страница 3

К утру Рин и Сейка ушли довольно далеко на запад.

Лес дичал с каждым часом. Тропы гнулись змеиными спинами, превращались в заросшие мхом корни исполинских деревьев. Самая высокая сосна в лесу, на краю которого Рин жила, не сравнилась бы с гигантами, что населяли эту чащу. Каждое дерево служило домом для целого мира: лиан, грибов, светящихся в синей тени массивных крон, кустов и даже деревьев поменьше, растущих прямо из стволов.

«Этот лес, – подняла голову Рин, вглядываясь в редкие лоскуты света в полотне из ветвей, иголок и листвы, – не рубили ради древесины. Не пытались сводить, не доставали из скал руду. Мой родной лес человеком прикормлен, но этот – нет».

Чем дальше путники углублялись в чащу, тем жутче становилось её обличье. Сперва пошли стволы, развороченные выстрелами из ружей и утыканные стрелами с поблёкшими перьями в хвостовиках; затем показались белые кости в ржавых кирасах. Рин с шумом вдохнула и выдохнула, и обнаружила: все запахи – сырости, древесной коры, хвоинок и прелой листвы – исчезли. Здесь пахло металлом. Металлом и погибелью.

– Славно приодели, – мрачно сказал Сейка, остановившись у скелета, сжимавшего истлевшими пальцами ружьё, – и вооружили. Не очень помогло, и не дивно: горы, леса и под каждым камнем – жила с чёрной лавой. Да и воины из северян свирепые в каждом клане, а уж если кланы объединяются… Видишь синие одежды? Это воины клана Уумла. Зелёные принадлежат Риикка. Не видно, правда, пурпура Инна́ра, и красного, что носят Соту́ури. Видимо, они пошли в наступление на равнине и вдоль берега моря.

– В наступление? Но я думала…

– Что северяне оборонялись? Нет, воробушек, тогда кланы собрались, чтобы захватить земли на левом берегу Тирины, поскольку они считают, что всё, что ныне зовётся полисом Дакия, по праву принадлежит им.

– Не удивлюсь, если так оно и есть.

– Сотни лет назад именно так и было. До крушения Восточной Гис. А сейчас люди, чьи предки поколениями жили на дакийской возвышенности, едва ли согласятся с мо-ат.

– И будут неправы. Их предки осели на чужой земле.

– Их предков поселили там, подгоняя пиками, предтечи благородного дома Бракси́н, нынешних хозяев Дакии. Случилось это потому, что дому Браксин и всем их знаменосцам уж очень хотелось расширить свои владения и освоить богатый северный край. И вот век спустя с севера является орда мо-ат, чтобы резать, грабить и жечь, и, само собой, изгнать всех, кто выжил, прочь из Дакии. Я видел этих выживших – грязных, голодных, безумных от ужаса и горя. Чем они заслужили такие страдания?

Рин не ответила, хотя ей хотелось крикнуть: «Ничем! Конечно, ничем! Но должна же быть какая-то одна правда, должна!»

– Не стой. Пойдём.

И они шли. Так долго, что у Рин стали подкашиваться ноги. Стиснув зубы, она терпела растущую боль в ямках под коленями и ступала дальше.

Деревья мельчали. Через час свет солнца просочился на землю, через два – залил каменистую землю полностью. Тогда-то путники и выбрались к мелкой речушке и встали на пригорке. Его окружали дряхлые буки и лиана-паразит, что поселилась в их кронах; её тёмно-зелёная бахрома свисала до земли. Погода вокруг стояла прекрасная, воздух был напоен ароматами хвои и смол, и где-то высоко в синих ветвях заливались иволги. «И здесь водятся иволги?» – Рин запрокинула голову, пытаясь отыскать знакомое жёлтое оперение среди листвы, но птицы так и не показались.

– Неплохое место, чтобы отдохнуть, – заключил Сейка. – Костёр разводить нельзя, так что ни рыба, ни дичь нам не светят. Поищем чего другого пожевать.

Нашли они кусты черники и обглодали их полностью, до последней ягодки, но перекус всё равно вышел скудным. Есть хотелось почти так же, как прежде. Рин прислонилась к дереву спиной и села, вытянув негнущиеся ноги. Плетьми повисли отёкшие руки. Веки отяжелели.

