Читать книгу Голограмма изнутри - - Страница 8

Глава 7: Протокол

Женева, ЦЕРН. Июнь 2037 года

Международная комиссия по контакту собралась впервые в понедельник, в девять утра, в конференц-зале на третьем этаже главного здания ЦЕРН.

Юки сидела во главе длинного стола и смотрела на лица вокруг. Пятнадцать человек – физики, дипломаты, военные, представители спецслужб. Пятнадцать пар глаз, устремлённых на неё с ожиданием, недоверием, страхом.

Она была научным руководителем комиссии. Это звание звучало впечатляюще, но означало лишь одно: если что-то пойдёт не так, виновата будет она.

– Дамы и господа. – Юки откашлялась. – Благодарю вас за то, что приехали. Вы представляете двенадцать стран и четыре международные организации. Ваши правительства доверили вам участие в самом важном проекте в истории человечества. Я постараюсь оправдать это доверие.

Она обвела взглядом стол.

Справа от неё – Маркус Вельт, которого уговорили возглавить комитет по безопасности. Он сидел неподвижно, как статуя, и его немигающие глаза скользили по лицам присутствующих с выражением человека, который уже знает, чем всё закончится.

Слева – доктор Анна Ковальски из Европейского космического агентства, специалист по астробиологии. Она нервно постукивала ручкой по блокноту.

Напротив – генерал Чжан Вэй из китайской делегации, полный мужчина с непроницаемым лицом. Рядом с ним – худощавый британец Джеймс Харрингтон, представитель MI6.

И в дальнем конце стола – Виктор Чэнь.

Он сидел, откинувшись в кресле, с видом человека, который пришёл на скучное собрание и ждёт, когда оно закончится. Но Юки помнила его взгляд на пресс-конференции. Помнила его вопрос: «Они предлагают нам рай?»

– Прежде чем мы начнём, – продолжила она, – я хочу обозначить границы нашей работы. Мы здесь не для того, чтобы принимать решения за человечество. Мы здесь, чтобы понять, с чем мы имеем дело. Собрать информацию. Разработать протоколы. Всё остальное – вне нашей компетенции.

– С уважением, доктор Танабэ, – подал голос генерал Чжан, – но разве можно разделить понимание и действие? Если мы узнаем, что эти… сущности… представляют угрозу, разве мы не обязаны действовать?

– Мы обязаны сообщить о наших выводах руководству наших стран. Решения принимают они, не мы.

– А если времени на решения не будет?

Юки посмотрела на него.

– Тогда, генерал, нам придётся импровизировать. Но я надеюсь, что до этого не дойдёт.

Чжан кивнул – медленно, неохотно.

– Хорошо. Продолжайте.

Юки включила проектор. На экране появилась схема – Зеркало, окружённое диаграммами и графиками.

– Это установка, через которую мы осуществляем контакт. Я называю её «Зеркало Танабэ» – не из тщеславия, а потому что так проще. Принцип работы основан на голографическом принципе – теории о том, что вся информация о нашей Вселенной закодирована на её границе, как голограмма на плоской поверхности.

– Простите. – Харрингтон поднял руку. – Для тех из нас, кто не имеет степени по физике – можете объяснить проще?

– Конечно. – Юки помолчала, собираясь с мыслями. – Представьте, что наш мир – это фильм, проецируемый на экран. Мы – персонажи фильма. Мы живём на экране, действуем на экране, думаем, что экран – это всё, что существует. Но на самом деле вся информация о фильме – каждый кадр, каждый звук – закодирована на плёнке в проекторе. Мы – проекция. То, с чем мы вступили в контакт – это… проектор.

– Или плёнка, – добавил Маркус тихо. – Или само понятие проекции. Мы не знаем точно.

– Профессор Вельт прав. – Юки кивнула. – Наши категории здесь не работают. Это не инопланетяне в привычном смысле – не существа из другой галактики. Это что-то более фундаментальное. Что-то, что существует на границе реальности, там, где наше пространство-время становится… чем-то другим.

