Читать книгу Жизнь между строк. Книги, письма, дневники и судьбы женщин - - Страница 5
Часть I
Чтение молодых женщин в Позолоченном веке
Глава 2
Женщины и новый культурный ландшафт Позолоченного века
ОглавлениеЕсли литературная культура, изображенная в «Маленьких женщинах», произвела сильное впечатление на первых читателей книги, то еще в начале века никто бы ее не узнал. Изменения в грамотности, в семейной жизни среднего класса, в отношении к культуре и во взаимодействии женщин со всем этим вместе кардинально поменяли литературный ландшафт внутри страны. Считается, что женщины более восприимчивы к культурным ценностям, чем мужчины, поэтому они стали основными проводниками семейной литературной культуры, которая к концу XIX века символизировала притязания растущего среднего класса на более высокий моральный статус. К тому времени белые женщины не только были высокообразованными, но и имели все больше свободного времени для чтения, а также растущий запас материалов для этого занятия, из которых они могли выбирать. Сформировалось также более благоприятное отношение к светской культуре, включая литературную деятельность у себя дома, которая когда-то считалась легкомысленной, а иногда и откровенно греховной. Все это дало молодым женщинам возможность читать и писать в свое удовольствие, а также ради духовной или интеллектуальной выгоды.
Для молодых женщин, выросших после Гражданской войны в США, эти изменения и возможность получить высшее образование и оплачиваемую работу были решающими для того, чтобы они могли вести жизнь вне семьи. Джейн Аддамс, Кэри Томас и сестры Гамильтон имели больше привилегий, чем большинство людей, как в плане доступа к книгам, так и во многих других отношениях, и были более успешными в своих начинаниях. Но они выросли из культуры, которая признавала важность чтения и письма и для женщин, и для мужчин. А ведь так было не всегда.
К середине XIX века белые женщины достигли почти равного уровня грамотности со своими соотечественниками-мужчинами, ликвидируя гендерный разрыв, который существовал на момент основания нации, когда уровень грамотности среди женщин был значительно ниже, чем среди мужчин. Согласно переписи населения 1850 года, 10 % белых людей старше 20 лет не умели ни читать, ни писать, причем мужчины и женщины были представлены примерно в равных количествах. Из этого соотношения был сделан вывод о 90-процентном уровне грамотности населения[132]. Вероятно, эта цифра преувеличена, но прогресс в области грамотности среди женщин был реальным и во многом помог устранить внушительные различия внутри семей, как, например, между Бенджамином Франклином и его женой Деборой, которая была почти неграмотной. Даже если уровень грамотности среди белых женщин не достигал 90 %, он был высоким по меркам того времени: уровень грамотности британских женщин оценивался всего в 55 % (по сравнению с 70 % у мужчин)[133]. Несмотря на продолжающиеся в течение всего века споры о тревожных последствиях образования для женщин, в Соединенных Штатах не было такого серьезного противодействия грамотности среди белых женщин, как в Англии. Давняя традиция грамотности, которая была необходима всем для чтения Библии в связи с протестантским происхождением Америки как страны, соединилась с идеологией республиканского материнства, которая предполагала определенный уровень женского образования для воспитания добродетельных граждан мужского пола[134]. Только для порабощенных афроамериканцев грамотность считалась опасной в любом случае.
