Читать книгу Печенье для любимой - - Страница 5

– Папа! Папа!

Маленькая девочка тянула Эмира вниз, цепляясь за его шею.

Мне послышалось? Только что этот ребенок, продающий печенье, назвал Эмира папой – и по-турецки?

Я несколько раз сглотнула, пытаясь осмыслить происходящее. Безуспешно. Это было за пределами моего понимания. Может, в испанском слово «папа» означает что-то другое?

Эмир, пытаясь освободиться от маленьких ручек, уставился на меня.

– Сахра… я могу объяснить, – сказал он, подавляя панику.

Мое дыхание перехватило от ужаса.

Сахра.

Он редко называл меня по имени. Вспомнив последние разы, когда он это делал, я сжалась от страха. Однажды он назвал меня Сахрой, и тогда я чудом выжила после аварии, пролежав неделю в коме. А в последний раз, когда он произнес мое имя – много лет назад, – он бросил меня одну…

Я ухватилась за деревянную дверь. Эмир взял девочку за руку и повернулся ко мне:

– Сахра, послушай.

Не закрывая дверь, я зажмурилась и сжала зубы. Ненавижу свое имя.

– Эмир… Эта девочка… Она твоя?

Эмир оцепенело смотрел на меня. Когда его губы разомкнулись, девочка радостно выпалила:

– Да-а-а, он мой папа!

Эмир в ужасе бросил на нее взгляд:

– Роза!

Девочка зажала рот, словно ляпнула что-то не то, посмотрела Эмиру в глаза и прошептала:

– Прости, папа.

У меня закружилась голова. Этого просто не могло быть.

– Роза, пожалуйста, ни слова больше! – резко сказал Эмир.

Каждое его слово окончательно разбивало мои надежды. У него есть дочь. Меня начало тошнить. Я прижала руку к животу.

У него есть дочь!

Пошатываясь, я заставила себя пройти в комнату. Эмир шагнул за мной:

– Сахра…

Когда он протянул руку, я резко отгородилась жестом. Не хотела, чтобы он прикасался ко мне. Рухнула в кресло.

– Сахра.

Я зажмурилась от боли. Было действительно больно. Я не хотела, чтобы он произносил мое имя. Не из его уст. Не так. Я не могла быть Сахрой для него.

– Сах…

– Замолчи, Эмир, замолчи! – яростно крикнула я, беспорядочно замахав руками. – Мне нужно несколько секунд тишины, чтобы переварить информацию! Так что, пожалуйста, заткнись и перестань твердить мое имя!

В страхе и беспокойстве он отпрянул. Девочка прижалась к его ноге, словно ища защиты. Эмир инстинктивно погладил ее по волосам.

Я не могла смотреть на это. Вжала ладони в кресло, опустила голову. Этого просто не могло происходить!

Белое платье на мне должно было стать свадебным. Но теперь оно казалось таким же неуместным, как саван. Ничем не отличалось от холодной, безжизненной простыни, которой накрывают вещи в опустевшем доме.

Не знаю, сколько я просидела с закрытыми глазами, когда до меня донесся тоненький голосок:

– Она уснула, папа?

– Тссс, – прошептал Эмир.

Я открыла глаза. Под моим злым взглядом оба они вздрогнули, будто увидели голодного льва в клетке.

– У тебя есть семьдесят секунд, Ханзаде, – прошипела я, стиснув зубы.

Эмир взглянул на девочку, прижавшуюся к его ногам, затем снова на меня. Поморщился:

– Не уверен, что уложусь.

– Шестьдесят!

Он поднял руки в знак капитуляции. Маленькая девочка скопировала его жест.

– Ладно! Ладно, я начинаю.

Я откинулась в кресло и приготовилась слушать, боясь того, что услышу.