– Нет, спать нельзя, – Сейка потряс Рин за плечо. – Позже отоспимся. Сейчас надо оторваться.

Рин со стоном наклонила голову.

– Вставай, воробушек. Нас ищут. Скорее всего, ищут с оружием в руках и с неизвестными, но едва ли добрыми намерениями. Я могу тебя нести, но тогда мы будем передвигаться очень медленно, а это может очень плохо кончится. Нам обоим нужно быть на ногах, понимаешь? – незнамо откуда Рин наскребла сил и поднялась. – Хорошая девочка. Пойдём.

Они продолжили путь.

На очередном поросшем редким лесом безлюдье, когда свет умирающего солнца поджёг листву и закоптил тени меж деревьями, Рин спросила:

– Далеко ещё идти?

– Далеко, – пропел Сейка, срывая репьи с рукавов, – понятие относительное. Познающееся в сравнении. Далеко ли до Пути Пилигрима? Ну, смотря с чем сравнивать. Дальше, чем до границы с Дакией, но точно ближе, чем до твоей родной Таройан…

– Мать и Отец! Да скажи ты толком, сколько идти!

– В лигах или в днях? – невинно спросил Сейка, но быстро сдался, заметив, как вздулась багровая жила на лбу у Рин. – Хотя понимаю, разница невелика. В лигах – немного больше тридцати. Дней дорога, думаю, займёт… около трёх.

Рин хмыкнула и упрямо зашагала быстрее, невзирая на усталость, и даже обогнала Сейку. Не услышав шагов позади, она остановилась и обернулась: почему-то маг встал неподвижно, глядя в просвет в густой поросли. Рин также прислушалась, и её животный слух уловил приглушённые крики. Их скрадывали деревья и листва, но кричала точно девица, и надрывалась она не так уж далеко. Чуть к западу. «Нет, – поправила себя Рин, осмотревшись, – к северо-западу». Чугунные ноги снова показались ей сильными, гудящие руки – лёгкими, а там, где в уставшем теле едва тлели угли, откуда ни возьмись запылал костёр.

– За мной, – она сбежала с пригорка быстрее, чем успел опомниться Сейка, и его пальцы схватили пустоту вместо её плеча.

– Куда? – только и успела услышать Рин, прежде чем земля превратилась под ногами в лёд, зашевелилась, как шкура змеи, и легко понесла её вперёд.

Крики звучали всё громче. Вскоре к ним прибавились хохот и похабный свист. Рин поняла, что происходит, до того, как спрыгнула у стены буков, венчавшей обрыв, и, спрятавшись за деревом, выглянула. Догадка была верной: в овраге хохотали и свистели пятеро мужчин, а между ними птицей, запертой в клетке со змеями, носилась темноволосая девушка, лет, наверное, пятнадцати. Вокруг неё мелькали синие доспехи из кожи, накидки, сапоги, к ней тянули смуглые, почти кирпичного цвета руки, щипали её и шлёпали, и каждый её вопль вызывал новую волну веселья.

– Ты обезумела? – прямо в ухо Рин прошипел Сейка. Он приземлился рядом с ней, спикировав откуда-то сверху – беззвучно, как летучая мышь.

– Там…

– Я не слепой, не глухой и умом не обижен. Я знаю, кто там. Пятеро воинов из Уумла – вот кто там. И это лишь те, которых мы видим, а в округе их может быть гораздо больше!

– Ты говорил, что эта земля никому не принадлежит. Что они здесь делают?

– А я почём знаю?

К вою прибавился надрывный плач. Не помня себя от гнева, Рин слетела по склону. Она взмахнула руками и подняла над землёй частокол ледяных клыков. Северяне отпрянули, изумлённо вращая глазами, глядя то на лёд, то на Рин, и неясно было, что ошеломило их больше.

Рин воспользовалась их замешательством. Ледяное полотно под «синими» свернулось, подобно маслу, по которому скользит нож, и опрокинуло их наземь. Спасённая жертва упала и завыла. Рин подлетела к ней, чтобы взять за руку и поднять с земли:

– Вставай! Бежим с нами! – но проклятая не сдвинулась с места и заголосила громче и пронзительнее. – Да вставай же ты!