Ничто так не способствовало уравниванию процента грамотности среди белых мужчин и женщин, как быстрое распространение женского образования в годы после Американской революции. К 1860 году насчитывалось более 350 женских академий и семинарий не только в Новой Англии, где историки ожидали их найти, но и на Юге. Многие из них предлагали значительно больше образовательных возможностей, чем можно было бы предположить, представляя себе «пансион для благородных девиц», с которым обычно ассоциируются такие школы. Хотя часто считалось, что эти заведения созданы для того, чтобы подготовить женщин к роли домохозяек, лучшие женские учебные заведения давали образование, сопоставимое с тем, которое получали мужчины. Помимо декоративного и прикладного искусства, там преподавали латынь, натурфилософию, географию и физиологию, часто по тем же книгам, которые использовались в мужских колледжах[135]. Расширение женского образования сопровождалось резким снижением рождаемости в среднем с семи детей на белую мать в 1810 году до трех с половиной в 1900-м[136]. Будучи одним из самых значительных событий в женской истории XIX века, это изменение позволило женщинам заняться благотворительностью, реформами и другой внесемейной деятельностью, которая стала столь важной частью жизни женщин среднего класса. По мере того как и у афромериканок улучшались возможности в области образования после Гражданской войны, рождаемость в их среде тоже снижалась[137].
С повышением уровня грамотности появились новые экономические возможности. В сфере оплачиваемого труда женщины с необходимыми речевыми навыками находили работу учительниц. В 1830-х и 1840-х годах, когда государственное образование расширялось, школьные советы, стремясь снизить расходы, начали нанимать женщин-учителей, часто платя им половину зарплаты их коллег-мужчин. Обосновывалось это тем, что предполагаемая любовь женщин к воспитанию юношества делает их идеальными учителями для маленьких детей. Таким образом, феминизация профессии учителя происходила быстро, и к 1870 году женщины составляли 59 % учителей государственных школ[138]. Освобожденные индустриализацией от многих домашних обязанностей, особенно от прядения, многие молодые белые женщины преподавали в течение года или двух перед замужеством.
По мере формирования рынка женских журналов и бытовых романов белые женщины среднего класса всех возрастов получили возможность зарабатывать деньги работой, которая не требовала больших финансовых вложений и могла выполняться на кухне или в гостиной. Как и Луиза Мэй Олкотт, любая образованная женщина могла стать главной опорой своей семьи, если ее отец или муж испытывал трудности. Женщины добивались успеха как поэтессы и как авторы популярных учебников по истории и естественным наукам и разнообразных книг с советами. Процветающий рынок журналов, которые освещали темы, предположительно интересные женщинам, давал редакторам, таким как Сара Джозефа Хейл из Godey’s Lady’s Book[139], влияние и власть, которые они использовали для продвижения женской хозяйственности[140]. Но наибольшего успеха женщины достигли как авторы художественной литературы. К 1872 году они не только написали почти три четверти опубликованных в Соединенных Штатах романов, но и входили в число самых продаваемых авторов той эпохи. Начиная с романа Сьюзен Уорнер «Большой-пребольшой мир» (The Wide, Wide World, 1851), многие «женские романы» разошлись тиражом более 100 000 экземпляров. «Хижина дяди Тома» (Uncle Tom’s Cabin, 1852), самый продаваемый роман века, разошелся тиражом примерно 300 000 экземпляров за первый год и полмиллиона только в Соединенных Штатах к концу пятого года после публикации[141]. Насмешка Готорна над «проклятой толпой пишущих женщин» была не просто фигурой речи, а болезненным признанием поразительной популярности – и финансового успеха – женщин в области литературы.
Во второй половине столетия возможности женщин в сфере образования и профессиональной деятельности значительно расширились. С появлением женских колледжей и открытием доступа для женщин к ранее исключительно мужским колледжам и университетам после Гражданской войны (во многом для удовлетворения потребности в учителях) женщины стали заметными фигурами в кампусах, включая новые педагогические училища. Лишь очень небольшое число американцев обоих полов посещали высшие учебные заведения (менее 2 % населения студенческого возраста в 1870 году, примерно 4 % – в 1900-м), но к концу века женщины составляли примерно 40 % от общего числа студентов послешкольного образования[142]. Благодаря свежеприобретенному доступу к миру знаний амбициозные женщины смогли найти себя в различных профессиях, включая медицину и науку. По большей части они работали на типично женских должностях или специальностях (медсестры, преподавательницы домоводства) или в организациях с разделением по половому признаку (женские колледжи и больницы)[143]. В культурном и экономическом плане успешное использование женщинами грамотности зависело от гендерного разделения и сегментированного рынка труда.