– И они могут с нами говорить? – спросила Ковальски.

– Они могут передавать информацию. Мы интерпретируем её как речь, потому что так устроен наш мозг. Но это не совсем речь в человеческом смысле.

– А что они говорят?

Юки посмотрела на Маркуса. Он едва заметно кивнул.

– Они предлагают нас… оптимизировать.

Тишина.

Все смотрели на неё – с ужасом, с недоверием, с чем-то, похожим на надежду.

– Оптимизировать как? – спросил Чэнь. Его голос был спокойным, почти скучающим. Но Юки видела, как напряглись его плечи.

– Убрать то, что они считают неэффективным. Боль. Страх. Сомнения. Противоречия. Всё то, что делает нас… несовершенными.

– И что остаётся?

– Совершенство. – Юки сделала паузу. – Или то, что они называют совершенством.

– Это звучит не так уж плохо, – сказала Ковальски осторожно. – Убрать страдание…

– Это звучит как смерть, – перебил Маркус. Его голос был резким, как удар хлыста. – Они не убирают страдание. Они убирают способность страдать. А вместе с ней – способность радоваться. Любить. Расти. Меняться.

– Откуда вы знаете?

Маркус медленно поднял руку и указал на свои глаза.

– Потому что они уже «оптимизировали» меня. Двадцать лет назад. Без спроса. Маленькая демонстрация. Я не моргаю с тех пор. Каждое закрытие век – сознательное усилие. Они убрали рефлекс, который считали лишним. И знаете что? Они были правы – технически. Моргание защищает глаза от высыхания и частиц пыли. Я могу делать это вручную, когда нужно. Эффективнее. Логичнее.

Он обвёл взглядом стол.

– Но я больше не могу заплакать. Слёзы требуют спонтанного моргания, которого у меня нет. Двадцать лет я не плакал – не потому что не хотел, а потому что не могу. Это тоже оптимизация. Это тоже «лучше». По их меркам.

Тишина стала гуще.

– Поэтому, – продолжил Маркус, – когда вы будете говорить с ними, помните: их «лучше» – не наше «лучше». Их логика – не наша логика. И когда они предлагают рай – спросите себя, чей это рай.

Юки кивнула.

– Именно поэтому нам нужен протокол. Чёткие правила взаимодействия. Вопросы, которые мы задаём. Границы, которые не переступаем. Мы не можем контролировать то, что они делают. Но мы можем контролировать то, что делаем мы.

Следующие три дня ушли на разработку протокола.

Это было похоже на составление договора с привидением – никто не знал, какие пункты имеют смысл, а какие бессмысленны. Как вести переговоры с сущностью, которая не различает прошлое и будущее? Которая видит все возможные исходы одновременно? Для которой понятие «договор» может не иметь значения?

– Мы не можем угрожать им санкциями, – сказал Харрингтон на второй день. – У нас нет рычагов давления.

– Мы не можем и доверять их обещаниям, – добавил генерал Чжан. – Если они видят время нелинейно, понятие «обещание» для них может не существовать.

– Тогда зачем вообще разговаривать? – спросил кто-то из делегации ЕС.

– Потому что альтернатива – молчать, – ответила Юки. – А они всё равно здесь. Они всё равно смотрят. Всё равно ждут. Если мы не будем говорить с ними – они будут говорить с нами. На своих условиях.

– Они уже говорят, – сказал Маркус тихо. – С вашей дочерью. С другими. Мы не контролируем канал. Мы просто пытаемся создать иллюзию контроля.

Юки посмотрела на него.

– Иллюзия – лучше, чем ничего.

К концу третьего дня протокол был готов.

Документ занимал сорок страниц – формулировки, согласованные с юристами двенадцати стран, правила, одобренные экспертами по национальной безопасности, ограничения, наложенные этическими комитетами. Юки читала его и чувствовала, как бессмысленность каждого пункта давит на плечи.