Читать книгу Шоссе 77 - - Страница 3

Дома было тихо. Не той уютной тишиной, к которой привыкают, а пустой – будто квартира ещё не решила, принимать ли меня обратно. Я закрыла дверь, не включая свет, и несколько секунд просто стояла, прислушиваясь к собственному дыханию. Сумка соскользнула с плеча и глухо ударилась о пол. Я не подняла её сразу.

В ванной я включила воду и позволила ей течь, не проверяя температуру. Пар начал медленно заполнять пространство, оседая на зеркале мутной плёнкой. Я разделась не торопясь, как будто у каждого движения было право на отдельное решение. Кожа всё ещё хранила холод улицы, и первое прикосновение воды заставило меня вздрогнуть.

Я опустилась в ванну постепенно, чувствуя, как тепло поднимается выше, охватывая бёдра, живот, грудь. Вода скрывала тело, но одновременно делала его ощутимее – каждая линия, каждый изгиб вдруг становились слишком реальными. Я откинула голову на край ванны и закрыла глаза. На несколько секунд мир сузился до дыхания и лёгкого шума воды.

Мышцы начали отпускать напряжение, но мысли – нет. Они держались за меня упрямо, словно не хотели оставлять в покое даже здесь. Я провела рукой по плечу, по ключице, ощущая, как кожа реагирует на тепло. Это было не про удовольствие – скорее про возвращение в себя, про подтверждение, что я всё ещё здесь, в своём теле, а не где-то между чужими столами и чужими взглядами.

Первое собеседование после кафе всплыло неожиданно резко. Светлый офис, стеклянные перегородки, женщина с идеально ровной улыбкой. Мы вам перезвоним. Сказано слишком быстро, слишком уверенно. Я даже не успела кивнуть.

Следующее – мужчина, который смотрел не на меня, а куда-то мимо. Он задал два вопроса и уже знал ответы. Вы не совсем то, что мы ищем. Фраза повисла в воздухе, как окончательное решение, не требующее объяснений.

Я погрузилась в воду глубже, так что она коснулась подбородка. В ушах зашумело, и на мгновение стало легче. Вспышка третьего места была короче: условия. График, который не оставлял места ни для жизни, ни для дыхания. Тон, в котором ясно читалось: вы должны быть благодарны.

Четвёртое я почти не запомнила – только ощущение, что меня рассматривают слишком внимательно, не как человека, а как вариант. Я отказалась сама, ещё до того как они успели сформулировать предложение. В тот момент это показалось правильным.

Я открыла глаза. Потолок плыл, размытый паром. Вода мягко покачивалась от моего дыхания. Я подумала о том, как странно: все они были вежливы, корректны, аккуратны – и ни один не сказал ничего прямо.

Клейтон всплыл в голове без усилия, как будто ждал своей очереди. Его голос, паузы, жёлтое кресло. Его спокойствие, которое раздражало сильнее отказов. Он хотя бы не притворялся. Не пытался сгладить углы, не прятался за формулировками.

Я сжала пальцы под водой, чувствуя, как напряжение снова собирается где-то в груди. Лучший из возможных вариантов, – сказал он. Я не была уверена, злило ли меня это больше, чем то, что он оказался прав.

Вода начала остывать, и я пошевелилась, создавая лёгкие волны. Кожа покрылась мурашками. Я подумала, что могу сейчас выйти, вытереться, лечь спать и сделать вид, что день закончился. Что ничего не нужно решать прямо сейчас.

Но мысли не отпускали. Они крутились вокруг одного и того же, возвращаясь снова и снова, будто проверяли, не изменилось ли что-то за последние несколько минут. Выбор, которого я так старательно избегала, уже был здесь – в тишине, в воде, в ощущении тяжести собственного тела.

Я закрыла глаза и позволила себе ещё немного полежать, не двигаясь. Решение могло подождать.

Ввылезла из ванны, чувствуя, как воздух ванной комнаты сразу липнет к коже. Пол был холодным, и я быстро накинула полотенце, обмотав волосы вторым, поменьше. В зеркале отразилось распаренное лицо – чуть красное, уставшее, но спокойнее, чем час назад. Я не стала задерживаться и вышла в коридор, оставляя за спиной запах горячей воды и пара.