С расстояния в пять-семь шагов донёсся возглас. Это безусловно была человеческая речь, но незнакомый язык звучал так чуждо! Рин оглянулась. Вдохнула и выдохнула. Моргнула.

Что-то круглое, похожее на мяч, упало рядом и разорвалось. Хлопок – и овраг утонул в чёрном горьком дыме. Рин не задержала дыхание вовремя, хватила горечь носом и сразу же зашлась кашлем. Глаза обожгло.

Рин упала на колени, и её стошнило всем, что она успела съесть за день. «Что со мной? Я умираю?» – металась она. К ней подполз Сейка, и вид у его был такой, словно он скатился на дно оврага кубарем. Маг сплюнул почерневшую слюну:

– Проклятье… – стонал он, – порошок… вулканический…

«Но как? – в ужасе подумала Рин. – Как северяне заставили его взрываться, как порох?»

Сквозь дым взвился вихрь из синих одежд. Застучали бусины, вплетённые в чёрные косы.

– Назад! – Сейка схватил Рин за загривок, как котёнка, и швырнул почти без усилий, даже не поморщившись. – Поднимайся, беги!

К Сейке потянулись здоровые ручищи, но не тут-то было: маг крайне прытко увернулся и пнул одного из «синих». Тот отскочил на пару шагов, согнулся в три погибели и завыл, баюкая побитую конечность. Сейка же свернулся от кулака, вдарившего ему под дых, затем полетел назад от удара в лицо, но не упал, а повис в чужих руках – те крючьями впились в мажьи плечи и волосы. Ручеёк крови из носа потёк магу на губы и подбородок, заливая шею и грудь.

– Оставьте его! – Рин зарычала и накинулась на одного из северян, как те из безумцев, что бросаются на волков или львов врукопашную. С воем Рин повисла на спине противника в два раза больше неё самой и впилась пальцами в его глаза, а тех, кто подбежал к нему и попытался оттащить бешеную зверюгу, ждал град пинков. И откуда только взялись в ней силы? Так продолжалось до тех пор, пока воин посноровистей не схватил её за волосы и не стащил с чужой спины.

Краем глаза Рин увидела, что девицу, которую она рвалась спасти, скрутили двое, и рассвирепела:

– Нелепая ты курица! Почему не убежала, не боролась? – Рин было невдомёк, как можно было так легко сдаться. Даже горестные рыдания девицы теперь вызвали не жалость и сочувствие, не желание защитить, а злость.

Впрочем, злиться было некогда. У горла Сейки блеснул клинок, похожий на волну. Рин заверещала так, будто её резали. Она выкрикивала слово за словом, не разбирая, что кричит. Захватчик тряхнул её, как тряпку, что-то рявкнул своим и потребовал:

– Повтори.

Требование было на гисе, пускай и грубоватом. Только тогда Рин наконец осознала, что наговорила в пылу короткого сражения, да только пути назад уже не было. Но она понимала, что зачем-то была этому человеку нужна. Конечно же, она старалась не думать, зачем именно, – от этих мыслей у неё живот сводило, но раз уж была нужна и раз теперь ей дали слово, то нужно было во что бы то ни стало сделать так, чтобы ей поверили.

– Он маг, – ровным голосом сказала она, наклонив голову, – искажений. Он спас мне жизнь.

– Он? Эта чума? Дураком меня считаешь, демоница? – Рин сжалась, почувствовав на шее металлический холод, но взяла себя в руки. «Он не убьёт тебя. Не убьёт. Ты ему нужна. Не смотри на нож, – требовал резкий голос Рева. – Смотри ему в глаза».

– Нет. Я говорю правду. Иначе как бы я попала сюда из Таройан? Меня выкрали и увезли из дома на корабле, и кто знает, что бы со мной случилось, но на моё счастье на борту оказался Сейка. Благодаря ему мы оказались за много лиг от того судна. В заброшенной лачуге среди гор.

Враг что-то пробормотал под нос, глядя сквозь Рин. Потом он очнулся и приказал:

– Говори, что было дальше.

