Читать книгу Про Танюшку - Группа авторов - Страница 7

Весна была в самом разгаре, восторг от первомайской демонстрации, на которую Танюшка ходила впервые самостоятельно, переполнял её… Не меньше чем в сотый раз она взахлеб рассказывала маме, как они, ну, девчонки в белых косынках с красными крестами, с санитарными сумками и повязками вели мальчишек, которые были ранеными бойцами с забинтованными головами, руками и ногами… А еще в апреле на уроках труда она научилась делать настоящий яблоневый цвет, вот, если бы дома уних была папиросная бумага, ну, такая тоненькая почти прозрачная, из нее еще снежинки на Новый Год делали, и еще проволока тоненькая нужна, серединки можно покрасить желтой и красной красками….

Мама стояла у плиты, помешивая кашу, слушала рассказы своей Танюши-болтуши и ей вдруг, вспомнилось свое детство.

* * *

Они жили в маленьком Уральском городке Чусовом, в который переехали с матерью из деревни, после того как умерла ее младшая сестренка от скарлатины. Мать устроилась работать на завод, а ее, Зину, определили в четвертый класс. Хорошо, что ростом она была невелика, и внешне не выделялась среди одноклассников, которые были на год-два младше ее. Это была предвоенная зима. Помнит, как взрослые на общей кухне перешептывались о том, что войны не избежать.

Они с матерью снимали даже не комнату, а угол. Знакомая какой-то дальней родственницы приютила их за шторкой в своей комнате, где они жили вдвоем с мужем. Он-то и помог матери устроиться на работу и получить чернорабочий паек. У них в закуточке был топчан, на котором они спали и комод с большими ящиками. На комоде стояло зеркало и чтобы в него посмотреться Зине приходилось вставать на табурет.

К первому мая мать получила отрез ситца и сшила два платья: себе и ей. «Раньше к Пасхе подарки готовили, теперь к Первому мая», – приговаривала мать примеряя, на дочь новое ситцевое платьице.

– Какую такую Пасху? – поинтересовалась круглолицая Зина.

– Это в ранешние времена такой праздник был, тебе не надо об этом говорить, – и мать прижала к ее рту свой натруженный шершавый палец.

А потом они с матерью в одинаковых новеньких платьях шли в колонне и несли украшенные белыми цветами веточки, махали ими и кричали «Ура-а-а!» Мать уложила свою толстую косу венчиком, предмет зависти всех женщин, щеки разрумянились, в синих глазах светились огоньки счастья. Высокая статная, про таких говорят: кровь с молоком. Какой-то по всему видать начальник в парусиновом костюме подошел к матери и, явно недовольным тоном, заговорил:

– Такая молодая, а накрасили себе брови щеки, иди-ка умойся, молодуха!

– Да что вы, я и не красилась, отродясь, – мать поплевала на палец и потерла по бровям и залившимся багровой краской щекам, показывая чистую руку, – это я такая от природы, из деревни я…

– А я сказал, умойся! – рявкнул обескураженный начальник и быстро ушел.

* * *

– Мам, завтра праздник Победы, –Танюшка натянула одеяло до самого носа, но не удержалась и спросила, – А у нас папа воевал?

– Нет…

– Мама, а ты войну видела?

– Нет, мы с бабушкой, когда война началась, жили в Чусовом, бабушка работала в конторе, а я в школу ходила, пока к тетке Степане в деревню не уехала. Маму, то есть бабушку твою, осудили и послали работать на завод на самую тяжелую работу, но кормили…

– За что-о-о? Мама, за что осудили?

– Она с женщинами ходила в поле за город, и они там искали картошки, которые остались несобранными или гнилые, вот за это и осудили.

– Почему?

– Тогда все нужно было отдавать для фронта, а нам кушать вообще нечего было, у бабушки карточки своровали, а потом сказали, что карточки будут давать только тем, кто на заводе эвакуированном работает, вот бабушка и пошла картошку искать в поле, чтобы нам было что кушать.

– А ты как?