С кухни доносился тихий, неровный звук телевизора. Старый – с тем самым шипением между репликами, которое невозможно убрать полностью. Свет был включён неяркий, жёлтый, вечерний.

Мама сидела за столом, укрыв плечи тонким пледом. Перед ней стояла чашка с давно остывшим чаем. Она смотрела в экран, но по тому, как неподвижно было её лицо, я сразу поняла – она не следит за сюжетом.

Я остановилась в дверях, не сразу решаясь войти, будто боялась нарушить хрупкое равновесие этого момента.

– Ты уже дома, – сказала она, не поворачиваясь.

– Да, – ответила я тихо. – Только пришла.

Я прошла к столу и села напротив. Полотенце на голове начало понемногу намокать и тяжело тянуть вниз. Я сняла его и перекинула на спинку стула, машинально проведя рукой по влажным волосам.

Мама наконец перевела на меня взгляд. Он был спокойным, внимательным – тем самым, от которого никогда не удавалось спрятаться.

– Как день? – спросила она.

Я отвела глаза, посмотрела на край стола, на трещину в старой скатерти.

– Нормально, – сказала я. Потом добавила:

– Устала.

Она кивнула, словно ожидала именно этого ответа.

– Собеседования?

– Да.

Я рассказала ей про день – осторожно, выбирая слова. Про то, что мест было много. Про то, что люди были вежливы. Про то, что не везде получилось. Я не сказала о фамилии. Не сказала о Клейтоне. Не сказала о том, как сильно всё это выбило меня из равновесия.

Мама слушала, не перебивая. Иногда кивала, иногда чуть сжимала губы, будто делала заметки где-то внутри себя.

– Значит, что-то все же предложили? – спросила она, когда я замолчала.

– Пару вариантов, – ответила я. – Но… не мои.

Она посмотрела на меня дольше, чем нужно.

– Мы не в том состоянии, чтобы воротить нос от работы, – сказала она тихо.

Я пожала плечами.

– Просто не хочу соглашаться на первое попавшееся.

– Я знаю, – ответила она. – Ты всегда такой была.

Телевизор сменил сцену, но мы обе этого не заметили. В кухне повисла пауза – не неловкая, а привычная, как будто она была частью разговора.

– Сделаешь мне кофе? – вдруг спросила мама. – Лёгкий. Такой, как я люблю.

– Конечно, – сказала я сразу, слишком быстро, и встала.

– Только не крепкий, – добавила она. – Ты же помнишь.

Я подошла к плите, достала турку. Руки двигались сами, по памяти.

– Помню.

– Его когда-то придумал твой брат, – сказала мама, глядя куда-то мимо меня. – Сказал, что мне нельзя крепкий. Что я потом весь вечер не сплю.

Я замерла на секунду, держа в руках пачку кофе. Потом открыла её, стараясь не шуметь.

– Он всегда следил за такими мелочами, – продолжила она. – Даже когда был маленьким.

Её голос стал тише. Взгляд потускнел, будто свет в комнате слегка приглушили. Я увидела это слишком отчётливо – тот самый момент, когда воспоминание берёт верх.

– Мам, – сказала я, не оборачиваясь. – Я сейчас.

Я поставила турку на огонь и начала отмерять кофе – меньше, чем обычно. Добавила воду, помешала медленно, внимательно следя, чтобы не отвлекаться.

За спиной было тихо. Я знала, что если сейчас повернусь, увижу тот самый взгляд – направленный внутрь, в прошлое, откуда её не всегда удавалось вернуть.

Я сделала всё аккуратно, почти педантично. Как будто от этого зависело больше, чем просто кофе.

Когда пена начала подниматься, я сняла турку с огня вовремя, не дав ей убежать. Разлила по чашке, добавила немного молока, как она любит.

– Готово, – сказала я, подходя к столу.

Мама посмотрела на чашку, потом на меня.

– Спасибо, – сказала она и взяла её обеими руками.

Она сделала маленький глоток и закрыла глаза.

