Читать книгу Зачарованная Кровь Единорога - Группа авторов - Страница 3

Переступить невидимую черту, отделявшую земли Аквилона от Зачарованного Леса, было все равно что нырнуть в холодную, чистую воду после душного, пыльного склепа. Воздух изменился мгновенно – стал плотным, упругим, напоенным тысячами ароматов: терпкой прелью палой листвы, смолистой сладостью сосен, влажным дыханием мхов, острой свежестью неведомых цветов. Он звенел жизнью. Казалось, сам Лес вдохнул ее полной грудью, принимая или отторгая.

Тишина здесь была иной – не отсутствие звука, а его полнота. Она складывалась из шелеста ветра в высоких кронах, похожего на глубокий вздох; из скрипа старых стволов, переговаривающихся на своем древесном языке; из внезапного, мелодичного крика иволги, пронзившего зеленую полутьму; из тихого журчания скрытого ручья. Элисса чувствовала себя здесь чужой, но вместе с тем – странно узнанной. Словно Лес видел ее насквозь, читал ее страхи и надежды так же легко, как она читала строки в своих книгах.

Деревья-исполины стояли стражами, их корни, похожие на сплетшихся змей, уходили глубоко в землю, а ветви создавали над головой свод, сквозь который солнце просеивалось редкими золотыми лучами, ложась на папоротники и мох трепещущими узорами. Элисса шла, стараясь ступать по мягкому мху, чтобы не нарушить эту звенящую тишину. Благоговение боролось в ней с первобытным страхом – перед мощью, перед древностью, перед безразличием этой огромной живой системы к ее маленькой человеческой судьбе.

Она шла, ведомая скорее интуицией, чем знанием пути, когда тонкий, жалобный стон пронзил лесную гармонию. Звук был полон такой боли, что Элисса невольно вздрогнула. Осторожно раздвинув тяжелые, влажные листья папоротника, она увидела его. Молодой олень бился в ржавых тисках старой ловушки – уродливого клейма внешнего мира на живом теле Леса. Нога была неестественно вывернута, темная кровь капала на зеленый мох, расплываясь багровым цветком. Огромные, влажные глаза животного были полны первобытного ужаса.

Мир сузился до этой картины страдания. Забыв о себе, о цели своего пути, Элисса опустилась на колени. «Тише, маленький, тише… я помогу…» – слова слетали с ее губ сами собой, тихие, успокаивающие, те самые, что она шептала над кроваткой Лии. Она достала мазь – подорожник и чистотел, немного медвежьего жира – почти все, что осталось от ее былого искусства. Запах мази смешался с запахом крови и страха. Олень дернулся, пытаясь отпрянуть, но силы его были на исходе. Элисса работала быстро, но нежно: острый нож легко перерезал ржавую проволоку, пальцы осторожно очистили рану, прохладная мазь легла на горячую кожу. Две прямые ветки, обмотанные полосками ткани от ее нижней рубашки, стали шиной.

И в этот момент она ощутила его. Взгляд. Не просто взгляд хищника, выслеживающего добычу. Это было тяжелое, разумное наблюдение, от которого по спине пробежал ледяной холодок. Он исходил из густых зарослей орешника, из самой глубокой тени.

Медленно, очень медленно, Элисса подняла голову. И встретилась с ним. Два глаза, цвета старого янтаря, горели в полумраке. Волк. Огромный, серый, с могучими плечами и головой, которую он держал с царственным достоинством. Он был не просто большим – он казался воплощением самой сути этого дикого, древнего места. Шерсть, густая и плотная, лоснилась даже в тени, словно вобрав в себя свет луны и тьму ночи. Но не размер и не сила пугали Элиссу больше всего. Пугал разум в его глазах. Не инстинкт, не голод – а глубокое, пронзительное, почти человеческое осознание.

Она замерла, не дыша. Одна ее часть, рациональная, шептала: «Оборотень. Легенда». Другая, первобытная, кричала: «Беги!» Но третья, самая глубинная, чувствовала иное – не угрозу, а… оценку. Словно ее душу положили на весы.

Волк не двигался. Не рычал. Лишь смотрел, и в этом взгляде читалось все – вековая мудрость, усталость, подозрение ко всему двуногому, что нарушало покой его владений.

Элисса заставила себя медленно подняться, держа руки на виду. Она смотрела в ответ, в эти янтарные бездны, и чувствовала, как страх отступает, уступая место странному, почти мистическому ощущению связи. Словно она прикоснулась к чему-то невероятно древнему и важному.

Мгновение растянулось, зазвенело тишиной. Затем волк едва заметно качнул головой – не в знак согласия или угрозы, а словно признавая ее присутствие, – и шагнул назад, в тень. Он не убежал – он просто растворился, растаял в зеленом сумраке, как дым.

Элисса осталась одна на поляне. Раненый олень тихо дышал у ее ног. Сердце колотилось где-то в горле. Она была здесь. В сердце Зачарованного Леса. И она была не одна. За ней наблюдали. И этот наблюдатель был не просто зверем.