Молчание затягивалось, надо было продолжать – и лучше бы убедительно. Рин заговорила вновь:

– Мы решили пойти на запад, чтобы найти тех, кто помог бы нам вернуться в Таройан, – воинов из клана Уу́мла, – на сих словах захватчик подозрительно прищурился. – Даже дети в империи знают, насколько они сильны.

– Ты их нашла, демоница. Нас. Что скажешь, достаточно у нас сил? – кинжал отплыл в сторону и теперь смотрел в горло Рин остриём.

– Больше, чем я ожидала.

– Оно и видно. Скажи, если ты так жаждала нас найти, то почему напала первой? Ты не узнала наши синие одежды?

– Даже если бы узнала, что бы это изменило? Меня учили всегда вступаться за невинных, – отрезала Рин.

– Среди чумы с юга таковых нет, – плюнул на землю захватчик. – Есть только виновные, и мы вольны каждому из них вынести такой приговор, какой пожелаем.

– Что ж, – Рин прикрыла глаза, хорошо, неожиданно хорошо скрывая гнев, – тогда я прошу прощения у тебя и твоих людей. Пусть между нами не будет никаких обид. Молю, сохраните моему союзнику жизнь. Я обещаю: и он, и я будем вам полезны.

– Ты точно будешь, демоница. Ты будешь. Что до него, – остриё кинжала указало на Сейку, – его судьбу решит мой побратим и господин. Если, конечно…

Воин недобро сверкнул глазами.

– …ты на его счёт не солгала.

***

Огни лагеря показались из-за деревьев затемно.

Перед тем, как Рин исчезла в огромной палатке, она успела заметить, куда утащили красную от пота, слёз и крови девицу и куда вволокли Сейку. Вволокли без прежней жестокости, хотя и всё ещё грубо. Рин же чем-то, хоть и неясно было чем, заслужила лучшего отношения. Её спокойно отвели дальше, к сердцу лагеря, отогнули перед ней полог и позволили войти самой.

Выяснилось, что палатка не казалась огромной, а впрямь такой была. Внутри могли бы разместиться десятка полтора людей, и стеснять себя в движениях или пригибаться им бы не понадобилось. Секрет, однако, был не только в размере палатки, а ещё и в том, что в ней царила поразительная пустота: взгляд не цеплялся ни за что, кроме цветастых покрывал, деревянных подставок с масляными лампами и единственного человека, что сидел поодаль на высокой скамье.

– Здравствуй, – наконец заговорил он, – гостья из империи Таройан.

– Приветствую, – согнула спину в поклоне Рин, – восточный вождь.

Человек поднялся. Сверкнули в свете ламп бусины в косах, с шорохом качнулся синий плащ, наброшенный на широкие плечи. Воин приблизился к Рин. Он был старше неё а добрых двадцать лет и выше неё чуть ли не на локоть, и потому в его бледные, почти белёсые глаза ей пришлось глядеть снизу вверх, запрокинув голову.

– Восточный? А, – с пониманием протянул он, – для вас ведь вся Ниамея, весь континент – восток. Я Гра́дда, отец клана Уумла. Скажи, какое имя прилагается к твоему прелестному лицу?

– Рин. Из рода Ренгар.

Градда не сводил с неё глаз, словно бы раздумывая, что сказать. Он казался Рин опасным, но не таким, какими представлялись Тени; опасность, исходившая от него, была сравнима с той, какую представляет необузданная стихия. Наконец уголок его разрубленного рта потянулся наверх.

– Я рад встрече. Она могла бы случиться раньше. Удивлена? А представь моё удивление, когда разведчики доложили мне, что ты сошла с небес. Я хотел видеть тебя воочию, но по какой-то причине вы ушли из той лачуги, опередив нас.

– Всё так, – довершила Рин, подумав: «Сейка не лгал и не ошибался».

– Садись, – Градда указал на покрывала, а когда Рин опустилась на них, сел подле. Он взял кувшин и плеснул в чаши что-то густое, похожее на кровь из рассечённой вены.

– Бери. Пей.

Горло Рин сдавил комок. К счастью, губ коснулась наливка. К несчастью, такая крепкая, что заболели разом все зубы и даже нос и лоб.

– Пей ещё.

