Читать книгу Эхо Некрополя - - Страница 3

Город лежал передо мной, как препарированный гигант на столе патологоанатома.

Я видел его раньше – во снах, в бреду, в коротких вспышках памяти, пробивавшихся сквозь пелену небытия. Но таким – никогда.

Он был совершенен в своей мертвости.

Здания стояли ровными рядами, как надгробия на элитном кладбище. Бетонные коробки, изъеденные ветром и временем. Пустые глазницы окон смотрели на меня с немым укором. В некоторых еще сохранились стекла – грязные, мутные осколки, в которых отражалось свинцовое небо. Они напоминали катаракту на глазах старика.

Я шел по проспекту. Ноги вязли в черном снегу. Это был странный снег. Он не скрипел. Он шуршал, как сухая бумага, рассыпаясь в пыль под моими ботинками.

«Пепел», – подсказал Внутренний Голос. – «Это не вода. Это продукт горения. Город сгорел, и теперь мы ходим по его праху».

Вдоль дороги стояли машины. Гробы на колесах. Ржавые остовы, облепленные снегом. Я провел рукой по борту старой «Волги». Краска осыпалась под пальцами серой шелухой. Металл был холодным, но не обжигал. Моя кожа была такой же температуры. Мы были одной крови – я и этот металлолом.

Я остановился у витрины.

Стекло уцелело, лишь треснуло паутиной в углу. За стеклом стояли манекены.

«Семья», – подумал я с неожиданной теплотой.

Их было трое. Мужчина в синем костюме (теперь выцветшем до серости), женщина в платье в горошек и ребенок. Мальчик. Он тянул руку к мячу, лежащему у его ног.

Они были счастливы. Они улыбались пластмассовыми улыбками, которые не смог стереть даже Апокалипсис.

Я подошел ближе, прижался лицом к стеклу.

Из глубины витрины на меня взглянуло отражение.

Я отшатнулся.

Существо по ту сторону стекла было чудовищем.

Серая, землистая кожа, натянутая на скулы так туго, что, казалось, вот-вот порвется. Впалые щеки. Черные провалы глаз, в глубине которых теплился тусклый, желтоватый огонек безумия. Рот был перекошен в вечном оскале, обнажая зубы – желтые, длинные, хищные.

Одежда висела на нем лохмотьями. Пуховик, из которого лез грязный пух, свитер, пропитанный чем-то темным и жестким.

– Кто ты? – спросил я беззвучно.

Отражение шевельнуло губами. Оно спрашивало то же самое.

«Это маска», – успокоил Голос. – «Защитный костюм. Био-броня. Ты выглядишь так, чтобы выжить здесь. Снаружи ты монстр, но внутри ты – Человек. Помни это».

Да. Я Человек. Я Артем Сергеевич, учитель истории. У меня есть семья. У меня есть дом. А это… это просто камуфляж. Мимикрия. В мире мертвых нужно выглядеть как мертвец, чтобы тебя не тронули.

Я улыбнулся отражению. Монстр оскалился еще страшнее, но в его глазах я увидел понимание. Мы договорились.

Я двинулся дальше.

Ветер усилился. Он гнал по асфальту обрывки газет, пластиковые пакеты, сухие листья. Город разговаривал со мной на языке шуршания и скрипа.

*Шшшш…*

Впереди, у перекрестка, я заметил что-то цветное. Яркое пятно на сером фоне.

Я подошел.

Это была афиша. Ободранная, свисающая лоскутами с тумбы, но все еще читаемая.

«ЦИРК! ТОЛЬКО ОДИН ДЕНЬ! УНИКАЛЬНОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ!»

На картинке клоун смеялся, подбрасывая в воздух шары. Его лицо было красным, нос – огромным, неестественным.

Я замер. Что-то царапнуло память.

Цирк. Мы ходили в цирк. С Катей. Она боялась клоунов. Она плакала и прятала лицо мне в куртку, когда этот раскрашенный урод вышел на арену.

– Папа, он злой! – шептала она.

– Нет, милая, он добрый, он просто шутит…

– Нет! У него улыбка нарисована! Он не по-настоящему смеется!

Катя. Моя маленькая, мудрая девочка. Ты знала. Ты всегда знала, где ложь.

Я сорвал афишу. Бумага рассыпалась в пальцах. Клоун исчез, превратившись в кучку мусора.

– Я иду, Катя, – прорычал я. – Я не нарисованный. Я настоящий.

Внезапно звук разрезал тишину.

*Крак.*

Словно кто-то наступил на пластиковый стаканчик.

Я замер. Застыл, превратившись в соляной столб. Мои чувства обострились до предела. Слух стал радаром, сканирующим пространство.

*Шарк… шарк…*

Шаги. Неровные, сбивающиеся. Кто-то шел. Кто-то живой.

В этом мире «живой» означало «опасный».

Я прижался к стене дома, сливаясь с серым бетоном. Моя серая кожа, моя серая одежда – я был невидимкой. Я был частью стены.

Из-за угла полуразрушенной пятиэтажки показалась фигура.

Человек.

Он шел, сгорбившись, постоянно озираясь. На нем был ватник, подпоясанный веревкой. На ногах – валенки с калошами. В руках он сжимал сумку – обычную, клетчатую сумку челнока, набитую чем-то объемным.

Мародер.

Ненависть вспыхнула во мне мгновенно, как порох.