– Вот так. Именно так.

Я почувствовала, как внутри что-то немного отпускает. Будто я успела вовремя, будто не дала мысли уйти слишком далеко.

Мама поставила чашку на стол не сразу. Она подержала её в руках ещё несколько секунд, словно тепло было важнее самого кофе. Потом посмотрела на меня – не прямо, а как будто сквозь, выбирая, с какой стороны лучше подойти.

– Знаешь, – сказала она негромко, – сегодня днём я вдруг вспомнила, как он приносил мне кофе в постель. Совсем ещё мальчишкой был. Всё проливал, но стоял потом такой довольный, будто сделал что-то невероятно важное.

Я улыбнулась – ровно настолько, чтобы это выглядело естественно.

– Он всегда любил чувствовать себя нужным, – сказала я. – Даже в мелочах.

Мама кивнула.

– Да. Наверное, поэтому ему всё время нужно было куда-то идти, что-то делать. Он не умел сидеть на месте.

Я опустила взгляд на стол, провела пальцем по краю скатерти.

– Это было в нём хорошее качество, – сказала я. – Он никогда не сдавался.

Она вздохнула, и в этом вздохе было слишком много всего, чтобы разбирать его по частям.

– Ты давно о нём не говоришь, Айви.

Я пожала плечами, делая вид, что не придаю этому значения.

– Просто… сейчас не самое подходящее время. У меня голова занята другим.

– Я понимаю, – сказала мама. – Но иногда кажется, что если не говорить, то он будто исчезает ещё сильнее.

Я подняла глаза и посмотрела на неё внимательнее.

– Он не исчезнет, – сказала я спокойно. – Не для нас.

Мама слабо улыбнулась, но взгляд всё равно оставался усталым.

– Ты всегда была сильнее меня в этом.

– Я просто по-другому справляюсь, – ответила я. – И ты тоже. Просто каждый по-своему.

Она снова взяла чашку и сделала глоток. На этот раз медленнее.

– Он бы тобой гордился, – сказала она вдруг.

Я почувствовала, как слова задели где-то глубже, чем хотелось бы, но не позволила себе показать это.

– Он бы сказал, что я слишком всё усложняю, – ответила я, стараясь улыбнуться. – И что мне нужно есть больше и спать дольше.

Мама тихо усмехнулась.

– Да, – сказала она. – Это на него похоже.

Мы немного помолчали. Я чувствовала, что разговор может уйти дальше – туда, где станет тяжело, где слова начнут цепляться за воспоминания слишком остро. Я осторожно положила ладонь на стол, ближе к её руке.

– Мам, – сказала я. – Давай сегодня не будем. Хорошо?

Она посмотрела на меня, и в этом взгляде было понимание. Не обида – скорее благодарность за то, что я вовремя остановила.

– Хорошо, – сказала она. – Ты правa.

Она допила кофе и поставила чашку.

– Спасибо тебе. За кофе. И за то, что ты рядом.

Я осталась сидеть с ней ещё немного, пока вечер окончательно не осел в квартире. И мне удалось удержать главное – не дать воспоминаниям разрастись там, где им сегодня было не место.

Когда я, наконец, встала из-за стола и пошла к себе в комнату, мама погрузилась в просмотр какой-то мыльной оперы. Я закрыла за собой дверь и на секунду прислонилась к ней спиной, позволяя плечам опуститься.

Комната встретила привычным беспорядком: кровать, которую я так и не застелила утром, стул с перекинутой одеждой, узкая полоска света от настольной лампы. Я подошла к окну и потянулась закрыть штору.

И в этот момент свет погас.

Не резко – будто кто-то медленно выкрутил его до нуля. Комната мгновенно стала другой: плоской, лишённой границ. Я замерла, не двигаясь, и только потом услышала, как где-то на кухне щёлкнул телевизор, обрываясь на полуслове.

– Дочка? – позвала мама. – У тебя тоже свет погас?

– Да, – ответила я чуть громче, чем собиралась. – Везде, кажется.

Я услышала, как она встала – сначала скрипнул стул, потом медленные шаги в коридоре. Через несколько секунд в дверном проёме появилась её тень.