Рин хотела сохранить голову холодной и трезвой, но отказывать человеку, который держал её жизнь и жизнь Сейки в кулаке, не решилась. Она глянула мельком на Градду и обомлела: на один её глоток пришлось четыре или пять с его стороны; он пил так, как иные пьют воду, даже не морщась. Искоса Рин следила за его движениями, внимательно рассматривала свободную накидку и добротную ткань плаща, пояс и шагрень, видимо, с чудны́м ножом, похожим на волну… Похоже, её интерес был заметен:

– Любопытно, да? Ты вряд ли знаешь, – голос Градды малость охрип, – но это не простой нож. Мы зовём его али́йя, он – душа воина. Его нельзя купить, выиграть или получить в дар. Только заслужить.

– Как же?

– Сразившись с Матерью Ужасов.

– Что есть Мать Ужасов?

– Владычица демонов в Исчезающих Землях и одновременно их мать. Она – колыбель людского страха. Иногда её зовут Невидимой, ведь страх не виден глазу. Иных она так пугает, что они называют её Той-которой-нет. Страшатся её не зря. Те, кто выпьет отвар из листьев вечного дерева, смогут войти в Исчезающие Земли и там сразиться с ней. Матерью Ужасов. Сумевшие пройти испытание получат алийю.

– Что будет, если испытание провалить?

– Мать Ужасов отнимет рассудок. Затем жизнь, – Рин поёжилась. – А ты как думала? Страх – это яд. Всякий, кто пустит его под кожу, – мертвец. Я видел таких. Эти трупы ходят и дышат, как живые, но в душе они мертвы. Я знаю это. Я их вижу насквозь.

Градда склонил голову и впился взглядом в глаза Рин. Она замерла, раздавив, как жука, желание сглотнуть и втянуть голову в плечи. «У тебя не выйдет меня запугать, – думала Рин, – не после того, что я пережила. Нет у тебя надо мной власти». Лающий смех, нарочито громкий, это подтвердил.

– Какова! Мудрое решение. Страх встречают лицом к лицу. Дрогнешь лишь раз и будешь дрожать до конца своих дней. Пей ещё, давай, – второй глоток показался не таким обжигающим. – Как ты понимаешь, жители империи гостят у нас нечасто. Расскажи мне о Таройан. Какая она? Утоли моё любопытство.

– Она прекрасна. В ней нашлось место не только ройанам, но и другим народам – так она огромна. От восточного её берега до гор на западе – тысяча лиг.

– Тысяча? Ты обманываешь меня.

– Вовсе нет! Я родом из провинции Раано́я, что на юге Таройан, так вот от её края до пустоши на севере – тысяча лиг, и бо́льшая их часть пролегает через скалы, бурные реки, обрывы и долины, выжженые солнцем.

– Каких же людей растит такая земля?

– Несгибаемых. Мой дядя, дан Ренгар – так зовут у нас «господина», – и его люди стеной стоят в долине реки Анунгу́ма так же, как удерживали этот рубеж их предки. Ни один тойханский солдат не преодолел долину и не поднялся выше в горы, ни один за много лет!

«До сих пор, – с горечью подумала она, – до сих пор не ступил. Что же сталось с дядей? Жив ли он ещё? Может, он бежал? Нашёл крепость, которую искал? Или… Нет. Никаких «или» быть не может».

– Я смотрю, у нас с вами много общего. То, что нужно. Пей ещё, – Рин дождалась, пока сам он прильнёт к чаше, и притворилась, что пьёт, на деле лишь пригубив наливку. – А ты, получается, родня могучему воину? Как ты сказала? Дану Ренгар?

– Верно. Я племянница господаря провинции. Дядя взял в жёны Ло́рну Раал, дочь прежнего хозяина Раанои, а потому после смерти тестя мог тому наследовать. И я дану Ренгар не просто «родня», он заменил мне отца.

– С таким воспитателем и защитником… тому, кто пожелает добиться твоей руки, не будет легко, – голос Градды малость охрип от выпитого. Рин тоже не сдержалась:

– Если кто и боролся за мою руку, то он не преуспел, – с каплей тёплой хмельной гордости заявила она, а поняв, что забывается, ущипнула себя. Нельзя, нельзя было потерять голову.

Глаза Градды загорелись:

– То, что нужно. Даже больше. Теперь я знаю, что ты меня поймёшь. Послушай. Тебе ведь известно, что тойханцы долго пили кровь не только у ройанов, но и у моих сородичей. Но этому вот-вот настанет конец. Пророчество сбылось.

