Читать книгу Чудо для босса. Контракт на Надежду - Группа авторов - Страница 4

Надя.

Поднимаемся вверх по лестнице.

Виктор Алексеевич идёт чуть позади меня, чётко и ритмично припечатывая ботинки к бетонным ступеням. Я стараюсь двигаться быстрее, чтобы не слышать его возмущённого и сбившегося дыхания.

– Далеко нам ещё?

– На седьмой этаж.

Виктор Алексеевич поднимает голову и выглядывает через перила наверх.

– Почему вы не пользуетесь лифтом, Метельская?

– Лифт сломан, – бросаю через плечо. – Уже четыре месяца обещают починить, но всё никак.

– И вы так каждый день ходите? – Голос босса пропитан скепсисом.

– Ну да. Это мы с вами ещё налегке идём. А вот если с Максимкой нужно погулять – всё становится куда сложней. Там коляска, большая сумка, малыш…

– Не продолжайте, Метельская, – прерывает Виктор Алексеевич, неопределённо взмахнув рукой. – От ваших историй сквозит унынием.

Я фыркаю, но ничего не отвечаю.

Унынием, значит. Ну, извините, что моя жизнь не наполнена блестящей мишурой, чёрной икрой и шампанским.

Хочется Мороза в ответ как-то укусить, поэтому бью в самое очевидное сейчас.

– Я думала, вы спортсмен, – качаю головой с разочарованием.

– Я спортсмен, – уязвлённо крякает Морозов. – Вы знали, Метельская, что чем сильней развита мышечная масса, тем быстрей в мышцах скапливается молочная кислота, что вызывает усталость? Учите физиологию, прежде чем делать людям замечания.

Проглатываю очередной его выпад.

Ты ему слово – он тебе десять.

Вот же… Гад. Гадский гад!

И зачем ты, Наденька, согласилась на его предложение, напомни?

Ах, да… Деньги.

Вот получу их – и уйду. Уйду от него! Открою пекарню и никогда о Морозове не вспомню!

Мы поднимаемся выше. На подоконнике пятого этажа, переливаясь разноцветными огоньками, стоит празднично украшенный фикус. Правда, соседствует он с совсем не праздничной банкой из-под консервов, до отказа наполненной бычками.

На шестом – кривоватая картонная ёлка с наспех приклеенным к ней снегом из ваты и гордой табличкой «Руками не трогать!».

– Какое великолепие, – саркастично комментирует Морозов инсталляцию.

– Нравится?

– Нет. У меня сейчас глаз выпадет.

– А у нас здесь всегда так. Поддерживаем праздничный дух, понимаете?

Виктор Алексеевич бубнит что-то тихо, себе под нос.

– Что вы сказали?

– Ненавижу Новый год.

– Почему?

– Почему? – Морозов удивлённо вздёргивает брови. – Все счастливые, ленивые. Работать не хотят, целыми днями бегают по магазинам, закупаются продуктами, чтобы в один вечер приготовить столько, сколько им не съесть и за два месяца. Дарят друг другу глупые подарки. Что же в этом хорошего?

– Да вы Гринч, Виктор Алексеевич!

– Кто?

– Боже, вы и этого не знаете? Это огромное упущение. Если нам станет скучно у ваших родителей, я знаю, чем мы займём вечер.

– О, скучно нам не будет.

На моём этаже темно – лампочки не успеваем менять, их бьют подростки, которые приходят в подъезд потусоваться и погреться.

Роюсь в сумочке, пытаясь наощупь отыскать ключи. Босс недовольно вздыхает и переминается с ноги на ногу, словно его присутствие здесь – личное оскорбление для его королевской персоны.

Открываю дверь.

– Входите.

– Нет, я лучше отсюда поздороваюсь.

Пожимаю плечами.

Вхожу одна, оставляя дверь приоткрытой. Навстречу мне выкатывается мама на своей коляске.

– Привет, мамуль, – наклоняясь, целую её в щёку.

– Привет, Надюш. Поздно ты сегодня. Опять этот гад недобитый тебя задержал?

Давлю истерический смешок.