– Наверное, опять где-то щиток, – сказала она. – У нас в этом доме это почти традиция.

Я не стала говорить маме о том, что это не щиток, а паршивый дом в паршивом и криминальном районе. Это бы снова заставило ее нервничать.

– Я посмотрю, – автоматически ответила я, хотя даже не пошевелилась.

– Не надо сейчас, – сказала мама. – Подожди немного. Может, сами включат.

Мы помолчали. Где-то за окном проехала машина, и на стене мелькнула полоса света от фар. Этого оказалось достаточно, чтобы пространство перестало казаться таким глухим.

– Свет скоро дадут, – сказала мама, скорее себе, чем мне. – А если нет – ничего. Ляжем пораньше.

– Хорошо, – ответила я, глядя на маму теплым взглядом. – Пойду прилягу.

Она ушла, и коридор снова погрузился в тишину. Я осталась одна в комнате, но одиночество уже не ощущалось таким плотным. Я достала телефон. Экран вспыхнул в темноте слишком ярко, заставив меня поморщиться. Несколько секунд я просто смотрела на список контактов, прежде чем палец остановился на имени.

Тала.

Я не была уверена, зачем именно пишу ей. Возможно, потому что она не задавала лишних вопросов. Возможно, потому что с ней всё было странно простым.

Я открыла диалог и несколько секунд смотрела на пустое поле ввода.

Привет, – напечатала я и тут же стёрла. Слишком формально. Ты как? – тоже не то.

В итоге я написала проще.

Айви: У меня вырубился свет. И день был… так себе.

Сообщение ушло слишком внезапно. Слишком лично. Я уже собиралась убрать телефон, когда экран мигнул.

Тала: Свет фигня. День уже кончился. Как дела?

Я невольно улыбнулась, глядя на экран.

Айви: Не знаю. Вроде всё нормально, но ощущение, что я весь день делала что-то не то.

Ответ пришёл почти сразу.

Тала: Так бывает. У взрослых часто так.

Айви: Ты уверена, что тебе десять?

Три точки появлялись и исчезали, словно она думала, стоит ли отвечать.

Тала: Мне десять. Но я не дура.

Айви: Я и не говорила, что ты дура.

Тала: Знаю :) Просто уточнила.

Я перевела взгляд в темноту комнаты, где очертания мебели едва угадывались. Экран телефона был единственным источником света.

Айви: Ты сейчас где?

Тала: В безопасном месте. Не пиши дальше, если хочешь спросить, где именно.

Я закрыла глаза.

Айви: Хорошо.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом пришло ещё одно сообщение.

Тала: Как твои собеседования?

Айви: Расскажу тебе при встрече. Встретимся завтра в том же месте и в то же время? Я угощу тебя чем-нибудь.

Тала: Договорились! Увидимся!

Я отложила телефон на кровать и позволила себе лечь, уставившись в темноту. Свет всё ещё не вернулся, но это больше не казалось важным. Впервые за вечер мысли не толпились в голове, а расходились, оставляя после себя редкую, почти непривычную тишину.

Первое, что я почувствовала утром, – усталость. Не ту, что проходит после душа или кофе, а тяжёлую, осевшую где-то под кожей, будто ночь не дала телу ни одного нормального шанса отдохнуть. Голова была тяжёлой, словно я не спала вовсе, а просто долго лежала с закрытыми глазами. Тело ощущалось чужим, медленным. Я села на кровати и сразу почувствовала неприятную сухость во рту. Провела языком по губам и поморщилась. Губы были болезненно чувствительными. Я подошла к зеркалу и наклонилась ближе. Нижняя – чуть припухшая, с едва заметным следом, как от прикуса. Я сразу поняла, откуда это. Ночью, в темноте, когда мысли возвращались снова и снова, я, видимо, снова кусала губы.

– Отлично, – тихо сказала я своему отражению.

Я отступила от зеркала и, не включая свет в комнате, вышла в коридор. Пол все еще был холодным, и я поёжилась, пока шла к ванной, машинально касаясь губы пальцем – осторожно, будто проверяя, насколько всё плохо.