Этот человек грабил Мой Город. Он тащил вещи моих соседей, моих друзей, моих братьев, которые спали в ямах. Он был паразитом. Крысой, копошащейся в руинах храма.

Я видел его лицо. Бледное, обросшее щетиной, с бегающими глазками. Он боялся. От него пахло страхом – кислым, резким запахом пота и адреналина.

И еще от него пахло едой. Хлебом. Консервами.

Мой желудок скрутило спазмом.

«Конфискация», – постановил Голос. – «Военное положение. Все ресурсы принадлежат Армии. Он вор. Ты – Закон».

Я отделился от стены.

Мародер заметил меня не сразу. Он был слишком занят, пытаясь запихнуть в сумку какую-то тряпку (детскую куртку?!).

– Стой! – скомандовал я.

По крайней мере, я хотел так сказать. Я открыл рот, набрал в грудь воздух (которого там не было) и толкнул его через голосовые связки.

– ГХХХААААРРРР!

Звук был ужасен. Это был рев зверя, пробудившегося от спячки. Низкий, вибрирующий инфразвук, от которого задрожали стекла в окнах верхних этажей.

Мародер подпрыгнул. Он выронил сумку. Тряпка упала в грязь.

Он обернулся.

Я увидел, как расширились его глаза. Как побледнело и без того белое лицо. Как затряслись губы.

– Господи… – прошептал он. – Свят-свят…

Он попятился.

– Именем Закона! – я сделал шаг к нему, поднимая руку в указующем жесте. – Предъявите документы!

– Уйди! – взвизгнул он. – Уйди, демон!

Он сунул руку за пазуху.

Движение было резким, неправильным.

«Угроза», – сработал боевой алгоритм. – «Оружие. Нейтрализация».

Я не побежал. Бегать я не умел. Я ускорил шаг. Мои ноги, тяжелые, как сваи, забивали асфальт в землю. Бум. Бум. Бум.

Мародер выхватил пистолет. Старый, ржавый ПМ.

– Не подходи! Застрелю!

Его руки тряслись так сильно, что он мог попасть в себя.

– Брось оружие, глупец! – пытался вразумить его я. – Я не причиню тебе зла, если ты подчинишься!

– РРРАААГХХУУУ! – вылетело из моей глотки.

БАХ!

Выстрел хлопнул сухо, как пробка от шампанского.

Я почувствовал толчок в плечо. Словно кто-то ткнул меня пальцем.

Я посмотрел на плечо. В пуховике появилась дырочка. Из нее выбился серый пух.

И всё. Ни боли. Ни крови.

«Мелкокалиберный», – оценил я. – «Оболочечная пуля. Прошла навылет через мягкие ткани скафандра. Жизненно важные системы не задеты».

Мародер выстрелил снова.

БАХ!

Мимо. Пуля выбила крошку из кирпичной стены за моей спиной.

– Прекратить огонь! – взревел я, теряя терпение. Этот идиот портил казенное имущество. Портил мой скафандр!

Я был уже рядом.

Он попытался выстрелить в третий раз, но пистолет дал осечку. Щелк.

Он швырнул его в меня. Бесполезный кусок железа отскочил от моей груди.

Мародер упал на колени. Он закрыл голову руками и завыл.

– Не ешь меня! Не надо! У меня дочка!

Дочка.

Это слово ударило меня сильнее, чем пуля.

Катя.

У него есть дочка. Как у меня.

Я остановился. Моя рука, уже занесенная для удара (воспитательного подзатыльника), замерла в воздухе.

– Где она? – спросил я (или прорычал). – Почему ты здесь, а не с ней? Ты должен ее защищать, а не воровать тряпки!

Он смотрел на меня сквозь пальцы. В его глазах я видел только животный ужас. Он не понимал меня. Он видел не офицера, проводящего дознание. Он видел смерть.

– Пожалуйста… – скулил он.

Жалость.

Она шевельнулась во мне, теплая и неуместная. Он был жалок. Слабый, испуганный маленький человек. Не враг. Жертва.

– Иди, – я опустил руку. – Иди к дочери. И не попадайся мне больше.

Я отвернулся.

И в этот момент он бросился.

Это был прыжок отчаяния. Крыса, загнанная в угол, прыгает на кота.

Он вцепился мне в спину. Что-то острое – нож? заточка? – вонзилось мне под лопатку.

Скрежет металла о кость. Ребра.

Я не почувствовал боли. Я почувствовал только обиду. Глубокую, горькую обиду.

Я пощадил его. А он ударил в спину.

Вспышка ярости была ослепительной.

Я развернулся, стряхивая его с себя, как надоедливое насекомое. Он отлетел, ударился о стену дома, сполз вниз.

– Предатель! – заревел я. – Изменник! Трибунал приговаривает тебя…

Я навалился на него. Мои руки сомкнулись на его горле.

Оно было мягким, теплым и хрупким.

Он хрипел, царапал мои руки, бил ногами. Но что он мог сделать против гидравлического пресса?

Хруст.

Голова мотнулась и замерла под неестественным углом.

Он затих.

Я стоял над ним, тяжело (или по привычке?) вздымая грудь.

Враг повержен. Правосудие свершилось.

Но ярость не уходила. Она требовала выхода. И она требовала…

Награды.

Запах.

Запах крови, потекшей из его рта, ударил мне в нос.