– Мамуль, ну, что ты такое говоришь? Не гад он вовсе. Хороший человек. Замечательный начальник.

– Гад, гад, – настаивает мама и прихватывает зубами нижнюю губу, словно пытается сдержаться. Но сдержаться не получается, как всегда, и маму несёт дальше. – Этот твой начальник тебя заклевал совсем, как петух зерно.

– Мам…

Но она поднимает руку, как дирижёр перед финальным аккордом.

– Я тебе что говорила, Надюша? Бежать от него надо! Ему бы только людей гнобить да кофе пить. Прохиндей!

Ситуация выходит из-под моего контроля.

Многозначительно подмигиваю ей, широко распахивая глаза, и киваю подбородком в сторону двери. Но мама, вместо того чтобы понять намёк, хмурится ещё сильней.

– У тебя что с лицом? – Подозрительно прищуривается. – Нервный тик? Ну вот, видишь, что гад этот с тобой сделал? У тебя уже нервный тик! Надюша, увольняться надо! Давно пора своей дорогой идти! Нечего на этого ненормального горбатиться, никаких сил не хватит так работать!

Сзади слышится скрип двери.

Я сжимаюсь и в отчаянии машу маме рукой, но она, конечно, интерпретирует это как знак поддержки.

– Дошло? – Она в победоносном порыве хлопает себя по коленке. – Так и скажи ему завтра: «Катись ты, Виктор Алексеевич, конём тройкой да в поля широкие!»

– М-а-а-м! – Закрываю стыдливо лицо ладонями.

Щёки пылают. Меня бросает в жар, словно в адском котле отваривают.

Дверь открывается полностью.

Виктор Алексеевич медленно переступает порог квартиры, а я, сквозь узкие щели между пальцев, пытаюсь рассмотреть его лицо.

Слышал? Да, наверняка…

Злится? Вот тут сложно сказать. Лицо его остаётся непроницаемым.

На лице мамы же мелькают смешанные эмоции, от недоумения до лёгкой паники, пока она не натягивает на себя выражение показательной невозмутимости.

– Прошу прощения за внезапное вторжение, – говорит Виктор Алексеевич с отчётливым холодком, снимает перчатки и кидает на меня взгляд, полный безмолвного упрёка. – Благодарю за столь радушный приём.

– Да что вы! – Мама резко становится олицетворением любезности. – Мы с Надюшей просто… А, да так, пустяки, семейные разговоры. Это другой Виктор Алексеевич!

– Обещаю быть кратким, чтобы не напрягать ваше гостеприимство.

– Ни в коем случае! Раздевайтесь, раздевайтесь.

– Мам, нет, Виктор Алексеевич и правда лишь на пару минут заехал!

– Слышать не желаю! Надя, сделай чай, – добавляет мама, пристально разглядывая нашего гостя с ног до головы. – И к чаю конфеты достань.

– У нас нет конфет.

– Есть. Ну, те, которые я к Новому году припрятала. Да раздевайтесь вы, Виктор Алексеевич! Не стесняйтесь!

Морозов, сведя густые брови над переносицей, снимает ботинки и проходит в кухню.

– Зачем?! – Шиплю я, тыча ладонью вслед боссу.

– Надя! – Мама выпучивает глаза. – Ты почему мне не рассказывала, что твой начальник – такой импозантный мужчина?

– А ещё гад недобитый и прохиндей, забыла?

– А ещё состоятельный и привлекательный. А ты – мать-одиночка с пенсионером-инвалидом на шее.

– И ничуть этого не стыжусь!

– И я не стыжусь, Надь, – мама ловит мою руку в воздухе и тепло поглаживает по ладони шершавым пальцем. – Но любой матери больно смотреть на то, как выбивается из сил её собственное дитя. Мужика тебе надо…

– Но не Морозова же, мамуль. Не нужно нас сватать, ладно?

– А я что? Я лишь на чай пригласила! – Мама невинно хлопает глазками и, ловко прокрутив колёса коляски, разворачивается.

Уезжает.

Тихо вздыхаю и плетусь за ней.