В ванной я щёлкнула выключателем и тут же зажмурилась – свет ударил слишком резко. Подошла к раковине, открыла кран и подставила ладони под воду. Холодная – почти ледяная. Я плеснула себе в лицо один раз, потом ещё. Кожа мгновенно отреагировала, дыхание сбилось, но вместе с этим пришла ясность – грубая, но честная. Губы уже не так горели и больше не казались такими распухшими. Я опёрлась руками о край раковины и посмотрела на себя снова. Глаза выглядели усталыми, чуть потемневшими, как будто ночь оставила в них осадок. Вода стекала по запястьям, холодя кожу, и я позволила себе постоять так ещё несколько секунд. Не чтобы подумать – наоборот, чтобы не думать. Утро только начиналось, а я уже чувствовала усталость, как будто день был должен мне паузу заранее.

Почистив зубы, я вытерла лицо полотенцем, задержав его на щеке – такое мягкое и теплое – и выключила воду. В зеркале отразилась та же Айви – собранная внешне, с лёгкими следами ночи, которые легко будет списать на недосып.

Из кухни донёсся звук. Глухой, резкий, не похожий на обычные утренние шумы. Потом – короткое звяканье, будто что-то ударилось о край стола, и почти сразу за ним – звонкий, окончательный треск.

Я замерла.

Несколько секунд я просто стояла, вслушиваясь в тишину, которая наступила сразу после. Слишком быструю, слишком плотную. Такие паузы всегда означают, что произошло что-то, о чём не хочется сразу говорить.

– Мам? – позвала я, выходя из ванной.

В коридоре пол все также холодил ступни, но я этого почти не замечала. Шла быстро, стараясь не ускоряться слишком явно, будто от темпа зависело, насколько серьёзным окажется то, что я увижу.

На кухне мама стояла у раковины, слегка наклонившись вперёд. У её ног на полу лежали осколки – белая чашка с тонким ободком, та самая, из которой она пила кофе ещё вчера вечером. Один из осколков откатился почти к холодильнику.

– Ничего страшного, – сказала она сразу, даже не обернувшись. Слишком быстро. – Я просто уронила. Она выскользнула.

Я подошла ближе и посмотрела на её руки. Мама держала ладони прижатыми друг к другу, будто согревала их.

– Ты порезалась? – спросила я.

– Нет, – ответила она. – Нет, всё в порядке.

Она улыбнулась, но улыбка вышла короткой и натянутой. Я опустила взгляд на пол, потом снова на её пальцы – чуть напряжённые, будто она не до конца контролировала, как их держит.

– Я уберу, – сказала я.

– Не надо, я сама. А то порежешься еще, – возразила она почти сразу.

Я уже потянулась за веником.

– Мам.

Она вздохнула – негромко, с едва заметным раздражением, направленным скорее на себя, чем на меня.

– Просто выскользнула, – повторила она. – Не переживай так. Тебе все равно уже пора собираться.

И она была права. Я вернулась в комнату. Папка с документами лежала на полу возле кровати. Не аккуратно, не на видном месте – просто там, куда она упала вчера. Я даже не помнила, чтобы клала её туда. Такие вещи обычно оказываются рядом именно тогда, когда от них пытаешься избавиться. Подняв папку, я пролистала страницы без особого интереса, больше по инерции. Адреса, имена, пометки. Некоторые строки были зачёркнуты, рядом – вопросительные знаки. И только одна деталь выглядела слишком уверенно. Номер дома был обведён. Не жирно, не демонстративно – просто достаточно, чтобы его невозможно было не заметить. Я задержала на нём взгляд дольше, чем собиралась. Это раздражало. Не сам адрес – факт, что я вообще его выделила.

Я закрыла папку и отложила её в сторону, как будто этим можно было отменить уже сделанное. В этот момент свет снова повёл себя странно – коротко моргнул, будто кто-то дёрнул выключатель и тут же передумал. Я даже не вздрогнула. Просто отметила. Где-то в квартире послышался слабый щелчок, затем всё вернулось на свои места. Дом как будто напомнил о себе – ненавязчиво, без претензий, но достаточно ясно.