– Пророчество? – одними губами повторила Рин.

– Да. Оно исполнилось в точности. Знаешь ли ты о Ди́ртте? Нет? Диртт – великий воин и праотец всех мо-ат – это он взял верх над демоницей Ми́рре. Она была огромна, как гора, а её косы были алыми, точно кровь. Как у тебя.

Градда привалился ближе и продолжал:

– Диртт одолел её. Говорят, именно от их связи произошли все мы, все мо-ат. Говорили также, что Мирре снова придёт в наш мир в человеческом обличье, в облике чужака. Не верхом, не пешком придёт она и принесёт с собой битву.

Он со значением посмотрел на Рин. Слова, спотыкаясь, посыпались из её рта:

– Но я… я не… Ты не можешь впрямь верить в какую-то чудну́ю легенду!

– Моявера тут ни при чём; имеет значение лишь то, во что верят мои сородичи. Они знают, что тот, кому удастся заключить союз с Мирре, освободит их от тойханского гнёта. Они верят, что пробьёт час ножа, что чуму, поразившую наши края, этих так называемых «паломников» наконец уничтожат. Почему бы всё это не сделать мне? С твоей помощью. Увидев, что ты на моей стороне, жители Синнага по доброй воле откроют для меня ворота города, передушат всех пилигримов, зальют улицы чумного квартала кровью, а затем пойдут за мной дальше, на юг, и в этом походе, – Рин вздрогнула – жёсткие пальцы прошли сквозь её волосы, как гребень, – мне пригодится сила кого-то вроде твоего дяди, господаря Раанои. Разумеется, после того, как я помогу ему. Как насчёт войска? Такого, которое очистит от чумы ройанскую землю? Как думаешь, это будет достойный подарок для моего будущего тестя?

«Тестя?» – Рин вмиг отрезвела. Она попыталась отстраниться, но не успела, и её губы загорелись от пропитанного наливкой поцелуя. Она сомкнула зубы, прокусив чужую губу до крови, и попыталась удрать. Но Градда поймал Рин в кольцо каменных рук и прохрипел ей на ухо:

– Дай мне то, что мне нужно, и я в долгу не останусь, клянусь Предками, – требовательная ладонь скользнула под стёганку, задрала рубашку, стиснула мягкую грудь.

– Нет, отпусти! – Рин немедленно стала сражаться всем, чем могла – ногтями, локтями, затылком… Она рвалась на свободу, готова была оставить в ловушке и лохмотья кожи, и мясо. Эх, была бы её магия при ней! – Своих людей ты, может, и обведёшь вокруг пальца, но не моих родных, они не станут…

– Станут, если я выбью захватчиков с их земли. Если назовусь твоим мужем – станут. А возвратись ты домой с моим сыном в животе…

Его прервал злобный, жуткий звук: Рин завыла – не как человек, но как мстительный дух:

– Они не будут тебе помогать, даже если ты бросишь к их ногам всех воинов на свете! Попробуй взять меня силой, посмей! Заставь носить твоего ублюдка, двоих, троих… и десятку не под силу будет тебя спасти, случись моей семье узнать, как ты со мной поступил!

Градда, утеряв последние крохи терпения, швырнул Рин на покрывала и вдвинулся ей между ног. Она с воплем впилась в лицо насильнику пальцами правой руки, а левой нащупала нечто горячее.

Масляная лампа оказалась недостаточно хрупкой, чтобы разбиться о голову Градды, и не такой уж тяжёлой, чтобы навредить ему, но когда лента горячего масла облепила ему пол-лица и часть шеи, он вскочил, шипя от боли.

Рин, увязая в зыбучих складках покрывал, вывалилась наружу – под свист и хохот окруживших её северян. Следом из палатки вылетел Градда, рыча будто лев, у которого из пасти вырвали ещё живую, трепещущую добычу, и схватил Рин, прижав её руки к бокам. Та закричала, извиваясь и вырываясь:

– Пусти! Не смей! Я убью тебя, свинья!