Изменения в области публичной демонстрации грамотности женщинами были настолько велики, что в послевоенные годы чтение во многих отношениях считалось женским занятием, как и культурное времяпровождение в целом. На фоне стремления мужчин к предпринимательству и покорению континента гендерные стереотипы, приписывающие женщинам врожденную склонность к заботе о других, также отводили им сферу культуры, по крайней мере те ее аспекты, которые исходили от домашнего очага или осуществлялись недалеко от дома[144]. Как основные носители грамотности в семьях среднего класса, женщины уже давно отвечали за обучение детей и младших братьев и сестер чтению. В течение последней трети века они также помогали задавать культурный тон. Женщины, которые стремились к саморазвитию посредством учебных клубов и образовательных программ на дому, таких как «Литературно-научный кружок Шатокуа» (The Chautauqua Literary and Scientific Circle, CLSC), приносили домой новые знания, а также книги и журналы, связанные с ними. Эти занятия стимулировали спрос на книги, которых в то время не хватало в сельской местности, маленьких и даже крупных городах. Начиная с малого, нередко в частном порядке, женщины основывали множество библиотек по всей стране. Таким образом, личные цели превратились в общественные проекты, а хранительницы домашнего очага стали покровительницами культуры.
Никогда прежде литературная культура не вызывала такого восхищения, как в конце XIX века. Книги не только считались благородным занятием, но и стали символом материальных и нематериальных устремлений широко понимаемого среднего класса. Независимо от того, ценились ли они как драгоценные предметы, хранилища мудрости, показатель культурного статуса или источники личного смысла, книги – их чтение, обсуждение, иногда владение ими – стали признаком принадлежности к среднему классу, а для некоторых, возможно, ключевым признаком[145].
Для тех, кто рос в рамках американского среднего класса времен Позолоченного века, определенное владение словом было необходимо: без этого навыка был невозможен успех во все более профессиональном и бюрократизированном обществе. На базовом уровне навыки грамотности влияли на доступ к рабочим местам, а также на другие, более сложно измеримые показатели статуса. В то время когда нефизический труд стал основным признаком, отделяющим средний класс от рабочего, умение читать и писать было необходимо для трудоустройства в расширяющемся секторе «белых воротничков». Для получения профессиональной должности требовалось определенное словесное мастерство, пусть и не обязательно изощренное. Несмотря на значительные различия в заработной плате внутри среднего класса, те, кто работал головой, а не руками, как правило, получали больший доход. Им не приходилось полагаться на заработок жен или детей, как это делали почти все рабочие физического труда, за исключением наиболее квалифицированных[146].
Помимо обеспечения доступа к более престижным должностям, владение словом было культурной ценностью, а в некоторых семьях – даже священным ритуалом, который выходил за рамки правильной грамматики и красивого почерка, хотя эти навыки тоже были важны. Умение ловко обращаться со словами и знакомство с культурным наследием (в основном британским), которое американцы из обеспеченных слоев считали своим неотъемлемым правом, наделяло наиболее образованных людей своего рода титулами в рамках феномена, который Пьер Бурдьё[147]
132
См. перепись населения 1960 года, Folger J. K., Nam C. B. Education of the American Population. Washington, D.C.: Government Printing Office, 1967. P. 113–115. Другие полезные руководства по сложной теме грамотности Soltow L., Stevens E. The Rise of Literacy and the Common School in the United States: A Socioeconomic Analysis to 1870. Chicago: University of Chicago Press, 1981; Kaestle C. F. Studying the History of Literacy // Kaestle et al. Literacy in the United States: Readers and Reading since 1880. New Haven: Yale University Press, 1991. P. 3–32; и Graff H. J. The Literacy Myth: Literacy and Social Structure in the Nineteenth-Century City. New York: Academic Press, 1979. Общий уровень грамотности скрывает неравенство в ее распределении. В 1850 году среди белого населения неграмотность была значительно выше на Юге и в других малонаселенных регионах (предположительно каждый седьмой житель Северной Каролины не умел ни читать, ни писать). К 1870 году региональные различия сократились, и уровень грамотности среди коренного и мигрантского населения сравнялся, хотя и с некоторым разбросом между этническими группами. О грамотности афроамериканцев см. главу 9. О гендерном разрыве в грамотности в конце XVIII века см. Beales R. W., Monaghan E. J. Practices of Reading, Part One: Literacy and Schoolbooks // The Colonial Book in the Atlantic World / Ed. H. Amory, D. D. Hall, A History of the Book in America, V. 1. New York: Cambridge University Press, 2000. P. 380–381. См. также Monaghan E. J. Literacy Instruction and Gender in Colonial New England // Reading in America: Literature and Social History / Ed. C. N. Davidson. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1989. P. 53–80; и Monaghan E. J. Learning to Read and Write in Colonial America. Amherst: University of Massachusetts Press, 2005.