– Ладно-ладно! – подняла я голову к потолку и смиренно проговорила с возмущением. – Поняла я все!

Я не знала, слышала ли мама, как я вполголоса убеждала вселенную в том, что её знаки приняты и поняты. Но времени на размышления уже не оставалось – мне нужно было собираться на встречу с новой знакомой, просто чтобы убедиться, что она пережила ещё одну ночь на улице.

Быстро натянула всё те же чёрные джинсы и белую футболку, собрала волосы в высокий хвост. Перед выходом снова взглянула на себя в зеркало и машинально коснулась губ – осторожно, почти виновато. Потом нахмурилась и погрозила отражению пальцем, словно давая себе немое обещание больше не трогать болезненные места.

Накинув куртку, я вновь вышла на холодную улицу октября. Автобус подошёл не сразу. Пришлось постоять на остановке, наблюдая, как мимо проезжают машины и редкие прохожие ускоряют шаг, будто боятся задержаться в этом месте дольше необходимого. Когда двери наконец открылись, внутри пахло тёплым пластиком и чем-то сладковатым, прилипшим к поручням. Свободных мест не было, и дорога прошла стоя – в покачивающемся, убаюкивающем ритме, который не давал сосредоточиться ни на одной мысли до конца.

Забегаловка появилась за стеклом неожиданно – знакомая вывеска, чуть перекошенная, как и вчера. Та же остановка, тот же короткий отрезок пути пешком. Ничего не изменилось, и от этого стало немного легче: по крайней мере, одно место в этом городе вело себя предсказуемо. Шаги сами ускорились, когда вход оказался уже совсем близко – от желания убедиться, что Тала действительно здесь.

Она сидела за тем же столиком, что и вчера. Длинные чёрные косы, туго заплетённые, свисали на стол, и она по-детски расчёсывала их кончики короткими накрашенными ногтями. Заметив меня, девочка расплылась в белоснежной улыбке и тут же замахала обеими руками, широко растопырив пальцы – будто в узком, почти пустом зале серой забегаловки её можно было с кем-то перепутать.

Я села напротив и осторожно обхватила её ладони своими. Тала смотрела на меня большими карими глазами – чуть навыкате, что совсем не портило её, а, наоборот, делало лицо запоминающимся, живым.

– Я так рада тебя видеть! – выпалила она, подпрыгивая на стуле. – Ты правда написала мне вчера и пришла одна. Ты умеешь сдерживать обещания!

– Похоже на то, – ответила я, и в голосе прозвучало что-то лишнее, чего я не собиралась туда вкладывать. – Где ты ночевала? Всё в порядке?

Тала едва заметно поморщилась, снова уходя от первого вопроса. Я виновато улыбнулась, не настаивая.

– Всё отлично, видишь? – она выдернула руки из моих и с хлопком положила ладони на стол. – Маникюр! Мне сделали маникюр!

Фиолетовые ногти блеснули под тусклым светом.

– Какая красота, – сказала я с нарочитым восторгом. – А тебе не рано ещё?

– Эй, мне почти одиннадцать! – возмутилась она. – У моих одноклассниц уже даже парни есть. А у меня вот нет.

– Возможно, твои одноклассницы просто не такие умные, как ты?

Тала нахмурилась.

– Хочешь сказать, что мне надо быть глупой?

– Ну… это тоже своего рода талант, – усмехнулась я.

Шутка не сработала. Девочка внимательно уставилась на меня, ожидая объяснений.

– Понимаешь… – я замялась, машинально проведя ладонями по бёдрам, словно стряхивая с себя невидимую пыль. – Не всё, что делают другие, обязательно правильно. Иногда стоит подождать.

– Чего подождать? – насторожилась она.

– Своего мальчика. Не обязательно нравиться всем подряд или соглашаться на каждого, кто обратил на тебя внимание.

– Я не думала, что ты такая скучная, – надулась Тала, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку стула.

В этот момент к нам подошла тучная официантка и поставила на стол два куска черничного пирога – не первой свежести – и по стакану горячего чая. Я молча посмотрела на неё.