– А я собрала вещи, тетя Лида, у которой мы жили мне помогла, посадила меня в поезд, проводнику наказала на какой станции меня высадить. Так и поехала к тете Степане, бабушкиной сестре в деревню, с Урала на Вятку… – мама задумалась, вспоминая те тяжелые времена. – Ох, трудная была дорога, не знала даже, доберусь ли живая. Она мне все на бумажке написала. С поезда сошла люди показали где автобусы останавливаются. До райценра на автобусе поехала, а дальше на попутках. Приехала в Барановку… Там какая-то дальняя родственница по отцу жила, хозяева пустили меня ночевать. Тетка узелок мой взяла, говорит: «Зина, я приберу твой узелок, чтобы никто не взял, а то у нас тут народу всякого много.» Спать меня на печку уложила. Утром я встала, а в узелке продуктов нет, да и вещи, что получше – шаль была пуховая, нет ничего. А она мне иди, иди деточка, там машина сейчас уйдет, следующей не будет долго, так и вытолкала. Куда деваться…Так я и уехала без еды и без шали. Была уже осень, холодно… Машина бортовая была ехали в кузове… Помню, какая-то женщина меня к себе под пальто спрятала, иначе бы замерзла. Приехала к тете вся больная даже порог не могла переступить, ноги вообще меня не слушались. У Степаниды Петро на фронте, вот дядя Петя воевал, так и не вернулся, своих едаков пятеро, я шестая. Приняла меня, конечно, говорит: где пять там и шесть. Поэтому и любит меня как родную. Всю зиму меня выхаживала на печке пропаривала ножки мои застуженные… Они же еще в Чусовом болеть начали после наводнения.

– Как это наводнения, удивилась Танюшка.

– Там же река Чусовая. То ли плотину прорвало, то ли еще что я уж и не знаю… Только затопило наши бараки, вода долго стояла не уходила по щиколотку воды было, сырость была… Вот я него и застудила тогда… Не знаю, если бы к тетке Спане я тогда не уехала, так наверное и не выжила бы тогда. – Голос мамы дрогнул, она смахнула накатившуюся слезу.. – Летом бабушка в Глуховшину поедет, медку привезет малины сушеной, да гостинцы тетке отвезет… Я по ней скучаю.

– Мама, а там немцы были?

– Нет, это от фронта далеко было.

– А у нас кто был на войне?

– Дядя Петя муж тети Степани, мой отец, наверно, был, не знаю, он ведь нам не писал.

– А к нам завтра придут про войну рассказывать, кто на войне был…

Веселость куда-то улетела, было как-то грустно и жалко маму.

– Мама, а ты уже большая была?

– Постарше, чем ты сейчас, мне 12 лет было. Всё хватит, спи уже…

Танюшка долго ворочалась с боку на бок и не могла заснуть. Утром не стало веселей, потому что сразу вспомнился мамин рассказ. По радио пели песни о войне, рассказывали о боях и победе.

В школьном коридоре ребята, раскрыв рты смотрели на ветеранов с орденами и медалями, в каждый класс пришел участник войны. В Танюшкин класс тоже приходил ветеран трудового фронта и рассказывал, как они спали около станков, домой не ходили, сил не было. Танюшка вспомнила про мамин рассказ: про картошку, про бабушку… и промолчала, никому не рассказала.

– Мария Пантелеевна, а вы видели войну? – спросила Танюшка учительницу, как только начался урок. Так ей хотелось увидеть того, кто сам видел этих «проклятых фашистов»

– Да, ребятки, видела. Во время войны мы жили в деревне под Кривым Рогом, это город на Украине. Немцы проходили через нашу деревню несколько раз, но село у нас было маленькое и они у нас не останавливались жить. Но когда проезжали, то обязательно все отбирали, что было съедобного или что можно съесть. Нас детей всегда прятали или отсылали из села. Была у нас курица пеструшка, яйца несла исправно. Как только заслышит стрекотание мотоциклов немецких – прячется. Уедут немцы, она выйдет из своего укрытия. Мы её прозвали курица-партизанка, никто не знал, где она прячется. Немцы видят яйца, значит – курица должна быть, весь дом, весь двор перероют, не могут найти. Так всю войну нас эта курица яйцами и кормила.

Не удалось Танюшке посмотреть и поговорить с настоящим ветераном-героем войны с орденами и медалями, но на следующий год к ним в класс обязательно придет самый настоящий герой! В войну даже курицы были партизанами, во как ! Глаза закрывались, сон мешал сосредоточиться, Танюшка видит: около белой украинской хатки курица пеструшка роет ямку и прячется в ней, вот почему её найти не могли…