133
Lyons M. New Readers in the Nineteenth Century: Women, Children, Workers // A History of Reading in the West / Ed. G. Cavallo, R. Chartier. Trans. L. G. Cochrane. Amherst: University of Massachusetts Press, 1999. P. 313. Zboray R. J. A Fictive People: Antebellum Economic Development and the American Reading Public. New York: Oxford University Press, 1993. P. 83–84, 196–201, дает общий 60-процентный уровень грамотности среди британских мужчин и женщин; тогда как Kaestle. Studying the History of Literacy. P. 18–19, приводит такие данные: 331/3 % для британских женщин в 1850 году.
134
Классический манифест Kerber L. K. Women of the Republic: Intellect and Ideology in Revolutionary America. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1980.
135
Мэри Келли документально подтвердила прогресс в женском образовании в женских академиях и семинариях в довоенный период и утверждает, что они были на одном уровне с мужскими колледжами. Kelley M. Learning to Stand and Speak: Women, Education, and Public Life in America’s Republic. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 2006. Особенно P. 66–111. Книга представляет собой богатый путеводитель по обширной литературе, посвященной этой теме. См. также Kerber. Women of the Republic; Scott A. F. The Ever-Widening Circle: The Diffusion of Feminist Values from the Troy Female Seminary, 1822–1872 // Making the Invisible Woman Visible. Urbana: University of Illinois Press, 1984. P. 64–88; и Schwager S. Educating Women in America // Signs 12, зима 1987 года. P. 333–372.
136
Smith D. S. Family Limitation, Sexual Control, and Domestic Feminism in Victorian America // Clio’s Consciousness Raised: New Perspectives on the History of Women / Ed. M. S. Hartman, L. Banner. New York: Harper & Row, 1974. P. 122–123.
137
Демографы сходятся во мнении, что снижение рождаемости положительно коррелирует с уровнем образования женщин, хотя не могут исчерпывающе объяснить эту тенденцию.
138
Tyack D. B. The One Best System: A History of American Urban Education. Cambridge, Massachusetts: Harvard University Press, 1974. P. 61. Спрос на женщин-учителей объясняет бо́льшее число девочек по сравнению с мальчиками в средней школе – около 53 % от общего числа в 1872 году и 57 % в 1900-м; Rury J. L. Education and Women’s Work: Female Schooling and the Division of Labor in Urban America, 1870–1930. Albany: State University of New York Press, 1991. P. 17–18. См. также Perlmann J., Margo R. A. Women’s Work?: American Schoolteachers, 1650–1920. Chicago: University of Chicago Press, 2001.
139
«Дамская книга годи» (англ.).
140
См. Okker P. Our Sister Editors: Sarah J. Hale and the Tradition of Nineteenth-Century American Women Editors. Athens: University of Georgia Press, 1995; и Baym N. American Women Writers and the Work of History, 1790–1860. New Brunswick, New Jersey: Rutgers University Press, 1995.