– Она оплатит, – хихикнула Тала и тут же принялась за пирог.

Я ухмыльнулась её уверенности, достала из кармана куртки смятую купюру и протянула официантке. Та, даже не взглянув на меня, забрала деньги и ушла.

– А у тебя есть мальчик? – спросила Тала, запивая сухой пирог чаем и не сводя с меня внимательного взгляда.

Чай был слишком горячий, и пар поднимался неровно, расплываясь между нами мутным облачком. Я смотрела, как он исчезает, будто проверяла: правда ли что-то может раствориться так быстро.

– Был, – сказала я после короткой паузы. – Давно уже.

Слова легли на стол легко, почти не оставив следа. Я даже удивилась – ожидала, что внутри что-то дёрнется, зацепится, но нет. Только слабое ощущение холода где-то под рёбрами, как от открытого окна.

Тала кивнула с таким видом, словно услышала не новость, а подтверждение своей теории. Она отломила ещё кусочек пирога – крошки посыпались на стол – поморщилась и всё равно отправила его в рот, жуя медленно, без спешки.

– Ну да, – протянула она, вытирая пальцы о салфетку. – Это неудивительно.

– Почему? – спросила я, обхватывая стакан ладонями. Картон уже остыл и стал мягким, податливым.

Она прищурилась, склонив голову набок, и на секунду стала похожа на маленькую птицу – внимательную, готовую взлететь.

– Потому что ты очень серьёзная, – сказала Тала. – И ещё…

Она сделала паузу, будто подбирая слово повкуснее.

– Грустная.

Я почувствовала, как плечи чуть напряглись, хотя я не меняла позы. Где-то в зале скрипнул стул, кто-то громко рассмеялся, и этот звук показался неуместно ярким.

– Никто не любит грустных, – добавила она просто, как факт, не требующий доказательств.

Я опустила взгляд на стол. На поверхности остались разводы от чая – неровные, похожие на карту местности, в которой я давно потерялась.

– Это неправда, – сказала я. – Люди любят разных.

– Ладно, – легко согласилась Тала. – Но выбирают весёлых.

Она болтала ногой под столом, задевая его край, и каждый раз раздавался тихий глухой стук. Ритмичный, почти успокаивающий.

– Ты слишком уверенно об этом говоришь, – заметила я.

– Я наблюдаю, – пожала она плечами. – Вот ты когда в последний раз смеялась так, чтобы не контролировать себя?

Я подняла голову. Ответ крутился где-то рядом, но каждый вариант оказывался либо неточным, либо слишком личным.

– Смех – не обязанность, – сказала я наконец.

– Знаю, – кивнула Тала. – Но он делает людей смелее.

Я усмехнулась – коротко, без звука. Чай на мгновение дрогнул.

– А он… – она замялась, ковыряя ногтем край стакана, – тот мальчик… почему закончился?

– Потому что мы хотели разного, – ответила я, не сразу. – И потому что я всё время пыталась быть правильной.

– А он?

– А он хотел, чтобы всё было легко, – сказала я. – Всегда.

Тала задумалась, перестав болтать ногой. На её лице на секунду появилось что-то серьёзное, взрослое, не по возрасту точное.

– Значит, вы просто не совпали, – заключила она. – Такое бывает.

– Ты говоришь, как будто у тебя за плечами минимум два развода, – заметила я.

– У меня есть подруги, – фыркнула она. – И куча историй, которые я не собираюсь повторять.

Я рассмеялась – на этот раз чуть дольше, и это удивило нас обеих. Тала сразу расплылась в довольной улыбке.

– Вот! – сказала она, ткнув в меня пальцем. – Видишь? Ты можешь.

– Не привыкай, – ответила я. – Это исключение.

– Все хорошие вещи начинаются с исключений, – уверенно заявила она.

Она отодвинула тарелку и прижала ладони к стакану, грея пальцы. Улыбка исчезла, будто её аккуратно выключили.

– Айви, – сказала Тала тише. – Ты не обязана быть весёлой. Правда. Она подняла на меня взгляд – прямой, цепкий. – Но если ты всё время грустишь, люди думают, что ты их не хочешь.

