Читать книгу В горе и в радости - - Страница 2

Вот как с детства была мелкая, наглая и непокорная, так и осталась. Совсем не изменилась, и не скажешь, что взрослая давно. Другие в ее возрасте дородные, степенные, с детишками, да не с одним. Смотришь, плывет такая по улице, в чепце, губы поджимает, а за подол аж двое держатся, а то и трое, семенят рядом, по сторонам таращатся, от мамкиной юбки не отрываясь. А дома у такой – выскобленный пол, ящики с цветами на окнах, хозяйство, пироги в печи. Муж придет, она ему ужин на стол, перину на кровать, стопку настойки травяной или ягодной, чтоб хорошо спалось. Нормальные, правильные женщины, в общем. А эта… Ее и женщиной-то назвать язык не поворачивается – девчонка. До сих пор одной рукой поднять могу да на плечо посадить, и это не я сильный, а она такая легкая и мелкая.

А хозяйство? Ха. Здесь тоже не задалось. Пробовала она тут как-то пирог испечь, хорошо я вернулся раньше, иначе сгорела бы наша избушка, как и не было. Смрад, гарь, из печки дым столбом, огонь, и она, ночью такое увидишь – на всю жизнь заикой останешься. Волосы дыбом, лицо в саже, ругается так, что мужику покраснеть впору. Тут надо дом спасать, хватать ведра да к колодцу бежать, а я как увидел это чудо в саже, хохотал так, будто в меня вселилось что. Никак успокоиться не мог. Она же и успокаивала – выплеснула мне на голову воду из ковша и снова ругаться. Ну разве ж это нормальная женщина? А порядок у нее только в огородике, где семена свои сеет, ну и в корешках всяких, что по дому развешаны, в мешочках, коробочках и узелках, но я в это все не суюсь – это ее дела, ведьмовские, а мне и своих хватает.

Скажи мне кто раньше, еще до всей этой истории, что свяжусь с ведьмой, ни за что бы не поверил. И не то чтобы я их племени боялся, как некоторые, просто всегда казалось, что другие они – из другого теста вылеплены, живут на отшибе, в глухомани, шепчут свои заговоры, порчу наводят, помочь, конечно, тоже могут, но это уже если ты сам попросишь и заплатишь. Глупый был, верил бабским сплетням, видел, как плевали вслед и гадости всякие шептали. А людская молва она иногда хуже любой порчи – если уж прилипла к кому, вовек не отмоешься. И чего в ней больше – страха или зависти, не поймешь.

С Ханной я познакомился, когда еще у барона младшим помощником псаря служил. Ну, то есть тогда-то я еще не знал, что она Ханна. Да и то, что ведьма, тоже не знал, хоть и болтала она в первую же встречу, что ученица старой Марты, я ей почему-то не поверил. Подумаешь, невидаль – обычная безродная девчонка прибилась туда, где нашлась работа за еду и кров. Я и сам был такой же. Арчибальд Хромой, главный псарь барона, как-то проезжал мимо нашей деревни, остановился у кузницы лошадь подковать, да только старик мой в то время уже при смерти лежал, а я не слишком хорошо с кузнечным делом управлялся, силенок еще маловато было, но уж одну подкову поставить сумел.

Что там Арчибальд во мне разглядел, не знаю, но велел, как отец умрет, в замок явиться и Хромого Арчи спросить. «Может, и найдется тебе работа на кусок хлеба, если с головой и не лентяй». В замке потом говорили, что лошадь у него – сущий черт, никого, кроме хозяина, близко не подпускает. Не знаю, ко мне пошла сразу. А я, конечно, как отца похоронил, отправился в замок, деваться мне больше все равно некуда было. Так что о том, как бывает с сиротами, знал не понаслышке. Только думал, что мне повезло больше, чем этой мелкой. Работу свою я любил, да и к обещанному куску хлеба прилагались масло, похлебка, каша, мягкий тюфяк в тепле, да еще и пара монет иногда.

А эта мелочь со смешными белесыми косичками – у ведьмы на побегушках. Люди вслед плюются, знаки обережные творят, как будто она и впрямь чем навредить может. Ха. Я же видел, как она на Белку смотрела.

В замок придет, отдаст тяжелую корзину – как волокла ее только? Самой-то от земли не видно. А ей хорошо если хлеба горбушку сунут. Как же, ведьмин выкормыш, разве можно на кухню такую пустить – тесто скиснет, молоко сквасится. Смотрел на нее, на густую похлебку с мясом в собачьих мисках, и стыдно делалось. А она и не попросит. Мелкая, а гордости на трех баронов хватит.

А собак боялась. Ну какая ведьма может бояться собак? Слово верное скажет, они и потрусят прочь, уши прижав. А она… У барона тогда не только борзые были, но и волкодавы, здоровые, мощные, с клыков слюна капает, не загрызут, так задавят. Ханна от них к стенам шарахалась, даже мимо ходить не могла, а гордая же, ни в жизнь не сознается, что страшно. Пришлось знакомить. Волкодавы на самом деле были смирные, если их не злить и страха не показывать. Умные, хоть и с норовом. У меня и любимец среди них был, Буяном звали. Вот с него знакомство и начали. Буян мне пузо подставляет, лапами дрыгает от счастья, а мелкая в угол забилась и таращится оттуда. Бледная, глаза блестящие, перепуганные, смех да и только.