141
Coultrap-McQuin S. Doing Literary Business: American Women Writers in the Nineteenth Century. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1990. P. 2, 86. О женских литературных занятиях см. также Baym N. Woman’s Fiction: A Guide to Novels by and about Women in America, 1820–1870. Ithaca, New York: Cornell University Press, 1978; Kelley M. Private Woman, Public Stage: Literary Domesticity in Nineteenth-Century America. New York: Oxford University Press, 1984; Hedrick J. D. Harriet Beecher Stowe: A Life. New York: Oxford University Press, 1994; Ryan M. P. The Empire of the Mother: American Writing about Domesticity, 1830–1860. New York: Institute for Research in History / Haworth Press, 1982; и Okker. Our Sister Editors.
142
Эта оценка числа студенток высших учебных заведений включает тех, кто учился в обычных вузах; Burke C. B. American Collegiate Populations: A Test of the Traditional View. New York: New York University Press, 1982. P. 217. О женском высшем образовании и карьерных траекториях женщин после университета см. также Solomon B. M. In the Company of Educated Women: A History of Women and Higher Education in America. New Haven: Yale University Press, 1985; Faragher J. M., Howe F. (eds.) Women and Higher Education in American History. New York: W. W. Norton, 1988, особенно Sicherman B. College and Careers: Historical Perspectives on the Lives and Work Patterns of Women College Graduates. P. 130–164; и Palmieri P. A. In Adamless Eden: The Community of Women Faculty at Wellesley. New Haven: Yale University Press, 1995.
143
См., например, Rossiter M. W. Women Scientists in America: Struggles and Strategies to 1940. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1982; и Morantz-Sanchez R. M. Sympathy and Science: Women Physicians in American Medicine. New York: Oxford University Press, 1985.
144
Кэтлин Д. Маккарти задается вопросом о том, насколько женский авторитет признавался в построении культуры, как до, так и после Гражданской войны; McCarthy K. D. Women’s Culture: American Philanthropy and Art, 1830–1930. Chicago: University of Chicago Press, 1991.
145
Bledstein B. J. The Culture of Professionalism: The Middle Class and the Development of Higher Education in America. New York: W. W. Norton, 1976, подчеркивает статусные аспекты образования и профессиональной подготовки, которые позволяют отделить средний класс от рабочего.
146
Если не указано иное, обобщения относятся к широко понимаемому среднему классу. Определение класса в Соединенных Штатах остается сложной и неоднозначной интеллектуальной проблемой. В своей важной обобщающей работе Стюарт М. Блюмин анализирует пять основных показателей статуса среднего класса: работа, организация и стратегия семьи, потребление, место проживания, формальные и неформальные добровольные ассоциации; Blumin S. M. The Emergence of the Middle Class: Social Experience in the American City, 1760–1900. Cambridge: Cambridge University Press, 1989. Особенно P. 11. См. также Bledstein B. J., Johnston R. D. (eds.). The Middling Sorts: Explorations in the History of the American Middle Class. New York: Routledge, 2001. Историки, изучающие связь между классовостью и потреблением, подчеркивают более высокий располагаемый доход семей среднего класса как одну из причин их более значительных расходов на потребительские товары. Кроме того, Блюмин обращает внимание на то, что семьи среднего класса тратили больше на домашнюю мебель и культурные артефакты, такие как пианино, чем ремесленники с аналогичным достатком, что он связывает с более шатким экономическим положением последних, а также с различиями во взглядах на «надлежащий характер <…> жилища»; The Emergence of the Middle Class. Глава 5, цит. по P. 163. О том, как эволюционировало понятие отпуска у среднего класса, см. Aron C. S. Working at Play: A History of Vacations in the United States. New York: Oxford University Press, 1999.
147
Пьер Бурдьё – французский социолог, этнолог, философ и политический публицист XX века.
