Читать книгу Зачарованная Кровь Единорога - Группа авторов - Страница 2

Пыль. Она была альфой и омегой Аквилона. Не просто серая взвесь в воздухе – сама душа королевства, истертая в прах. Она въедалась в поры камня, ложилась бархатным налетом на резные спинки стульев, скрипела под подошвами редких прохожих на блеклых мостовых. Элисса ощущала ее привкус на языке – горьковатый, сухой, как шепот забытых молитв. Она вдыхала ее с каждым вздохом, и казалось, сама становилась частью этого медленного, неотвратимого угасания.

Пальцы Элиссы – пальцы целительницы, привыкшие к шелковистой нежности лепестков и упругой прохладе стеблей, – скользнули по тисненой коже древнего фолианта. «Травы Закатных Гор». Под подушечками ощущалась не только пыль, но и хрупкость пергамента, словно сама книга истончилась, выцвела вместе с солнцем Аквилона. Некогда живой источник знаний, теперь – гербарий мертвых рецептов. Сила уходила, словно вода сквозь пальцы, утекала из трав, из камней, из сердец. Ее руки помнили тепло, что текло сквозь них, усмиряя лихорадку одним касанием лугоцвета, но теперь это тепло стало слабым, как дыхание умирающего.

Вчерашний день стоял перед глазами неотступным видением. Маленькая Лия, дочь кузнеца Тамаса, чьи руки могли укротить огонь и металл, но были бессильны перед жаром, пожиравшим его дитя. Ее дыхание – рваное, как звук рвущейся ткани. Воздух в комнате – спертый, пахнущий болезнью и дешевым ладаном, который жгла мать девочки у крошечного алтаря в углу, где изображение Улыбчивой Богини плодородия казалось злой насмешкой. Элисса поила Лию отваром ивовой коры, горьким на вкус, как само отчаяние, но жар лишь на время отступал, чтобы вернуться с новой силой. И взгляд матери… Господи, этот взгляд! Сначала – мольба, потом – гаснущая искорка надежды, и наконец – пустое, выжженное смирение, страшнее любого крика. Этот взгляд теперь жил в Элиссе, смотрел на мир ее глазами.

Окно ее комнаты выходило на площадь. Серое небо давило на потемневшие от времени крыши. Фонтан в центре, когда-то символ изобилия, теперь молчал, его чаша была забита мусором и сухими листьями. Даже голуби, вечные спутники городских площадей, казались какими-то облезлыми и апатичными. Мир терял цвет, звук, саму свою суть. Он задерживал дыхание перед последним вздохом.

«Кровь единорога…» Элисса прошептала эти слова в пыльный воздух своей библиотеки, и они прозвучали кощунственно громко. Легенда. Сказка для тех, кто еще способен верить в сказки. Но Майя, ее старая наставница, женщина с глазами цвета лесного ореха, помнившая шепот ветров в еще живых кронах, говорила об этом иначе. Не о крови, пролитой на алтарь жаждущих богов, но о пульсе магии, о живом средоточии силы в сердце Зачарованного Леса. Майя учила ее слушать – не только слова, но и тишину между ними, не только биение сердца, но и шелест силы в жилах мира. «Брать силой – значит рвать ткань мироздания, Элисса, – говорила она, перебирая сухие стебли пустырника. – Исцеление приходит через гармонию, не через жертву».

Но как найти гармонию там, где остался лишь пепел? Страх, холодный и липкий, коснулся ее шеи. Страх перед Лесом, что рисовался в воображении не только обителью чудес, но и хищной, равнодушной к человеческой боли чащей. Страх перед тем, что она ищет лишь мираж, сотканный из отчаяния. Страх, что ее собственная вера – лишь еще одна пылинка в этом умирающем мире.

Но взгляд упал на пустой флакон из-под настойки лугоцвета. Он больше не рос на склонах Закатных Гор. Бездействие было ядом медленного действия. Она не могла просто сидеть и ждать, пока пульс Аквилона остановится совсем.

Она собрала сумку быстро, почти не глядя: нож, кремень, немного вяленого мяса и хлеба, фляга с водой, мешочки с травами, что еще хранили искру силы. Последним лег в сумку маленький серебряный медальон с изображением переплетенных ветвей – подарок Майи. Холодный металл слабо согрелся в ее ладони.

У двери она замерла, вдыхая знакомый запах своего дома – пыль, сухие травы, слабый аромат ладана снизу. Запах прощания. Элисса плотнее запахнула старый дорожный плащ, подняла капюшон, скрывая лицо, и шагнула за порог – из мира угасающего света в мир неведомой тьмы и, быть может, последней надежды.