– Иди сюда, – говорю, – пузо ему почеши.

И ведь пошла. Рука трясется, как у припадочной, сама – Буяну на два укуса, только глазами зыркает сердито, как будто думает, что я ее нарочно подначиваю.

Так и чесали вдвоем. Буян аж морду поднял – удивился. Мелкая сжалась вся, потом вздохнула так, будто в прорубь прыгать собралась или к смерти готовилась, и на коленки рядом села. Сидит, шерсть на пузе перебирает и успокаивается.

– Ну, видишь, не съест он тебя. Разве что зализать может до смерти. Не трясись только, собаки страх твой чуют и злятся. Тебе бы понравилось, если б тебя боялись? Вот и им – нет.

Она аж вскинулась:

– Не боюсь я! Вот еще. – Покосилась, опустила голову и пробормотала чуть слышно: – Так, опасаюсь. Мало ли, что у них на уме.

– Поесть, поспать, пузо почесать, побегать, поохотиться на всяких мелких с косичками.

Тут уж она совсем по-другому фыркнула, вроде как: «знаю я тебя». Вот и ладно.

Так с тех пор и повелось – приходит малявка в замок, корзину свою отдает, и ко мне. Белку гладим, Буяну пузо чешем, у Волчка колтуны из шерсти вычесываем. Когда и подкормить ее получалось. Сидим на куче сухой травы у конюшни, кони ржут, копытами переступают, а мы жуем, то хлеб с мясом, то сыр, то чего-нибудь горячее – я брал свою порцию у поварихи заранее, чтобы на кухне с мелкой не мелькать.

А что она и правда ведьма, я понял той же зимой, когда Буяна порвали на боях. Кровь остановить не мог никак, думал, все. Арчи в деревню за местным лекарем послал, а тот только руками развел. И тут мелкая явилась. Увидела Буяна, кровь на соломе, бессильно протянутые подрагивающие лапы, да так рядом и села. Слезы текут, гладит по подранному боку, по морде и все повторяет:

– Буян, Буянушка, не умирай, пожалуйста, не умирай, ты такой хороший, и Ларс тебя так любит, не бросай нас, хороший…

Потом побелела вся и рядом прилегла. А Буян морду приподнял, полакал воды из миски. Глаза ожили. Встать он еще не мог, но кровь как тогда течь перестала, так и раны вскоре заросли – вот уж точно, как на собаке. А я не знал, кого спасать – зацепившегося зубами за самый краешек жизни Буяна или непонятно отчего сомлевшую малявку. Сначала подумал – с перепугу. Но потом на Буяна посмотрел, на то, как он к мелкой тянется и лизнуть пытается, на рану, как будто затянувшуюся прозрачной пленкой, и все у меня в голове сложилось. Вот как раньше не верил, и все равно мне было, кто там что говорит и думает, так и тогда – поверил сразу и насовсем. И самое странное, что ничего не изменилось. Девчонка-сирота или девчонка-ведьма, которая может вот так запросто кровь остановить – не все ли равно на самом-то деле? Мне было все равно. Как была она мелкой и глупой, так и осталась.

Когда глаза открыла и озираться начала, я ей и времени в себя прийти не дал. Сунул под нос кружку с горячим травяным чаем и отругал как следует.

– Ты мне это брось, мелочь! А если бы сама за ним следом? Что я тут с двумя мертвяками делал бы!

А у нее на лице непонимание медленно сменялась ужасом. Кружка затряслась в руках, в глазах вскипели слезы.

– Я не… Ларс, я ничего не делала! Я и не умею ничего, мне старая Марта только травки растирать дает пока, а так говорит – рано, не доросла.

– Значит, умеешь, – буркнул я. – Не болтай только.

Она молча замотала головой.

Мне пришлось на руках оттащить дуреху в свой закуток – ноги у нее подкашивались. Хорошо, не заметил никто. Отпаивал Буяна водой с ведьминскими травами да теплым наваристым бульоном, и тот же бульон таскал мелкой, а еще горячий травяной чай – жаль, что меда или хоть патоки мне взять неоткуда, но ей, похоже, и такой был за счастье. К ночи, когда вся работа была переделана и никто не мог меня хватиться, я посадил ее на закорки и отволок на себе к старой Марте. Куда ее было одну отпускать? Свалится еще на полпути, замерзнет насмерть.

Арчибальду я сказал, что кровь сама успокоилась, травы ведьминские помогли. Барон лично пожаловал мне золотой. Буян через несколько дней уже рвался на улицу, в свежий снег. А вот мелкую я после этого долго не видел, и только тогда понял, что уже привык к ней, соскучился.