– Это глупо, – сказала я.

– Возможно, – пожала она плечами. – Но люди редко думают глубже первого ощущения.

Я смотрела на неё и думала о том, как легко она формулирует то, что мне всегда казалось слишком опасным для слов.

– А ты? – спросила я. – Ты хочешь, чтобы тебя выбирали?

Тала задумалась, потом медленно покачала головой.

– Я хочу, чтобы меня видели, – сказала она. – А дальше – как пойдёт.

Она замолчала, покрутила стакан, наблюдая, как чай колышется у самого края, и вдруг посмотрела на меня иначе – уже не оценивающе, а почти деловито.

– Так, – сказала Тала. – А что там у тебя с собеседованиями?

Вопрос прозвучал буднично, будто мы обсуждали погоду или маршрут автобуса. Я чуть откинулась на спинку стула, чувствуя, как холод металла проступает сквозь куртку.

– По-разному, – ответила я. – Большинство – мимо.

– «Мимо» – это отказ или ты сама ушла? – уточнила она.

Я усмехнулась. – А есть разница?

– Конечно, – сказала Тала. – Когда тебя не выбирают – это одно. А когда ты убегаешь – совсем другое.

Я открыла рот, чтобы возразить, но так и не нашла слов. Вместо этого сделала глоток чая – он был тёплым, но уже безвкусным.

– Был ещё один вариант, – сказала я наконец. – Странный.

– Странный – это хорошо или плохо?

– Не знаю, – честно ответила я. – Он… неприятный. Но умный. И слишком много обо мне понял.

Глаза Талы тут же загорелись.

– О, – протянула она. – Это тот самый?

– Какой «тот самый»? – насторожилась я.

– Ну, – она наклонилась ко мне через стол, понизив голос, – тот, от которого ты злишься, но всё равно о нём думаешь.

Я отвернулась к окну. За стеклом кто-то прошёл, задевая вывеску плечом, и та тихо звякнула.

– Его зовут Клейтон, – сказала я. – И он предложил мне работу.

– А ты?

– А я ушла, – ответила я. – Громко. Красиво. Очень гордо.

– Понятно, – кивнула Тала. – Значит, тебе туда надо.

– Что? – я резко посмотрела на неё. – С чего ты взяла?

– Потому что ты сейчас это сказала так, – она пожала плечами, – будто ждёшь, что кто-то тебя остановит и скажет: «Ты всё правильно сделала».

Я почувствовала, как что-то неприятно ёкнуло внутри.

– Он мне не нравится, – сказала я. – Он давит. Лезет. Манипулирует.

– И что? – спокойно спросила Тала. – Все взрослые такие. Просто одни честно, а другие – с улыбкой.

Я усмехнулась, но без веселья.

– Он сказал, что знает, кто я, – добавила я тише. – И что моя фамилия работает против меня.

– А это правда? – спросила она.

Я кивнула.

– Тогда тем более, – сказала она уверенно. – Лучше тот, кто всё знает, чем те, кто догадывается.

Я молчала. В голове всплыло жёлтое кресло, его голос, паузы, в которых он ждал не ответа, а реакции.

– А если это ловушка? – спросила я.

– Всё ловушка, – пожала плечами Тала. – Вопрос только в том, понимаешь ли ты, куда идёшь.

Она выпрямилась и посмотрела на меня снизу вверх – слишком серьёзно для своего возраста.

– Ты же не собираешься прятаться всю жизнь, Айви?

Слова легли точно. Без нажима, без драмы.

– Я просто не хочу, чтобы мной пользовались, – сказала я.

– Тогда иди туда, где ты хотя бы понимаешь правила, – сказала Тала. – А не туда, где тебе улыбаются и врут.

Она встала, задвинув стул ногой, и накинула куртку.

– Мне пора, – добавила она. – А тебе… не грусти слишком долго. Это утомляет.

– Сказала девочка, которая ушла из дома, – заметила я.

– Именно поэтому, – усмехнулась она и махнула мне рукой.

Я смотрела, как она идёт к выходу – уверенно, не оглядываясь, будто решение уже принято не только за меня, но и вместо меня.