Все глаза были теперь прикованы к ним, и никто не слышал щелчка тетивы и свиста стрелы. Воины заметили лишь огонёк, летящий над их головами, и лишь тогда, когда было поздно. Бочку, в которую угодила горящая стрела, разорвало в щепки, а людей, которым не повезло стоять рядом, разметало, как построение пушечным ударом. Пламя набросилось на палатки, стало жадно глодать сухую ткань.

Снова свист. Стрела, пущенная из зарослей, вонзилась Градде в спину. Она вошла далеко от сердца и не задела ни лёгкое, ни артерию, но смогла ненадолго ослепить отца клана болью: он метнулся вправо, выпустив Рин, и сшиб одного из своих. Невидимый лучник спустил тетиву вновь, и упал другой воин – прямо на Градду, накрыв того собой, забрызгав горячей кровью.

«К краю лагеря! – Рин припустила со всех ног. – К палатке, к пленнице, к Сейке!» Она нырнула в темноту, пока громкие приказы летели ей вслед; наверняка Градда велел схватить её, тушить пламя, изловить лучника в зарослях…

Отыскав среди палаток нужную ей, Рин приподняла полог и, скрючившись, заползла внутрь. В углу на куче тряпья, которое когда-то было платьем, сидела дурная девка, не пожелавшая прежде ни бегства, ни борьбы. Рин хотела, как раньше, беззаветно на неё злиться, но поняла, глядя на её синие руки и ноги, опухшие глаза и разорванную от горловины до пояса рубашку, что не сможет выдавить и капли гнева.

– Вставай, – справившись с дрожью в голосе, сказала Рин. – Пойдём.

Бедолага поддалась, не проронив не слова, отчаянно вцепившись в свою избавительницу. Вместе они прокрались наружу. К тому времени часть лагеря пылала, как факел, а «коридоры» между палатками шевелились, словно ручьи из синих одежд. До поры получалось скрываться.

До поры.

Перед беглянками выросли трое. Три лица, кроваво-красных в отсветах пламени, мутных от чада. Рин едва не оглохла на правое ухо от вопля спутницы, который та издала.

Стоило воинам ринуться вперёд, как на них тотчас налетел серый клубок. В темноте, в дыму можно бы подумать, что палатка плюнула в северян мешком, но нет: Сейка. Это был он. Он опрокинул противника и вырвал у того меч из рук. Лезвие сверкнуло, поймав отблески огня, и хлестнуло одного северянина по груди. Лязгнуло, отбив удар другого.

– Беги в лес! – Рин оттолкнула девицу, и, хвала Матери и Отцу, та бросилась бежать.

Рин кинулась на землю. «Кинжал, алийя, у каждого воина должен быть такой», – как заколдованная, повторяла память. Вот он, в ножнах на поясе мертвеца! Рин выхватила кинжал, и самое время – её потянули вверх за ворот. Она задушенно всхлипнула, но сумела развернуться и пронзила напавшему на неё бедро. Из вражьей глотки вырвался вой, затем хрип и звук, какой издаёт бурлящая воронка, – это Сейка вспорол чужим мечом орущее горло. Враг рухнул на спину. Чёрная лужа растеклась по земле вокруг его головы.

Сейка, светя распухшим носом, навис над Рин и поволок её за собой:

– Бежим!

И они побежали.

Когда стена из деревьев была уже близко, совсем рядом раздался свист, а за ним – глухой удар. Сейка согнулся и неуклюже опустился на колени. Рин похолодела: стрела. Из плеча у мага торчала стрела.

Знакомым образом загустел воздух. Мир вдохнул и выдохнул. А затем отмер. Стремительно.

Между беглецами и преследователями встала стена из огня. Рой злых рыжих бабочек взвился с шипением и свистом, кусая каждого, кто не успел увернуться или отбежать подальше. Пламя прильнуло к левой стороне лица Градды, бежавшего в первых рядах. Он изумиться не успел, а кожа и плоть вздулись пузырями и слезли, как топлёный жир. Лопнул и вытек глаз. Душераздирающий вой взорвался в ушах.

«Рин», – звали отовсюду и ниоткуда. Незнакомец из прошлого видения снова был рядом с ней; как прежде раздавались в голове слова: «Сердце. Ритуал. Крепость Тонгумар».

Мир устало вздохнул.

И погас.